Савельева-Полетаев.1997.История и.время

604 Глава5

фольклора, зафиксированныев литературных произведениях,- с другой, дают богатую пищу для размышлений о соотношении сак­ ральныхи профанных исторических представлений и о взаимодей­ ствии устной и письменной традиции в целом (см.: Варе 1987;

Momigliano 1966; Vernant 1969).

Но, пожалуй, наибольший интерес у историков вызывает проб­ лема формирования средневекового исторического сознания. Эта об­ ласть исследований характеризуется не только большим количеством работ, но разнообразием подходов и используемого эмпирического материала", Прежде всего речь идет об анализе исторических взгля­ дов видных христианских мыслителей - от Исидора Севильского и Беды Достопочтенного до Иоахима Флорекого и Оттона Фрейзин­ генекого. Следующий источник - МНОГочисленные средневековые хроники и агиография. И если труды наиболее известных историо­ графов и теологов могут рассматриваться как выражение их инди­ видуальных взглядов на историю, то хроники и жития дают почву для анализа массового исторического сознания. Изучение исторических тем­ поральных представлений в эпоху Средневековья конечно опирается на материал саг, эпосов, былин, сказаний и Т. д. Наконец, в последние десятилетия в научный оборот стали вовлекаться материалы допро­ сов инквизиции, сохранившиеся в архивах Ватикана (Le Roy Ladurie

1978 [1975]; Ginzburg 1976).

Характеризуя историческое сознание в устно-письменной куль­ туре, исследователи обычно подчеркивают ВЗаимное влияние устной и письменной традиции. Так, в сагах и эпосах могут фигурировать реальные исторические лица и события, а в хрониках и житиях свя­ тых - абсолютно вымышленные персонажи вроде огнедышащих

драконов.

Также следует отметить влияние, которое оказывали на истори­

ческие представления о времени, склвдывавшиеся в «до-новой. исто­ риографии, «нижние слои. темпоральных представлений. В частности, в античной и средневековой историографии влияние сакральных тем­ поральных представлений немногим уступает влиянию последних на устную историю. Особенно наглядно это проявляется в иудаисти­ ческой и христианской историографии, которые вообще неотделимы от сакрального времени. Точно так же в историографии до начала

52 См., например: Гуревич 1972; 1984 [1972]; 1990; Бло/С 1986 [19391940], т. 1, ч. 1, кв. 2, гл. 3, с. 150-164; Graus 1975; Duggan 1987; Quemie 1980;

Нового времени наглядно проявляется влияние семейных или родо­ вых темпоральных представлений. Описывая историю городов, госу­ дарств, династий, цивилизаций, историки свободно оперировали по­ нятиями, заимствованными из «семейного времени»: рождение, рост, дряхление, смерть. Кроме того, традиционно большое внимание уде­ лялось «основателям. - династии, города, государства и Т. д., - И

тем самым вся описываемая история представала как история рода. Переходя к историческому сознанию Нового времени, следует

сказать, что оно качественно отличается от предшествующих эпох. Эти различия связаны с процессом темпорализации сознания, совер­ шенствованием исторических исследований и стремлением истори­ ков придать истории статус науки. Постепенное становление систе­ мы всеобщего начального, а затем и среднего образования сделало возможным широкое распространение исторических знаний. В это же время история превращается в важный социокультурный фак­ тор и ее знание становится обязательной характеристикой любого образованного человека.

Процесс темпорализации исторического сознания включал фор­ мирование представлений о разделенности прошлого, настоящего и будущего, более четкие понятия и знание единиц времени и времен­

ных интервалов истории, постепенное утверждение историзма как способа понимания общественного развития, установку на будущее и другие специфически временные параметры Нового времени.

Отождествляемое с научностью стремление к достоверности ре­ конструкции прошлого, прочно утвердившееся к концу XIX столетия, способствовалоформированиюрациональногоисторическогосознания на массовом уровне. В то же время в историографии рационализм

сосуществует с иррационализмом,присущим массовому сознанию.

В этой сфере с особенной силой проявлялась пристрастность,свой­ ственная Новому времени. Историческое сознание впитало в себя комплексдемократическихидей, связанныхс утверждениембуржуаз­ ного общества, и комплекс националистическихустановок, связан­

ных с процессом становления национальных государств.

Один из важнейших факторов - изменение структуры обще­ ственного запаса знаний и институциональных параметров социаль­ ной системы передачи знаний, т. е. образования (Luckmann 1991,р. 165). В эпоху современности от века к веку увеличивалась доля грамотно­ го и образованного населения. Поэтому историческое сознание поч­

ших доступными широким слоям общества исторических трудах и художественных проиаведениях,

В Западной Европе покаватель доли грамотного населения, со­ ставлявший в Х! в. не более 1-3%, к концуХУ! в. преодолелотмет­ ку в 10% и к началу XIX в. достиг в большинствестран уровня 4448% 53. На протяжении XIX в. система школьного и высшего образования охватила подавляющую часть населения западноевро­ пейских стран и США (см. табл, 5.9, 5.10)., а в ХХ в. образование приобрело едва ли не стопроцентномассовый характер. Переход ко всеобщемушкольномуобучению,средипрочего, означал, что и истори­ ческоеобразованиестало общедоступным.Историческиепредставле­ ния о времени начали формироватьсяна основе относительноунифи­

цированных и систематизированныхисторических знаний, что совершенно преобразилохарактер и качество историческогокомпо­

нента массового сознания.

Источники: Корелин 1995, С. 327; Мельянцев1995, С. 41-42; 1996, с. 61, 119; Миронов 1991, С. 135; Саmегоn 1989. р. 218;

Сюойа 1969.

53 Мельянцев 1993, с. 118; см. также:Ваиосп1985, р. 178; Cipolla 1969, р. 55,

61; Stone 1969; Easterlin 1981; Мitch 1992.

Таблица 5.10.

Доля учащихся в общей численностинаселения, %

Оценено по: Easterlin 1981; North 1966. р. 85; Historical Statistics о/the Us...

1975; Mitche// 1981.

Со времен Возрождения утверждается и огромное значение исто­ рии как рода интеллектуальных занятий. «Хвала истории (enconnium наиболее престижная топика гуманистической литерату­ ры этого времени» (Барг 1987, с. 273). Собираниедревностей - одно

из самых уважаемых занятий, которому посвящают себя состоятель­ ные люди. Непременное для образованного человека владение исто­ рическими сведениями, в том числе и блестящие познания в облас­ ти античной истории, стали устойчивой традицией раннего Нового времени. Исторические знания политической и интеллектуальной элиты европейского общества ХУН и особенно ХУН! в. поражают своей разносторонностью.

В XIX в. знание истории стало ключевым показателем образо­ ванности уже весьма широких слоев населения. Прошлое столетие,

заслужившееназвание «века масс», сделало историю поистине «все­

народным» достоянием. Возникали разнообразныеисторическиеоб­

щества, журналы, по прежнему популярнымоставалось коллекцио­ нирование древностей. При этом вплоть до начала нашего столетия история оставалась в большей степени элементом культуры, чем науки. Достаточносказать, что непрофессиональнаяистория вообще

доминировала до упрочения енемецкой исторической» школы. Лишь со второй половины XIX в. изучение прошлого получило полноцен­ ный академическийстатус и научную организацию: кафедры, фа­ культеты,общества, дипломы.

Так, первые самостоятельныекафедры истории были учрежде­ ны в Берлинскомуниверситетев 1810 г. и в Сорбонне в 1812 г., но, например, в Англии первые кафедры истории появились только в 1860-е годы (в Окефорде в 1866 г. и в Кембридже в 1869 г.). Точно так же уже в ХVПI в. начало расти число историческихпериодиче­ ских изданий- только в Германии оно увеличилось с трех в 1700 до 131 в 1790 г. (Wittram 1952, S. 1). Тем не менее известные профессио­

нальные национальные исторические журналы появляются лишь

во второй половине XIX в.54 (White 1973, р. 136).

Характеризуя этот процесс профессионализации историческо­ го знания, Х. Ортега-и-Гассет отмечал, что XIX в. уже «нвчал утра­ чивать "историческуюкультуру", хотя специалистыпри этом и про­ двинулидалеко вперед историческуюнауку», а в 1920-егоды, по его мнению, • ведущие люди Европы» смыслили в истории .куда мень­ ше, чем европеец ХVПI и даже ХVП века». Этот сдвиг он рассматри­

вал как один из важных признаков различия между научным и

культурным уровнем эпохи (Ортега-и-Рассет 1991 [1930], с. 330). Главнойотличительнойчертой историческогосознанияНового времени стала его «неционеливеция».Именно национальныеисто­ рии, отражая самим фактом своего появления процесс образования национальныхгосударств,послужилиосновойи для массовыхобра­

зовательныхпрограмм. и для политическойпропаганды.

С ХVПI в. наряду с широким распространением«всемирнойэ истории формируетсяпринципиальноновый тип историографии-

национальная или страновая, и с этого времени она становится доми­

нирующей. Можно, видимо, сказать, что историческое сознание со­ временности существует как национальное (или государственное) сознание. Национальная история, направленная на формирование комплекса чувств, известных под собирательным наименованием «нвциональная гордость», обладает целым рядом специфических черт, связанных с культурно-политическими функциями истории, но не истории вообще, а истории конкретной нации. Прежде всего, эта ис-

54 .Нistorische Zeitschriftt в Германии (1859), .Revue historiquet во Фран­ ции (1876), .Rivista storica пайапа» в Италии (1884), .English Нistorical Reviewt

в Англии (1886).

тория создает для каждого народа свою древность, используя в том

числе и мифы. Поиски корней ведутся либо на определенном про­ странстве,либо на основеэтническойистории,но всегдаочевиднострем­ ление максимально удлинить историческое прошлое. Возраст народа сам по себе рассматриваетсякак свидетельство его достоинств.

Столь же важны для национальнойистории доказательстваоб­ щезначимыхдостижений,относящихсяк прошлому.Это могут быть победы в битвах, аннексии, архитектурныепамятники или литера­ турные шедевры, приоритет в открытиях и изобретениях. Интерес­ но, что изменения в системе ценностей, произошедшиена протяже­

нии последних веков, и гуманизация сознания мало скааались на подборе примеров из «великого прошлого». И хотя нынешние ис­

торики мало говорят о .массовых злодеяниях и преступлениях своих

предков, они по-прежнемугордятся победоноснымивойнами и дру­

гими свидетельствами мощи своего государства, даже если им со­

путствовала жестокость. Особенно избирательной и целенаправлен­ ной выглядитистория, если она подчиненазадачам этноцентризма'".

Значительную роль в формировании национального историче­ ского сознания играет школьное обучение, которое решает не толь­ ко познавательныезадачи. В школе активизируютсявсе культурно­ политическиефункцииистории, о которыхмы говориливыше. Кроме того, исторические факты используют как материал для воспита­ тельных и нравственныхуроков. В процессе обучения познавательные аспекты тесно переплетеныс другими функциями истории и подчине­ ны им. Еще Б. Франклин обращал внимание на то, что «давая поясне­

ния по истории, учитель имеет замечательнуювозможностьисподволь

делать всякого рода наставления и совершенствовать как нравствен­ ность, так и разум молодежи» (Франклин 1956 [б. г.], с. 576).

Формирование современного исторического сознания и истори­ ческого времени действующего анализируется в превосходной рабо­ те М. Ферро. На материалах школьных учебников начальных клас-

ьь Этноцентризм - понятие, введенное австрийским социологом Л. Гумпловичем (1838-1909) и прочно вошедшее в понятийный аппарат новейшей социологии, социальной психологии и атнопсихологии,В работе «Расовая борьба» Гумпловичопределялэтноцентризмкак «мотивы, исходя из которых каждый народ верит, что занимаетсамое высокое место не толь­

ко среди современныхнародов и наций, но и в сравнениисо всеми народами исторического прошлого» (Gump/owicz 1893. р.349; цит. по: Гофман 1995,

с.135).

20 - 2305

историческоеобразованиеформируетсяна основе разных и, главное, противоречащихдруг другу исторических знаний. И цель, которая преследуетсяпри этом, носит не познавательный,а идеологический характер: обучение истории, воспитывающей чувство гордости за

национальное прошлое.

Огромное влияние на формирование массового национально­ историческогосознания людей Нового времени оказала художествен­ ная литература. Конечно, история присутствовалауже в античных ху­ дожественных произведениях - и сюжетах, и в интерпретации исторических событий. Достаточно вспомнить о событийной канве тра­ гедий Эсхила или Еврипида - как велика там роль политических событий и политической символики, сколь много рассуждений о мора­ ли и политике, об исторических уроках. Однако литературу Нового времени отличают такие особенности, как «национализация» и тем­

поралиэация истории художественными средствами.

Категория исторического времени вошла в искусство через дра­ му - «путь открыли "Хроники" Шекспира» (Гулыга 1974, с. 102). Но только применительнок рубежу XVIII-XIX ВВ., когда историзм проникает в общественноесознание, можно говорить о возникнове­ нии собственно исторической художественной литературы. В этот период в особый литературный жанр складывается исторический роман. Историческийроман, который эксплицитноставил перед со­ бой цель изображениясобытий прошедшихвеков, качественноотли­ чался от историческихпо своей тематике произведенийпредшеству­ ющих эпох. Особенно тесно этот жанр связан с таким идейным направлением, как исторический романтизм. Признанный родона­ чальник историческогоромана - В. Скотт. Именно его романы по­ зволяли читателю почувствовать, что такое смена эпох, изменение социальных отношений, господствующих ценностей, психологии и быта. В прошлом столетии В. Скотта в Англии ценили не меньше, чем Шекспира и Байрона.

Писатели XIX в. сознательно стремились воссоздать дух и об­ лик канувшего в прошлое уклада жизни. Впервые художественная реконструкцияпрошлогостала опиратьсяна изучение исторического источника. В русле «политического»подхода XIX в. авторы истори­ чесних романов обращались к масштабным историческим пробле-

дели соблазнительными не только для историков, но и для множе­ ства литераторов. Поэтому в исторических романах начиная со вто­ рой половины XIX в. мы можем найти и рассуждения по поводу историческихзаконов и категорий. Таковы несомненно историцист­ ские рассуждения Л. Н. Толстого в «Войне и мире».

Если в Англии образ прошлого во многом базируется на рома­ нах Вальтера Скотта, то в Германии история ассоциируетсяс поэма­ ми Гете, Новалиса и Шиллера. Главный источник, питающий исто­ рическое сознание французов, - исторические романы от А. Дюма, В. Гюго, А. де Виньи до «Анжелики» Голонов И «Проклятых коро­ лей» М. Дрюона. Точно так же и в России историческое сознание формировалось прежде всего литературой, причем как в XIX, так и в ХХ в. (М. Загоскин, И. Лажечников,А. Пушкин, Л. Толстой, Д. Ме­ режковский,А. Толстой, Ю. Тынянов),

В формировании историческогосознания Нового времени уча­ ствуют и другие формы искусства (живопись, театр, опера). Напри­ мер, в Англии традиционновелика роль театра в Формированиимассо­

вого исторического сознания, причем по-прежнему первостепенное

значение сохраняют пьесы Шекспира. В Германии ту же роль играла опера. Как отмечает М. Ферро, «видение-грезао величии германского Средневековья, истоков Германии - это творения Рихарда Вагнера. Созданные им грандиозные спектакли укореняли в германском со­ знании величественный миф о Рейне» (Ферро 1992 [1986], с. 135).

Наконец, в ХХ в. огромное воздействие на историческоесозна­ ние стал оказывать кинематограф. Опыт фашистской Германии и сталинской России полностью подтвердил правильность ставшего классическим высказывания В. Ленина: «из всех искусств для нас важнейшим является кино». Впрочем, и в других странах кино иг­ рало подчас весьма заметную роль в формировании представлений об истории: для многих американцев фильм «Унесенные ветром» (даже в большей степени, чем книга) формируетобраз Гражданской войны.

Формирование национального исторического сознания прямо зависит от культурнойполитики государства. Воздвигая памятники и триумфальныеарки, охраняя художественныеценности прошлого, запечатлевая важные историческиесобытия и имена национальных

20'

героев в названиях улиц и площадей, поддерживая фольклорные ансамбли или определенные направления в искусстве, государство действуетболее чем целенаправленно.Власть определяет,какое прош­ лое достойно сохранения, а какое - забвения. Для того, чтобы сте­ реть историческую память, власти обращаются и к уничтожению па­

мятников архитектуры, и к уничтожению или сокрытию письменных

источников. Упорное отрицание официальными советскими органами существования секретных приложений к пакту Молотова-Риббентропа как бы уничтожало сам факт подписания этих документов.

Общезначимые национальные исторические события аакрепля­ лись в историческом сознании благодаря системе государственных правдников. Собственно, праздники всегда играли существенную роль в формировании всех типов временного сознания. Так, эмпириче­ ское время было связано с разнообразными сезонными праздниками (солнцестояние, равноденствие, уборка урожая, забой свиней и т. д.), Семейное время фиксировалось в разнообразных днях поминовения предков или усопших; кроме того, в масштабах семьи праздновались дни рождения и юбилеи. Сакральное время подкреплялось правдни­ нами, связанными с религиозной историей, - особенно многочислен­

ны такие праздники у христианских народов.

Наконец, издавна известно празднование исторических собы­ тий. В частности, у иудеев исторические праздники, наряду с Биб­ лией, были одним из главных инструментов формирования нацио­ нального сознания в условиях отсутствия государственности. В античных государствах праздновались дни основания города. Но толь­ ко в Новое время, параллельно с формированием государств-наций,

складывается система государственных праадников, в число кото­ рых входили важнейшие события национальной истории.

В качестве яркого примера можно привести Испанию, где су­ ществует огромное количество исторических правдников - от «Moros у Сппьпапов» (истории борьбы с маврами) до «праадника кельтиберов в Сан-Педро... праздника в честь римских солдат в Коголлос-Веге, битвыКлавихо,победыСида, коронациикатолическихкоролей,откры­ тия Америки, победы при Лепанто, борьбы за независимостьпротив Наполеона... и кончая повторением церемонии, которая в 1852 г. по­ ложила конец выплате Галисией дани Кастилии» (Ферро 1992

[1986], с. 134).

Весьма важную роль исторические праздники играют в США, где национальная история является очень короткой и не слишком

богатой событиями по сравнениюс европейскимистранами. В США существует восемь общенациональныхофициальных праздников, когда закрываются государственныеучреждения: Новый Год, День рожденияДж. Вашингтона,День поминовения,День независимости, День труда, День ветеранов,День благодарения,Рождество.Из них с национальнойисториейнепосредственносвязаныкак минимумчеты­ ре: День рождения Вашингтона, День независимости, День ветера­ нов и День благодарения(подробнее о ритуале американскихпразд­ ников см.:

Но эти праздники являются общенациональными лишь потому, что в каждом штате был отдельно принят соответствующий закон. В дополнение к праздникам, по которым решения штатов совпадают, имеется по крайней мере 50 других дней, признанных в качестве официальных или общественных правдников в одном или более штатов. Большинство из них относится к числу исторических, на­ пример: день рожденияРобертаЛи, день рожденияЛинкольна,День независимостиТехаса, День битвы при Ванкер-Хилле,День Колумба, день рождения Натана Бедфорда Форреста, день рождения Эндрю Джвксона,день рожденияТомасаДжефферсона,День битвы при Бен­ нингтоне, день рожденияХью п. Лонга, День Пуласки, День помино­ вения конфедератов, День Уилла Роджерса, День генерала Дугласа Макартура,День национальногофлага и т. д. (Бирстин1993 [1958-

1973], т. 2, с. 475-476).

Не только становление национальных государств, но и ради­

кальная смена политических режимов сопровождались введением новых и ликвидацией старых правдников. Занимательным приме­ ром может служить перечень официальных праздничных дней в России в календаре на 1924 г. Несмотря на становлениевоинствую­

ще атеистическогогосударства, показательно все еще сохранявшее­ ся доминированиерелигиозныхпраадников: 10 из 16. Не считая граж­ данского Нового года, из оставшихся пяти исторических правдников три были связаны с национальнымиреволюцияминачала ХХ в. (День 9 января 1905 г., Низвержениесамодержавияи День пролетарекой революции)и два - с историей международного рабочего движения XIX в. (День Парижекой коммуны и День Интернационала).

Календарь, казалосьбы, далеко не главное свидетельствопо ис­ тории становления советской государственности,показывает нам и устойчивость сакральных представлений о времени, борьбу с кото­ рыми власть, видимо, еще не решалась связыватьс ликвидациейпразд-

ничных дней, и стремлениеновой власти стереть следы предшествую­ щей истории, и попытки сформировать интернациональноеистори­ ческое сознание. О значении исторических правдников в формиро­

вании историческогосознания свидетельствуетто, что они являются ареной острой идеологическойборьбы - напомним хотя бы о веду­ щемся уже в современной России сражении между исполнительной и законодательной властью относительно того, являются ли празд­ никами годовщина Октябрьской революции 1917 г. (7' ноября) и принятия последней Конституции (12 декабря).

Характеризуянациональноеисторическоесознание, можно за­ метить, что в национальной истории на первом плане оказывается национальный консенсус. Народ в целом противостоит народу, го­ сударство - государству. Речь идет о национальной истории, а не о национальной историографии. Последняя, конечно, представлена и конфликтным (классовым) подходом, характерным не только для радикальных, но и для либеральных историков. Но интересно, что сторонники конфликтного подхода обычно предпочитают социальную

или внутриполитическую тематику, а специалисты по сравнитель­

ной историографии или истории внешней политики обычно пишут

историю в духе национальных интересов.

Так, «главный историограф СССР» И. Сталин в 1931 г., обосно­ вывая необходимость быстрой индустриализации,акцентировал вни­ мание на отсталости России, которую «все били»: монгольские ханы, турецкиебеки (? - и. С.,А. П.), шведские феодалы, польоко-литовские паны, англо-французские капиталисты и японские бароны (? - и. С.• А. П.). Несколько лет спустя он же начинает использовать русский национализм для укрепления своей власти. Движущей силой разви­ тия России становится строительство могущественного государства, постоянно расширяющего свою территорию, а поражения в войнах и даже классовая борьба уходят на задний план (см. Учебник по исто­ рии СССР, утвержденный в 1936 г.).

Помимо национальной государственной истории историческое сознание Нового времени формировалось и историями других уров­ ней. В определенноймере это была контристория- в первую очередь, история угнетенных, не имеющих своей государственности нацио­ нальных меньшинств, а также история притесняемых конфессиональ­ ных групп и угнетенных социальных слоев. Очевидно, что в контристо­ рии мы обнаруживаем ту же модель, но с другим содержанием: другое прошлое, настоящее и будущее, другие пустоты и длинноты, другие ин-

терпретации. Соответственно и историческое сознание групп, знающих о своей альтернативности, содержательно отличалось от господствую­ щей модели исторического сознания того или иного общества.

Содержание исторического сознания в огромной степени опре­

деляется не только национальными интересами, но и конкретным национальным опытом. Так, в исторической литературе можно най­ ти немало размышлений, основанных на сопоставлении отношения к историческому времени европейцев и североамериканцев. Прежде всего, речь идет об отношении к прошлому. как отмечает Р. Хайлбронер, американцы в этом вопросе никогда не демонстрировали характерной для европейской мысли склонности к трагическому восприятию, потому что «они никогда не разделяли с Европой знания трагедии как аспекта, неотделимого от истории... Америка никогда не испы­

тывала давления тяжести неизменяющегосяпрошлого, она никогда

не сталкивалась с крестьянской традиционностьюили сопротивле­ нием крестьянства к переменам» (Heilbroner 1961, р.51). В том же духе пишет Л. Харц: «Прошлое было для американцев благоприят­ ным, и они это знали» (Харц 1993 [1955], с. 53).

Кроме того, многиеавторы отмечаютнесоблюдениеевропейских временных категорий, переворот исторической перспектины в аме­ риканском историческом сознании. В обществе, где, по выражению Джефферсона,люди строили новую жизнь в буквальномсмысле слова (планировали новые поселения, создавали новые штаты), «неизбеж­ но должна была появиться необычная диалектика, каким-то обра­ зом объединяющаяпротиворечивыекомпонентыевропейскоймысли. Прошлое стало непрерывнымбудущим... х (Харц 1993 [1955], с. 55).

Естественно, что в национальнойистории пустоты между собы­ тиями (умолчания и пропуски) имеют идеологизированныйхарак­ тер. Они объясняются не недостаточностьюисторическогознания, а целевыми установкамисоздания национальногопрошлого. В значи­ тельной мере историческое сознание (и школьные программы исто­ рии) остается событийным,а не «процессуальным».Поэтомупропуски, наличествующиев нем, - это прежде всего пропуски определенных событий.

Типичный пример - упоминавшаяся в главе 3 начальная школьная программа истории в Израиле, которая явилась результа­ том реализации целенаправленных установок. После Давида и Соло­ мона сразу следует образование Израиля и его победы над арабами, т. е. отсутствуют история диаспоры и главное - холокоста, который

Социологи в большинстве своем тоже устремились в прикладную тематику, занявшись сбором и обработкой информации, характери­ зующей современный социум, в то время как социологическая элита посвятила себя созданию теоретических моделей современного об­ щества. Потеря интереса к прошлому отчасти объяснялась и боль­ шей специализацией отдельных дисциплин. Одновременно на смену таким способам интерпретации социального, как эволюция, имита­ ция и диффузия, которые исходили из исторической динамики об­ щественных явлений, пришли «статические» по характеру функцио­ нализм, структурный анализ, герменевтика и т. д. (Burke 1993, р. 9).

Существует очень немного исторических работ, в которых фак­

тор времени зримо присутствует и ощущается как аналитически

действенный. Это, прежде всего, исследования по проблемам време­

ни, написанные Ф. Броделем, Р. Козеллеком, 3. Кракауэром,Д. Лоуэн­ талем, М. де Серто. Второй слой - труды Л. фон Ранке и его после­ дователей, сочинения историков-романтиков, работы представителей школы «Анналов», презентистской и постмодернистской историо­ графии. Для всех этих направлений характерно сознательное отно­

шение к категории времени, определение принципов и задач истори­

ческого исследования с учетом подхода к прошлому, настоящему и

будущему. Однако в большинстве своем историки никак не желают

овладевать категориальным аппаратом современных социальных наук. Даже свое бесспорное достояние - время - они обычно вос­

принимают как данное.

Посмотрим, например, как Л. Стоун формулирует задачи исто­ риков. Он призывает, во-первых, разрабатывать более тонкие и убе­ дительные объяснения того, «как мы пришли от прошлого к настоя­ щему (оттуда - сюда)»: во-вторых, «восстановить ощущение духа,

почувствовать плоть жизни наших предшественников в утраченную нами традиционную эпоху... Мы каким-то образом должны про­ никнуть в их головы, чтобы понять и объяснить их системы верова­ ний и способы мышления» (Стоун 1994, с. 175). Даже элементарный

контент-анализ показывает насыщенность нескольких процитирован­

ных строк терминами, характеризующими понятие времени: про­ шлое, настоящее,оттуда, сюда, утраченное,эпоха. Для реконструкции этого «безусловно подразумеваемоговремени» предлагается целый набор операций: объяснить,восстановить,почувствовать,понять, про­ никнуть в головы. Но задача освоения самого понятия времени не

Историческоеисследованиевсегда заключает в себе как мини­ мум прошлое и настоящее. Историк смотрит на событие взглядом, направленным из настоящего в прошлое. Оставаясь неподвижным, историк аккумулируетисторическоевремя, умещая мгновения,века, тысячелетия в своей временной реальности. Кроме того в истории, как в грамматике, существуетмножествосложных времен: будущее в прошлом, прошлое в прошлом, настоящее в прошлом и т. д. Отре­ зок прошлого, избранныйдля исследования,в определенномсмысле

приобретаетсмысл настоящего, но историк знает, что произошлопо­

том (в будущем) и что предшествовало (являлось прошлым). Что

предшествовало, он знает иногда даже лучше, чем современники исследуемыхсобытий, а иногда много хуже; иногда он лучше знает детали, а иногда - тенденции. Что произошло потом, знает только историк - современники не знают, что проиэойдет: Кроме того ис­ торик, даже если его совсем не интересуют события, которые про­

изойдут за пределами его периода, все же мысленно проходит и сквозь него, читая труды своих предшественников-историков. «Тот, кто изу­ чает лишь ту или иную точку исторического прошлого или какой­

либо ограниченный период времени, - не историк, он -- знаток ста­ рины, и не больше; историк только тот, кто, хотя бы и рассматривая в данный момент под исследовательскойлупой частицуистории, все­ гда мыслит обо всем... процессе» (Поршнев 1969, с. 95).

Отношение настоящего к прошлому имеет, по словам ДЖ. ПО­ кока, решающее значение для возникновения новых направлений историографии.Появлениепроблемы, которая ставит под вопрос или даже совсем разрушает обычно не подвергаемое сомнению отноше­ ние настоящего к прошлому, ведет к новому осознанию преемствен­

ности и непрерывности и к вопросам типа: «Как прошлое стало настоящим?»и «Почемунастоящеедолжноследоватьза прошлымг»

(Pocock 1961. р. 213), аффицирует историческую мысль и заставляет

искать ответы с помощью новых методов анализа.

В русле вышеприведенных размышлений Б. Успенский спра­ ведливо заметил, что «отношение между прошлым и настоящим может переноситься на отношение между настоящим и будущим, т. е. будущее может мыслиться по аналогии с настоящим: восприя­ тие будущего в перспективе настоящего определяется восприятием настоящего в перспективе прошлого - оно понимается именно как то настоящее, которое наступит в будущем и по отношению к ко-

торому актуальное настоящее станет прошлым. (Успенсний 1996

[1988-1989], с. 33).

В дальнейшемизложениимы попытаемсяпокааать,сколь мно­ гообразно проявляются темпоральные категории в историческом

анализе.

§ 1. ИГРЫ С ПРОШЛЫМ

<О'Брайен> наполнил бокалы и поднял свой.

-Итак, за что теперь? - сзса.за.л он с тем же легким оттенком иронии. - За посрамле­ ние полиции мыслей? За смерть Старшего Врата? За человечность? За будущее?

-За прошлое, - сзсаяал: Уинстон,

-Прошлое - вa~Hee. - вec~o подтвердил О'Врайен.

)1~. Оруэлл. 1984

Большая часть функций истории, о которых мы рассуждали выше, связана все-таки с прошлым, будь то личность, государство, народ, цивилизация или человечество в целом. Блок писал, что «в

отличие от других наша цивилизация всегда многого ждала от своей памяти. Этому способствовало все - и наследие христианское, и наследие античное. Греки и латиняне, наши первые учителя, были народами-историографами... Наше искусство, наши литературные памятники полны отзвуков прошлого, с уст наших деятелей не схо­ дят поучительные примеры из истории, действительные или мни­ мые... Всякий раз, когда наши сложившиесяобщества, переживая беспрерывныйкризисроста, начинаютсомневатьсяв себе, они спра­ шиваютсебя, правыли они были, вопрошаяпрошлое, и правильноли они его вопрошали. (Блок 1986 [1949], с. 7-8).

Существуетдва чистых типа классическогоисторическогоис­

следования: реконструкция и интерпретация прошлого. При этом, как отмечал ю. Лотман, в ходе историческогоанализа осуществля­ ется двойной процесс ретроспективнойтрансформации,ибо истори­ ческое исследование по СВОЕ-МУ характеру одновременно ретроспек­ тивно и реконструктивно. Первая трансформация происходит в

момент фиксации историческогособытия или результата, когда из многих возможностейреализуетсякакая-тоодна. Затем историк при­

ступает к процессу реконструкции, в результате которого «хаотич­ ная для простого наблюдателя картина выходит из рук ИСТорика вторично организованной» , Таким образом, хотя объект интерпрета­ ции формально возникает на заключительной фазе фактографиче­ ского этапа и теоретические обобщения опираются на имеющиеся

источники, на самом деле состоится не воссоздание, а акт создания. Из множества сохраненных памятью фактов историк, исходя «из неизбежности того, что проиаошлоэ , «конструирует преемственную линию, с наибольшей надежностью ведущую к <известному> заклю­ чительному пункту» (Лотман 1992, с.

Другой способ конструированияисторическогопрошлого - ин­

терпретация - используется в основном для понимания мотивов

действий исторических персонажей. В этом случае для проникнове­ ния в мир действующего историк полагается на собственный опыт. Эмоционально-личностная идентификация с исторической личностью подкрепляется рациональными суждениями о возможных сообра­ жениях индивида, которые рассматриваются как причина его дей­ ствия. Создание образа человека достигается средствами, близкими

к художественному творчеству, а выяснение мотивов поведения - с

помощью обыденного суждения (Шкиратов 1994, с. 39). Таким спо­ собом историк ищет проявление интенции исторического агента в

свидетельствахпрошлого.

То, что материалдля манипулированияи даже для наблюдения- прошлое - безвозвратно отсутствует, по мнению фраицуаского исто­ рика Д. Мило окончательно предопределяет пассивность истории.

владеет своим материаломтак, как биолог микробами или писатель словами. Он никогда не сможет "вставить" Фридриха II в XVII в., чтобы проверить применимость модели Элиаса к книге Канторови­ ча; он не сможет изъять железные дороги из американскойистории XIX в.; никогда не сможет он подержать в руках этюды об архитек­ туре Парижа 1987 г., написанные бароном Османом» (Мило 1994

[1990], с. 186, 191).

Вопрос об отношенииисторика к категории времени - это воп­ рос о соотношении повествовательного и аналитического, индивидуа­ лизирующего и генерализирующего, интуитивного и рационального