Савельева-Полетаев.1997.История и.время

(1846)], с. 70), они писали полностью в духе времени. Политические и социальные концепции стали инетриментом для направления истории. Наряду с созданием неологизмов, связанных с движения­ ми, изменялось значение известных терминов. Революцию, кризис начали трактовать как процесс постоянныхизменений. Процесс тем­ порализации не просто трансформировал более старые конституци­ онные концепции, а добавил новые «иамы». Консерваторы избегали этого суффикса десятилетиями, но к середине XIX в. сдались и они (Kose//eck 1985 11979], р. 260,262). Более того, нисколько не режет слух сочетание реакционный романти.змл (Это тоже движение, только в обратном направлении.)

Процесс образования «ИЗМОВ» шел бурно на протяжении XIX- ХХ ВВ., и В результате, помимо исходных понятий, мы имеем: наци­ онализм, расизм, тред-юнионизм,социал-реформизм,фашизм, попу­ лизм, милитаризм, пацифизм, сексиам, феминизм и др. Очевидно, что с какого-то момента суффикс стал жить самостоятельнойжиз­ нью и никто уже не задумывался о его истинном значении. Он стал означать просто идеологию. Заметим, что в достаточно длинном пе­ речне социальных движений Нового времени очень немногие не совмещаютсяс «измом», В частности аграрные, что, возможно, свиде­ тельствует об их темпоральной ригидности. Когда появился «тради­ ционализм», смысл, приданный политическим движениям в XIX в., был утрачен окончательно.

3. Историческая закономерность и случайность

Р. Хайлбронер говорил, что история существует как хаос или как тюрьма (Hei/hroner 1961, р. 182). Исследование истории как про­ цесса включает в себя понятия причинности, следствия, противоре­ чия, случайности, возможности, с помощью которых осуществляется систематизация или структурирование социальной, экономической, политической, ментальной жизни. Это - базовые понятия истори­ ческой науки, с помощью которых происходит реконструкция исто­ рической реальности. Все они так или иначе связаны с представле­ нием о каузальности, которое вообще является ключевым элементом западного рационализма. Более 40 лет назад Альберта Эйнштейна спросили, как Запад пришел к идее научногооткрытия. Он ответил: «Развитие западной науки... покоится на двух великих достижениях: изобретении системы формальной логики (в геометрии Евклида)

греческимифилософамии открытиивозможностивыявлятькаузаль­ ные отношения путем систематическогоэксперимента(Ренессанс). Мне кажется, что удивлятьсянадо не тому, что китайские мудрецы не додумалисьдо этого, атому, что эти открытиявообще были сдела­ ны» (цит. по: Boorstin 1994, р. 3).

Идея каузальности пришла на смену провиденциализму в форме представления о естественных законах истории, исторической законо­ мерности. В уже упомянутом «Зерцале для правителей» (1559 г.) мы

находим такие строки:

Но историки обходятпричины Или так их излагают, что оставляютв сомнении.

Однако, считая, что причиныявляются главной целью, Котораядолжна преследоватьсяисториком, Чтобы люди могли узнать, к какому результату

каждая причина приводит,

Те недостойныимени хронистов, кто не включает

причины в свои летописи

Или сомнительноо них сообщает, ибо в этом заключается Главная польза от чтения истории

(иит. по: Барг 1979, с. 112).

Но, конечно, в современной,характернойдля историческогосоз­ нания Нового времени форме принцип каузальности сформулирова­ ли французские и немецкие просветители. Их детерминизм был направлен против фатализма и волюнтаристскихконцепций, не ви­ девших в истории ничего кроме хаоса случайностей. «Вечные», «не­ изменные» законы либо заимствовалисьиз естествознания, либо по­

нималиськак «законы разума», «прогрессае или «абсолютногодуха».

Детерминизм в интерпретации просветителей носил абсолютно же­ сткий характери не оставлял места историческойслучайности. Идея

развития, где предсказуемакаждая следующая стадия, прилагалась к общественной жизни, мыслям и поступкам людей. Таким обра­ зом интерпретировалось развитие стран, культур и экономик. Вот как писал, например, Гольбах: «Во время страшныхсудорог, сотрясаю­ щих иногда политические общества и часто влекущих за собой ги­ бель какого-нибудьгосударства, у участников революции - как ак­ тивных деятелей, так и жертв - нет ни одного действия, ни одного слова, ни одной мысли, ни одного желания, ни одной страсти, которые не были бы необходимыми, не происходили бы так, как они должны

происходить,безошибочноне вызывалибы именно тех действий, ка­ кие они должны были вызвать сообразноместам, занимаемымучаст­ никами данных событий в этом духовном вихре» (Гольбах 1963

[1770], с.351).

Можно сказать, что детерминизм представляет собой своеоб­ разныйспособсвязи настоящегои с прошлым,и с будущим.Сторонни­

ки детерминистского подхода равно самоуверенно предопределяют будущее и реконструируютпрошлое, ибо исходят из того, что суще­ ствующиеструктурыпозволяютпредугадать,какими будут структу­ ры последующие и какими были структуры предшествующие.

Дальнейшее распространениепричинно-следственногоанализа

на временные последовательностиявилось результатом применения

к истории генетического метода. Эволюционистскийметод XIX в. предполагал построение непрерывной цепи причин и следствий по единому закону. Другая разновидностьгенетического метода - ис­ торизм - обобщал историю и культуру до универсальных мер и законов мироздания11.

«Марксовы "неумолимые законы" природы и исторического развития ясно показывают влияние на него интеллектуальной ат­ мосферы, созданной п. Лапласом и французскими материалистами. Можно сказать, что вера, согласно которой термины "научный" и "детерминистический" являются если не синонимами, то по край­ ней мере неразрывно связанными - это один из предрассудков той эпохи, который не преодолен до сих пор» (Поппер 1992 [1945], т. 2, с. 101). Благодаря позитивизму и марксизlYlУ в историографии вто­ рой половины XIX в. произошла переориентация исследования с процедуры объяснения через мотив на уровень познания, который можно назвать уровнем объективированныхпроцессов. Подчерки­ вая, что логическаяпроцедурапричинногообъяснениядолжна быть единой во всех науках, К. Гемпель характеризовал ее следующим образом: два элемента(явления, события)могут рассматриватьсякак причина и следствие лишь в той мере, в какой существует некий общий, «охватывающийзакон», в рамках которого первый элемент (антецедент)выступаетв качестве начальногоусловия, а второй эле­ мент (консеквент) - как следствие (Гемпель 1977 [1963]).

11 Как отмечает В. Шкуратов, «историам не обязательно каузален. Его гегелевски-марксистский вариант усложняет траекторию прогресса фигу­ рами диалектических скачков и спиралей, содержит эсхатологическое вкрап­ ление идеи Финала» (Шкиратов 1994, с. 43).

Если «С точки зрения социологии вся сфера действия собствен­

но историческихзаконов выступает как сфера "случайности"»(Барг

1984, с. 197), то с точки зрения истории ситуация намного хитрее. Хотя собственно исторические закономерности формируются под воздействием и на основе законов социологической структуры об­ щества, они к ним не сводятся. Они конкретнее и многообразнее. Гораздо более низкая степень воплощенной в них абстракции огра­ ничивает их способность разъяснять историческийпроцесс уровнем пространственно-временныххарактеристик, т. е. в общем и целом границами неизмеримоболее узкими в сравнениис законамисоцио­ логическими (Барг 1984, с. 186). Одним из важнейших отличий ис­ торической интерпретацииявляется мультикаузальностьсобытий и явлений - в особенности крупных, а тем более впохальвых. При­ чин их созревания такое множество, что многообразна даже возмож­ ность их классификации.

Например, американский историк Б. Такман в исследовании, посвященном первой мировой войне (Такман 1972 [1962]), рассмат­ ривает причины долговременногодействия и причины ситуативные. Один из лейтмотивовее книги заключен в следующем эпизоде. В по­ мещении рейхеканцелярии после начала войны встречаются рейхс­ канцлер Т. Бетман-Гольвеги его предшественникна этом посту Б. Бю­ лов. Бюлов произносит с удивлением: «Как это могло проиаойти? Бетман-Гольвеготвечает в том же духе: «О, если бы это можно было предвидетъ!»,Посколькуаналогичнымобразомреагировалиофициаль­ ный Лондон, Париж, Петербурги Вена, Такмаиприходитк выводу, что никто не хотел войны и никто ее не готовил. Как будто не было воен­ ных блоков, гонки вооружений,дерзких провокацийзадолго до июль­ ского кризиса и все решилось именно летом 1914 г.!

Зато утверждениеТакмаи о том, что в июле 1914 г. было крайне трудно остановить движение к войне, вряд ли можно оспаривать. Обстановкастресса, давно сформировавшиесястереотипыврага, взаим­ ная ненависть и подозрения, цейтнот и многие другие факторы не позволялирассчитыватьна взвешенныеи продуманныерешения. Вой­ на началась, и это было одним из уроков истории: угроза войн возни­ кает не в последний момент, и к их предотвращениюнадо готовиться заранее. Эту истину, думается, хорошо усвоил президентДж. Кеннеди. Прочитав книгу Такман, он распорядилсяприобрести значительное количество экземпляров для Белого дома и всякий раз, вручая ее кому-нибудьиз посетителей,объяснял: ~Я не хочу, чтобы на вопрос,

как это могло произойти, мне пришлосьбы ответить: "О, если бы это можно было предвидеты''э.

Упомянутые в главе 2 эпохальные события ХХ в. - две миро­ вые войны и кризис демократии с сопутствующей ему конфронтацией двух политических систем - были причинно обусловлены. Но они не были фатально детерминированы. Их могло и не быть. Эта точка зре­ ния, господствующая в современной историографии, важна и в общете­ оретическом плане. В истории, где есть и причинность и закономерно­

сти, не должны переоцениваться роль неотвратимости, «железные

законы», «богиня исторической необходимости» (Поппер 1992 [1945],

т. 2, с. 292).

«Кто однажды решился все объяснять причинами, тот всегда найдет какую-нибудь»,- писал Р. Козеллек (Когеллек 1994 [1979], с. 178) А А. Шлевингер-мл.заметил: «Детерминизммноголик, и его многоликостьобъясняетсяразличиямикак идейно-политических,так и научных установок. Для марксизма при этом определяющая до­ минанта - классы, для нацизма - раса. Для Шпенглера и Тойнби

весь ход развития - чередующиеся периоды расцвета и упадка» (Шлезингер 1992, с. 607).

Но в то же время именно тогда, когда восторжествовалдетерми­

низм и место провидениязаняли причины, в методологическомплане

возникла проблема исторической случайности. В той мере, в какой

историография видит свою задачу в прояснении взаимозависимос­ тей, складывающихсяво времени, категория случайности в логике детерминистскогоподходаполностьюпринадлежитнастоящему.Ведь ее нельзя объяснить как следствие прошлых событий - тогда это уже не была бы случайность. Ее нельзя вывести и из области ожида­ ний - разве что как внезапное нарушение. «Но тем самым, - как пишет Коаеллек, - эта категория еще не оказывается неисториче­ ской. Напротив, случайность годится, чтобы описывать нечто пора­ зительное, новое, непредвиденное в истории» (Коэел.лек 1994 [1979],

с. 171-172).

Проблема соотношения закономерностии случайности - едва ли не главная проблема исторической теории. В научном споре о том, какова в истории роль случайности, причинности, закономерно­

сти, историков можно разделить на детерминистов и их противни­ ков. Последние наиболее уязвимой позицией своих оппонентов счи­ тают непризнание ими возможностей выбора, который делает человек,

участвуя в историческом процессе, а тем самым и принижение роли человека в истории вообще.

А. Шлезингер-мл. в заключительной главе своих «Циклов аме­ риканской истории» пишет: «С древности и до наших дней многи­

ми выдающимися мыслителями личность воспринималась лишь как игрушка в руках высших сил... а ее осознанная якобы свобода и уве­ ренность в собственной значимости - не более чем тщеславие и об­ ман». Таков, заключает он, «главный тезис исторического детерминиз­ ма». И далее: «Детерминизм отвергает идею человеческой свободы, понятие выбора, лежащее в основе любой нашей фразы, любого на­ шего решения» (Шлези.нгер 1992 [1986], с. 607). Среди авторитетов детерминизма Шлезингер выделяет Л. Толстого, приводя цитату из «Войны И мира»: ('... Событие должно было совершитьсятолько потому, что оно должнобыло совершиться»(цит. по: Шлеэингер1992

[1986], с. 607).

Действительно, историцистские рассуждения Л. Н. Толстого в «Войне и мире» в принципе мало чем отличаются от типичных рассужденийфилософствующихисториков. Толстой писал, что «чем дальше переносимся мы назад в рассматриваниисобытий, тем ме­ нее они нам представляютсяпроизвольными.Аветро-прусскаявой­ на представляется нам несомненным последствием действий хит­ рого Бисмаркаи т. п. Наполеоновскиевойны, хотя уже сомнительно,

но еще представляются нам произведениями воли героев; но в кре­ стовых походах мы уже видим событие, определенно занимающее свое место и без которого немыслима новая история Европы, хотя

точно так же для летописцев крестовых походов событие это пред­ ставлялось только произведением воли некоторых лиц. Когда дело

идет о переселении народов, никому уже в наше время не приходит

в голову, чтобы от произволаАттилы зависелообновитьевропейский мир. Чем дальше назад мы переносим в истории предмет наблюде­ ния, тем сомнительнее становится свобода людей, производивших события, и тем очевиднее закон необходимости» (Толстой 1957

[1863-1869], т. 2, с. 763).

Проблема исторической необходимости и случайности бесконеч­ ное число раз обсуждалась в работах самых, казалось бы, непреклон­ ных сторонников детерминизма. Даже марксизм, в целом исходя­ щий из исторической необходимости, не всегда последовательно придерживался этих позиций. Возьмем для примера следующее высказывание из ранней работы К. Маркса и Ф. Энгельса: «Исто:

рия не делает ничего, она "не обладает никаким необъятнымбогат­ ством", она "не сражаетсяни в какихбитвах"! Не "история",а имен­ но человек, действительный,живойчеловек - вот кто делает все это', всем обладает и за все берется. "История" не есть какая-то особая личность, которая Пользуется человеком как средством для дости­ жения своих целей. История - не что иное как деятельность пре­

следующего свои цели человека» (Маркс, Энгельс 1955 [1845], с. 102). Однако сильные активистскив тенденции у раннего Маркса и Эн­

гельса нейтрализовались(и с течением времени все явственнее) ис­

торическим детерминизмом.

В принципе марксизм трактовал случайность как форму про­

явления Исторической необходимости. Как объяснял ~поздний»

Ф. Энгельс, в историиобщества «на поверхностиявлений, несмотря

на сознательно желаемые цели каждого отдельного человека, царст­ вует, в общеми целом, по-видимому,случай... Действияимеютизвест­

ную ~елаемуюцель; но результаты, на деле вытекающиеиз этих дей­ ствии, вовсе нежелательны... Но где на поверхностиПроисходит игра случая, там сама эта случайность всегда оказывается подчиненной

внутренним, скрытым законам» (Энгельс 1961 [1886], с. 306).

Рассматриваяслучайностькак формуПроявленияисторической необходимости,представителидетерминистскогоподхода пытались

вытеснитьслучайностьна перифериюисторическойинтерпретации, если вообще не за рамки научной истории. В последниедесятилетия

в том же направлениидействовалашкола структуралистов,ПОлагаю­ щих, что за видимой историейчеловеческихдействийлежит латент­ ная история процессов(демографическиеизменения, Экономические структуры, ценностные переориентации) и действительно важные ПОворотныесобытия в историизависелине от случая, а от структур­ ных трансформаций. Однако несмотря на то, что ГОСподствующие ИСторические направления концентрировалиусилия на поиске ис­ торическихзакономерностей,случайностьникогда не покидалапре­ делы историографии,так же как, видимо, она никогда не понидала пределы истории. Случайность оставалась способом исторической

аргументации.

История (точнее, историография)свидетельствует,что соотно­ шением случайности и необходимости можно свободно манипули­ ровать исходя из идеЙНО-политическихпристрастиЙ. Не только то, что мы не можем объяснить, но и все, что мы хотим объяснитьпро­ извольно, можно определить и как закономерность, и как случай-

ность. Когда мы жили в «стране победившегосоциализма»,Октябрь­ ская революция считалась закономерностью,а сейчас она многими трактуется как случайность. Отнесение прошлых событий к катего­ рии случайных или закономерныхзависит от настоящего, от сегод­ няшней ситуации.

В традиционнойисториографиифункция категориислучайнос­ ти сводится к заполнениюпробелов при объяснениинепрочных вза­ имосвязей. • Везде, где историография проявляет интерес к слу­ чайности, мы обнаружимнедостаточностьданных инесоизмеримость их со следствиями. Именно в этом может содержаться специфиче­ ски историческое» (Козеллен 1994 [1979], с. 172).

Наряду с детерминистским направлением, использующим ка­ тегорию случайности как инструмент для разъяснения «трудных мест» в истории, в историографиивсегда присутствовалои направ­ ление, абсолютизирующееслучайность, индивидуальность,неповто­ римость. Например, Ю. Лотман считал, что соподчинениезакономер­ ности и случайностив истории существует, но с обратнымзнаком. В фундаменте истории лежит случайность, а произвольныепредположе­ ния и квазиу6едительныепричинно-следственныесвязи образуютлишь поверхностный слой. • Реально протекший процесс заменяется его моделью, порожденнойсознанием участника акта. Происходит рет­ роспективнаятрансформация.Произошедшееобъявляетсяединствен­ но возможным - "основным, исторически предопределенным". То, что не произошло, осмысляется как нечто невозможное. Случайному приписывается вес закономерного и неизбежного. В таком виде со­ бытия переносятся в память историка. Он получает их уже транс­ формированными под влиянием первичного отбора памяти. Особен­ но же важно, что в его материале изолированы все случайности, взрыв трансформирован в закономерное линейное развитие», и история под пером историка «приобретает почти мистический характер» (Лот­

ман 1992, с. 32-33, 34).

В историографииНового времени истоки направления, абсолю­ тизирующего роль случайности, относятся к эпохе Возрождения. В начавшем формироваться в этот период историческом знании важ­ ная роль еще принадлежалафортуне, которая символизировалаир­ рациональностьистории, средневековоепониманиеабсурда, историю, какой она была бы, если бы Бог и провидениене существовали.Как

мы уже говорили, значимость, которую придавали случаю в эпоху

Ренессанса, во многом объяснялась политическим опытом. •ДеЙ-

ствовать на поприще политики значило предоставитьсебя неопреде­

ленности системы власти, вступить в мир изменчивости и перипе­ тий» (Pocock 1975, р. 36). Символом политики, как и фортуны, было

колесо, которое то поднимает людей к власти, то сбрасывает их!",

Не удивительно, что понятив фортуны, на смену которому впос­ ледствии пришла категория случайности, утвердилось в области изу­ чения политики, ибо политическая практика - в контексте Нового времени - предполагает искусство угадывания. «Размышления о том, как может обернуться дело, если придерживаться данного обра­ за действий, взвешенная оценка всех альтернатив и составляет сущ­ ность политического суждения. Макиавелли прославился как тво­ рец современной политической стратегии, но в его работах есть ростки и гораздо более фундаментальных новаций. Он предвосхищает появле­ ние мира, в котором риск и расчет риска оттесняют фортуну практи­ чески во всех областях человеческой деятельности» (Гuдденс 1994

[1991], с. 108).

Впоследствиина фоне утвержденияисторическогодетерминиз­ ма представлениеоб истории как о совокупности индивидуальных,

не поддающихся жестко каузальному объяснению и даже рацио­ нальной трактовке событий было развито представителямироман­ тическойшколы. Но последние,бесспорно,признавалииндивидуаль­

ную причинность однократного события.

Образцом ученого, толкующего историю в духе старомодного антидетерминизма,в духе открытости, нам представляетсявозмож­ ным назвать Т. Ниппердея. В заключительныхстроках первой час­ ти его истории Германии XIX в. звучит следующая мысль: «Нет истории без трагизма, тем более немецкой. Но были возможны мно­ гие линии развития, в том числе и другие, отличныеот тех, которые стали реальностью. Будущее было отягощено. Оно оказалось в тени

и как всегда зашторенным. Но оно было открыто» (Nipperdey 1987- 1990, Н. 1, S. 8(3). В том же регистре звучит и первый абзац следую­ щей части этой книги: «Конечно,история, начавшаясяв 1866 г., была

открытой. И конечно, ее более, чем обычно, формировал Бисмарк. Все начиналосьс него. Но ее формировалии жесткие структуры, и объективнотекущиепроцессы,формыповседневности,хозяйства,стра-

12 ПоКОК наглядно записывает соответствующиа комбинации основных категорий историософии Возрождения следующим образом: фортуна + вера

=провидение; провидение - вера = фортуна; провидение + пророчество

обозначало эсхатологию и добродетель (Pocock 1975. р. 48).

тификации общества и происходивших в нем передвижек» (Nipperdey

1987-1990, Н. 2, Bd. 1, S. 9).

Конечно, в такой интерпретации история отнюдь не предстает «как хаос». Но и не выглядит «как тюрьма». Исследователь-антиде­ терминист подобного толка также раскрывает причины. Но его под­

ход не напоминает решение задачи с заранее известным ответом, где другие решения невозможны. Напротив, открытость истории предполагает свободу действий мыслящего и обладающего силой воображения и политической волей человека, от которого зависит выбор того или иного варианта дальнейшего развития. Каждый субъект, будь то индивид, общественная группа, нация и т. д., волен и не волен в своем выборе. Волен, поскольку на каждом этапе истори­ ческого процесса есть многообразные варианты развития. Не волен в силу действия ограничивающих обстоятельств: времени, места, среды,

режима и т. д.

Нельзя ни на миг забывать о хитрости истории, которая, как

гласит португальская пословица, пишется кривыми линиями, или,

говоря словами Чернышевского, не является столь же прямой, как Невский проспект в Петербурге. Прввзойти историю в хитрости при

множестве возможных вариантов нелегко, а удержаться на виражах

в моменты резких поворотов бывает и вовсе невозможно.

'В заметной склонности к отрицанию причинности нередко об­ виняют и сторонников «неподвижной истории», утверждающих, что с течением веков ничего особенно не меняется. Тем не менее доста­ точно прочитать работы, написанные с позиций histoire immobile, чтобы обнаружить непрерывные попытки каузального объяснения медленно текущих процессов. Просто причины отыскиваются не в сфере эко­ номики, политики или культуры, а в области географии, демографии и даже биологии.

По-настоящему последовательный отказ от каузальных объяс­ нений и подходов 1< истории стал результатом становления постмодер­ нистской историографии. Нежелание профессионалов из нового по­ коления историков 1970-1990-х годов следовать просветительским идеям универсализации, разума, социальной инженерии, которые выражались в теориях прогресса и исторической необходимости, их

скептицизм по поводу обусловленности причинно-следственных свя­ зей, «эстетствующий иррационалиам» (выражение К. Гинзбурга) обо­ значили сильную оппозицию культуре историографии периода Нового времени. Последовательность этой оппозиции проявилась, в частно-

сти, И В том, что вместе с представлениемо причине исчезло и пред­ ставление о случайности. (Аналогично и досовременная историо­ графия не знала ни той, ни другой категории, оперируя понятиями

рока и фортуны.) Новая историческая культура выражается в реа­ билитации интуитивизмаи идеографизма,обращении к детали, за­

мене понятия причинности понятиями процесса и преобразования, переходом от системных теорий, базировавшихся на аргументах и парадигмах естественных и точных наук, к признанию приоритета коммуникаций,множественностиязыков - способов общения и пе­ редачи информации (Зверева 1994, с. 40).

Постмодернистскоеобъяснение того, как «работает» история, «практически совершенно игнорирует широкие подспудныв тече­ ния историческойпричинности,посколькуони не просматриваются явно в текстах» (Стоун 1994, с. 166-167). Историки-постмодернис_ ты полагают, что не существует никакого логического подчинения

причины и следствия, отрицая тем самым идеи становления и эво­ люции. Нет потокавремени, существуетлишь прерывистая,бессвяз­

ная последовательностьситуаций, или миров, или периодов. С про­ ницательностью, достойной Пруста, они покаэывают, что каждая ситуация целостна сама по себе и не может быть выведена из пред­

шествующей.

В произведениях постмодернистов ПРошлое исчезает, потому что, используя словаОртеги-и-Гассета,сказанныео Прусте, не вещи, которые вспоминаются, но воспоминания о вещах - главная тема постмодернистов. «Впервые память из поставщика материала, с по­ МОЩЬЮ которого описывается другая вещь, сама становится вещью, которая описывается. Поэтому автор обычно не добавляет к воспо­ минаемому того, чего ему не хватает, он оставляет ВОспоминание та­

ким, как оно есть, объективно неполным... » (Ортега-u-Гассет 1991

[1923а], с. 178).

Кажется,что никогдаисторикине обращалисьс временемстоль

вольно, как современныепостмодернисты,раэъявшиеего на части и даже на мгновения. На самом деле это не совсем так. Историки

всех эпох достаточно свободно пользовались категорией времени. Разве перенесениесобственнойэмоциональнойи эстетическойжиз­

ни на пл~щадку прошлого, характерноедля романтиков, акт менее свободныи, чем экзерсисы постмодернистов?А постоянное перепи­

сывание прошлого при формальном соблюдении детерминистской логики и рациональнойкритикеисточников,свойственноевсем идей-

но-политическим направлениям в историографии Нового времени? Другое дело, что до поры историки не отдавали себе отчета в соб­

ственном волюнтаризме, а позднее даже те из них, кто вполне созна­

тельно заботилсяо суверенитетепрошлого, бессознательноего наруша­ ли. Историк, названный Стоуном «простодушным» В вопросах методологии, остается «простодушным»и В вопросе о времени. А кор­ ни его простодушия - в специфике исторического знания.

Итак, в историческом исследовании настоящее определяет прош­

лое, прониаывает прошлое, видоизменяет прошлое, понимает прошлое,

учится у прошлого, вживается в прошлое, раскручивается в прошлое, проецируется в прошлое и т. д. История без настоящего времени немыслима. Прошлое и настоящее в историческом исследовании сопрягаются как бы в двух направлениях. С одной стороны, историк

стремится установить дистанцию между прошлым и настоящим, показать, что социально-экономическое устройство прошлого обще­

ства, институты и ценности, ментальность и культура отличались от

настоящего. С помощью логики и интуиции он создает отличный от современного ему мир. Но, с другой стороны, сам интерес к прошло­ му продиктован желанием понять его и тем самым прибливить к

современности, сомкнуть прошлое с настоящим или во всяком слу­

чае включить его в культуру настоящего.

***

Воссоздание и интерпретация исторического периода или сю­ жета предполагают по возможности полный охват и систематиза­ цию источников, относящихся К изучаемому.пвриоду, критический анализ всей совокупности фактов. Вместе с тем они подразумевают и массу способов заполнения неизбежных пустот в историческом времени с помощью игры ума или игры воображения. Вот мы и

дошли до слова игра, и тем самым до известного определения гол­

ландского историка Й. Хейаинги: <с... Игра есть добровольное дей­ ствие либо занятие, совершаемоевнутри установленныхграниц мес­ та и времени по добровольнопринятым, но абсолютнообязательным правилам с целью, заключенной в нем самом, сопровождаемоечув..- ством напряжения и радости, а также сознанием "иного бытия', нежели "обыденная" жизнь» (Хейзuнга 1992 [1938], с. 41).

Работа историка, безусловно, включает в себя игры с временем. Мы используем множественноечисло, потому что разные историки

играют по-разному, в зависимости от «добровольно принятых пра­ вил» , Выбор игры зависит от времяположения самого историка ~

периода времени, на который приходится его творчество. Соответ­ ственно, вариант игры зависит от принадлежности историка к тому или иному сообществу: профессиональному, политическому, идейно­ му. От задач, которые он перед собой ставит: поиск истины, воспита­

ние молодежи или «историческое» обеспечение той или иной поли­ тической линии. (Марксисты играли с временем совсем не так, как неопозитивисты.) Далее, характер игры определяется типом исто­ рика: серьезен он или весел, смотрит ли на свое занятие как на науку или как на искусство, как на призвание или как на времяпре­

провождение. Наконец, страсть и азарт, эти движущие силы игры, безусловно, руководят историком.

Конечно, историк играет не только, точнее, не просто с време­ нем. Он играет с историческими субъектами: героями и армиями,

царями и мельниками, партиями и толпами. Он вновь и вновь гото­ вится к битвам, которые давно отгремели, располагая войска на по­ зициях. Он определяет курс кораблей, затонувших столетия назад, пересчитывает золотые монеты и бочки с вином. Он играет эмоция­ ми и чувствами людей: их волей, слабостями, страстями. Он манипу­ лирует обстоятельствами. Он создает структуры даже не так, как по

чертежам воссоздают разрушенные здания, ~ он создает сами чер­ тежи. Он играет столь самозабвенно, что дает советы умершим! И все

эти вольности он может позволить себе благодаря игровому компо­ ненту истории, открывающей ВОзможности «иного бытия » в ином

времени.

ЛИТЕРАТУРА

Абрамовиц М. Саймон Кузнец (1901~1985) [1986] / / ТНESIS, 1993,

вып. 2, с. 228-234.

АвгустинА. О Граде Божьем. В: ТворенияБлаженногоАвгустина Епископа Иппонийского.В 8-и ч. Пер. с лат. 2-е изд. Киев:

б.изд, 1901-1915,ч.3-6,кн.1-22.

АвгустинА. ИсповедьБлаженногоАвгустина, епископаГиппонс­ кого. Пер. с лат. М.: Ренессанс, 1991.

АверинцевС. С. Порядоккосмосаи порядокисториив мировоззр:­ нии раннегосредневековья(общиезамечания).В: Л. А. Фреи­ берг (ред.). Античность и Византия. М.: Наука, 1975,

с.266-285.

АверинцевС. С. Рай. В: Е. М. Мелетинекий(ред.). Мифологический словарь. М.: Советскаяэнциклопедия,1990, с. 453-454.

Аверинцев С. С., Мейлах М. Б. Иудаистическаямифология. В: С. А. Токарев (ред.). Мифы народов мира. Энциклопедия. В 2-х т. М.: Советскаяэнциклопедия,1980, т. 1, с. 581-591.

АвтономовВ. С. Человек в зеркале экономическойтеории (очерк историизападнойэкономическоймысли). М.: Наука, 1993.

д'Аламбер Ж. Л. Очерк происхожденияи развития наук [1751] Родоначальникипозитивизма,1910, вып. 1, с. 95-168.

Алексина Т. А. Власть Хроноса. М.: Изд-во Российского унив. дружбы народов, 1994.

Аялев Р. Математическаяэкономия. Пер. с англ. М.: Иностран­ ная литература, 1963 [1956].

Ананьев Б. Г., Айрапетьявц Э. Ш. (ред.). Восприятие простран­ ства и времени. Л.: Наука, Ленингр. отд., 1969.

Аникин А. В. Юность науки. Жизнь и идеи мыслителей-экономи­ стов до Маркса. 3-е изд. М.: Политиздат,1979.

Аникин А. В., Энтов Р. М. (ред.). Современныебуржуазныетео­ рии экономическогороста и цикла (критический анализ). М.: Наука, 1979.

АревдтХ. Истокитоталитаризма.Пер. сангл. М..· ЦентрКом, 1996

Аристотель.Метафизика.В: Аристотель.Соч. В 4-х т. Пер. с древне­ греч. М.: Мысль, 1976-1984, т. 1, с. 63-368.

Аристотель.Политика.В: Аристотель.Соч. В 4-х т. Пер. с древне­ греч. М.: Мысль, 1976-1984, т. 4, с. 375-644.

Аристотель.Поэтика. В: Аристотель.Соч. В 4-х т. Пер. с древне­ греч. М.: Мысль, 1976-1984, т. 4, с. 645-680.

Аристотель.Физика. В: Аристотель.Соч. В 4-х т. Пер. с древне­ греч. М.: Мысль, 1976-1984, т. 3, с. 59-262.

Артемов В. А. и др. Статистикабюджетов времени трудящихся. М.: Статистика,1962.

Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. Пер. с фр. М.: Прогресс­ Академия,1992 [1977].

Аскин я. Ф. Проблема времени: ее философское истолкование.

М.: Мысль, 1966.

АстаховаА. М. (ред.), Славянскийфольклори историческаядей­

ствительность.М.: Наука, 1965.

АукуционекС. п. Современныебуржуазныетеориии моделицик­

ла: критическийанализ. М.: Наука, 1984.

Аукуционек с. п. Проблема государственногорегулирования в

современнойтеориицикла. В: К. Г. Горохова,Л. М. Григорьев (ред.). Проблемы экономическихциклов и кризисов в бур­ жуазной экономическойнауке. Сборник обзоров. М.: ИНИ­ ОН АН СССР, 1988, с. 45-65.

Аукуционекс. п. Технологическиенововведенияи длинныевол­ ны. В: Р. М. Энтов, Н. А. Макашева(ред.). Долговременные

тенденции капиталистическогоВОСПроизводства. Сборник обзоров. Вып. 2. М.: ИНИОН АН СССР, 1989, с. 82-104.

Аукуционек'с. п. Изучениедлинныхволн и экономическихцик­

лов: сравнительныйанализ. В: С. Л. Комлев, А. В. Полетаев (ред.), НаучноенаследиеН. Д. Кондратьеваи современность. В 2-х ч. М.: ИМЭМОАН СССР, 1991, ч. 2, с. 151-161.

АхматоваА. А. Автобиографическаяпроза[1965]. В: А. А. Ахма­ това. Соч. В 2-х т. М.: Панорама, 1990, т. 2, с. 266-288.

АхуидовМ. Д. Концепциипространстваи времени:истоки,эволю­

ция, перспективы.М.: Наука, 1982.

Барг М. А. Шекспири история. 2-е иад, М.: Наука, 1979.

Барг М. А. Категории и методы историческойнауки. М.: Наука,

1984.

Барг М. А. Эпохи и идеи: становлениеисторизма.М.: Мысль, 1987.

Барг М. А. Историзм Фрэнсиса Бэкона. В: Ф. Бэкон. История правлениякороля ГенрихаVH. Пер. с англ. М.: Наука, 1990,

с.200-249.

Баталов э. Я. Социальнаяутопия и утопическоесознаниев США. М.: Наука, 1982.

Баткин л. М. ИтальянскоеВозрождениев поисках индивидуаль­ ности. М.: Наука, 1989.

Баткнн л. М. Итальянское Возрождение: проблемы и люди. М.: РГГУ, 1995.

Бахтин М. Проблемыпоэтики Достоевского. М.: Художественная

литература,1972 [1929].

Бейль П. Исторический и критический словарь. В 2-х т. Пер. с

фр. М.: Мысль, 1968 [1695-1697].

Беккер г. Теория распределениявремени [1965] / / США: эконо­ мика, политика, идеология, 1996, N~ 1, с. 75-84; N~ 2, с. 114-

124.

БелинскийВ. г. История МалороссииНиколаяМаркевича[1843]. В: В. Г. Белинский. Полн. собр. соч. М.: Изд-во АН СССР,

1955, т. VH, с. 52-53.

Бем-БаверкЕ., фон. Капитал и прибыль. Т. 1: История и критика теорий процента на капитал. Пер. с нем. СПб.: Попова, 1909

[1884].

Бем-БаверкЕ., фон. Основы теории ценности хозяйственныхблаг [1886]. В: Австрийская школа в политической экономии: К. Менгер, Е. Бем-Баверк, Ф. Визер. Пер. с нем. М.: Эконо­ мика, 1992,с.

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности: Трактатпо социологиизнания. Пер. с англ. М.: Медиум, 1995

[1966].

Бергсон А. Опыт о непосредственныхданных сознания (Время и свобода воли) [1889]. В: А. Бергсон. Собр. соч. В 4-х т. Пер. с фр. М: Московскийклуб, 1992, т. 1, с. 50-159.

Бергсон А. Материя и память [1896]. Собр. соч. В 4-х т. М: Мос­

ковскийклуб, 1992, т. 1, с. 160-316.

700 Литература

Бергсон А. Длительность и одновременность: по поводу теории Эйнштейна. Пер. с фр. Пг.: Academia, 1923 [1922].

Бердяев Н. Новое средневековье.Берлин: Обелиск, 1924.

Бернгейм Э. Философияистории, ее история и задачи. М.: Клоч­

ков,1909.

Бессмертныйю. Л. Некоторыесоображенияоб изучениифеноме­

на власти и о концепциях постмодернизмаи микроистории

/ / Одиссей 1995, 1996, с. 5-19.

Бикерман Э. Хронология древнего мира. Ближний Восток и ан­ тичность. Пер. с англ. М.: Наука, 1975 [1969].

Бицилли п. М. Элементы средневековой культуры. СПб.: Миф­ рил, 1995 [1919].

Бициллип. М. МестоРенессансав историикультуры.СПб.: Миф­ рил, 1996 [1933].

Бицилли п. М. Игнатий Лойола и Дон Кихот [1925]. В: п. М. Би­ цилли. Место Ренессанса в истории культуры. СПб.: Миф­ рил, 1996,с.201-226.

Блауберг И. И. Анри Бергсон и философия длительности. В:

Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. Пер. с 4-го англ. изд. М.: Дело, 1994 [1-е изд. 1962].

Блок М. Апологияистории, или Ремеслоисторика. 2-е изд. Пер. с

фр. М.: Наука, 1986 [1949].

Блок М. Феодальноеобщество. Т. 1, ч. 1, кн. П, гл. 1-5 [19391940]. В: М. Блок. Апология истории, или Ремесло истори­ ка. 2-е изд. Пер. с фр. М.: Наука, 1986.

Боас Ф. Ум первобытногочеловека. Пер. сангл. М.-Л.: Гос. изд.

Бойко М. В. Эволюция теорий строительного цикла (эцикла Куа­ неца»). В: К. Г. Горохова, Л. М. Григорьев (ред.). Проблемы

Экономических циклов и кризисов в буржуазной экономи­ ческой науке. Сборник обзоров. М.: ИНИОН АН СССР, 1988,

с. 118-133.

Бок г. История,историяженщин, историяполов[1988] / / THESIS,

1994, вып. 6, с. 170-200.

Бокс Дж., Дженкинс г. Анализ временныхрядов. Ч. 1: Прогное и управление. Пер. с англ. М.: Мир, 1974.

Бокль Г. Т. История цивилизации в Англии. Пер. сангл. СПб.:

Павленков,1895 [1857-1861].

Болгов В. И. (ред.), Проблемы бюджета времени трудящихся / / Социологические исследования, 1970, вып. 6.

Болотов В. В. Лекции по истории древней Церкви. В 2-х т. СПб.:

б. изд., 1907.

Борхее х. Л. История вечности [1936а]. В: х. Борхее. Соч. В 3-х т. Пер. с исп. М.: Полярис, 1994, т. 1, с. 161-178.

Борхес х. Л. Циклическоевремя [1936б]. В: х. Борхес. Соч, В 3-х т. Пер. с исп. М.: Полярис, 1994, т. 1, с. 193-196.

Борхее х. Л. Кафка и его предшественники[1951]. В: х. Борхес. Соч. В 3-х т. Пер. с исп. М.: Полярис, 1994, т. 2, с. 89-91.

Боэций А. М. Т. с. Каким образом Троица есть единый Бог, а не три божества. В: Боэций. «УтешениеФилософией» и другие трактаты. Пер. с лат. М.: Наука, 1990а, с. 145-157.

Боэций А. М. Т. с. УтешениеФилософией. В: Боэций... Утешение. Философией»и другиетрактаты. Пер. с лат. М.: Наука, 1990б,

с. 190-290.

Брагинская Н. В. Эон В «Похвальном слове Константину» Евсе­ вия Кесарийского. В: Л. А. Фрейберг (ред.). Античность и Византия. М.: Наука, 1975, с. 286-306.

Бродель Ф. История и общественные науки. Историческая дли­ тельность [1958]. В: И. С. Кон (ред.). Философия и методо­ логия истории. Сборникпереводов.М.: Прогресс,1977, с. 115-

142.

БродельФ. Материальнаяцивилизация,экономикаи капитализм, XV -ХVПI вв. В 3-х т. Пер. с фр. М.: Прогресс, 1986-1992

[1979].

Буркхардт я. Культура Возрождения в Италии: опыт исследова­ ния. Пер. с нем. М.: Юрист, 1996 [1860].

БурстинД. Американцы.В 3-х т. Т. 1: Колониальный опыт [1958]. Т. 2: Национальный опыт [1972]. Т. 3: Демократический опыт [1973]. Пер. с англ, Москва: Прогресс, 1993.

Бэкон Ф. Новый Органон [1620]. В: Ф. Бэкон. Соч. В 2-х т. Пер. с

лат. М.: Мысль, 1977-1978, т. 2, с. 5-214.

702 Литература

Бэкон Ф. О достоинствеи приумножениинаук [1623]. В: Ф. Бэ­ кон. Соч. В 2-х т. Пер. с лат. М.: Мысль, 1977-1978, т. 1,

с.81-522.

Вазари Дж. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих. В 2-х т. Пер. с ит. М.; Л.: Academia, 1933

[1550J.

Вебер М. Избранные произведения. Пер. с нем. М.: Прогресс, 1990.

Вебер М.•Объективность.социально-научногои социально-поли­ тическогопознания[1904]. В: М. Вебер. Избр. произв. Пер. с нем. М.: Прогресс, 1990,с. 345-415.

Вебер М. Протестантскаяэтика и дух капитализма[1904-1905]. В: М. Вебер. Избранныепроизведения Пер. с нем. М.: Про­

гресс,1990, с. 61-;-208.

Вебер М. Основные социологические понятия (из первой главы книги «Хозяйство и общество) [1921]. В: М. Вебер. Избр. произв. Пер. с нем. М.: Прогресс, 1990, с.

Веблен Т. Теория праздного класса. Пер. с англ. М.: Прогресс,

1984 [1899].

ВжоаекВ. Историографиякак игра метафор: судьбы «новой исто­ рическойнауки. / / Одиссей 1991, 1992, с. 60-74.

Вико Дж. Основанияновой науки об общей природенаций. Пер. с

ит. М.; Киев: REFL-book, 1994 [1725J.

Викселль К. Денежный процент и цены благ [фрагмент из книги «Процент и цены»]. В сб.: Деньги (сер. «Теоретическая эко­ номия в отрывкахь , вып. 2). М.: Плановое хозяйство, 1926,

с.123-128.

ВиидельбаидВ. История философии. Пер. с нем. СПб.: Издатель,

1898 [1878].

Виидельбаид В. Прелюдии: философские статьи и речи. Пер. с нем. СПб.: Жуковский,1904.

ВиндельбаидВ. История и естествознание[1894]. В: В. Виндель­ банд. Прелюдии: философские статьи и речи. Пер. с нем. СПб.: Жуковский,1904, с. 313-333.

Витрувий.Десять книг об архитектуре.Пер. с лат. М.: Изд-во Все­ союзнойакадемииархитектуры,1936.

ВолодихинД. М. Маргиналивацияисторическойинформатики(о

хронологии.) / / Информационный бюллетень ассоциации «История и компьютер», июль 1996, N218, с. 116-126.

Вуидт В. Классификация наук [1889]. В: В. Вундт. Введение в философию.Пер. с нем. СПб.: б. ивд., 1902, с. 32-65.

Вуидт В. Проблемыпсихолог.иинародов. М.: Космос, 1912 [1886]. ГаджиевК. С. США: эволюциябуржуазногосознания. М.: Мысль,

1981.

Гаджиев К. Эволюция основных течений американскойбуржуаз­ ной идеологии. М.: Наука, 1982.

ГаджиевК. С. Конец европоцентристскогомира и новая конфигу­ рация геополитическихсил. М.: Российская академия уп­

равления, 1993.

Гайденко П. П. Категория времени в буржуазной европейской философииистории. В: А. В. Гулыга и Ю. А. Левада [ред.). Философскиепроблемыисторическойнауки. М.: Наука, 1969,

с.250-262.

Гайдеико П. П. Эволюцияпонятия науки. М.: Наука, 1980.

Гайденко П. П. Вильгельм Дильтей. В: В. А. Лекторский и др. (ред.). Современная западная философия. М.: Политиздат,

1991, с. 96-97.

ГассеидиП. Свод философииЭпикура[1658]. В: П. Гассенди.Соч.

Пер. с фр. В 2-х т. М.: Мысль, 1966-1968, т. 1, с. 107-400.

Гегель Г. В. Ф. Введение в философию(Философскаяпропедевти­ ка). Пер. с нем. М.: Моек. Тимиряэевскийнаучно-исслед.ин-т,

1927 [1808-1811].

Гегель Г. В. Ф. Философия природы [1817]. В: Г. В. Ф. Гегель. Соч. В 14-и т. М.-Л: Гос. иад-во, 1929-1958, т. 2.

Гегель Г. В. Ф. Философия истории (Лекции по философии исто­ рии) [1837]. В: Г. В. Ф. Гегель. Соч. В 14-и т. Пер. с нем.

М.-Л.: Гос. ивд-во, 1929-1958, т. 8.

Геллер М. Россия на распутье, 1990-1995. М.: МИК, 1996.

Геллер М., Некрич А. История Советского Союза с 1917 года до наших дней. В 3-х т. М.: МИК, 1995.

Гельвеций К. А. О человеке, его умственных способностяхи его воспитании.Пер. с фр. М.: Госсоцэкгиз,1938 [1773].