КУРСОВАЯ / Литература / Subqekt_2009

маскулинности или феминности отличают индивидов друг от друга по содержанию смысла жизни, а то, в какой степени, их гендерная идентичность включена в общую Я концепцию, в какой степени поведение организовано на основе других составляющих личности: возраста, социального статуса, профессии и т.д. Понимание смысла жизни и смерти напрямую определяется всем комплексом биосо циальных и индивидуальных характеристик, является результатом конкретной личной истории (вариантом гендерной идентичности, возрастом, профессиональной деятельностью и т.д.).

Выявлено, что субъектность мужчин и женщин проявляется в стремлении к различным смыслам и ценностям, свобода сама по себе выступает в качестве важнейшей из ценностей, обуславливаю щей возможность преобразования себя и своего бытия.

В контексте результатов нашего психологического исследо вания постмодернисткая дискуссия о проблемах субъектности женщины и мужчины с учетом положений субъектно бытийного подхода может быть рассмотрена шире: не как спор о том, кто более субъект — мужчина или женщина, а как проблема исследования возможностей и трудностей реализации свободы личности, свободы выбирать собственные смыслы, ценности и достигать их.

Выявлено, что, решая проблему субъектности, женщины стре мятся к «свободе от»: от плохого самочувствия, материальной и психологической зависимости, бытовых семейных обязанностей, непонимания. Мужчины точно знают, для чего им свобода — это «свобода для», т.е. для реализации своих потребностей, целей, интересов. В обоих случаях субъектность личности подчинена гендерным ожиданиям и ограничивает свободу в реализации своих ценностей и смыслов. Следует далее изучить то, какие последствия имеет такая ориентация субъектности для личности и межличност ных отношений.

Существует острая потребность в изучении и понимании сво боды как одного из аспектов субъектности. Перспективным в этом отношении является субъекно бытийный подход и обозначенные А.В. Брушлинским положения о человеке как о внутренне сво бодном активном субъекте, реализующем себя в выстраивании аутентичного бытия.

551

Литература

Абульханова Славская К.А. Деятельность и психология личности. М.: Наука, 1980. С. 257–258.

Бендас Т.В. Гендерная психология лидерства: Монография. Оренбург: ИПК ОГУ, 2000.

Бенериа Л. Неоплачиваемый труд: в продолжение дискуссии // Гендер и эко номика: мировой опыт и экспертиза российской практики / Отв. ред. и сост. Е.Б. Мезенцева. М.: ИСЭПН РАН — МЦГИ — «Русская панорама», 2002.

Бовуар С. Второй пол. М.: Алетея, 1997.

Брушлинский А.В. Проблема субъекта в психической науке (статья вторая) // Психологический журнал. 1992. Т. 13. № 6.

Воронина О.А. Теоретико методологические основы гендерных исследований // Теория и методология гендерных исследований: Курс лекций / Под общ. ред. О.А. Ворониной. М.: МЦГИ, 2001.

Гиллиган К. Место женщины в жизненном цикле мужчин // Хрестоматия феминистских текстов: Переводы / Под ред. Е. Здравомысловой, А. Темкиной. СПб.: Изд во «Дмитрий Буланин», 2000.

Дерида Ж. О грамматологии. М.: Ad Margenem, 2000.

Здравомыслова О.М. О возможности изменения статуса женщины в семье // Народонаселение. 2000. № 2 (8).

Знаков В.В. Половые, гендерные и личностные различия в понимании мораль ной дилеммы // Психологический журнал. 2004. № 1. С. 41–51.

Знаков В.В. Психология субъекта: вариант А.В. Брушлинского // Личность и бытие: Теория и методология: Материалы Всероссийской науч­ но практической конференции / Под. ред. З.И. Рябикиной, В.В. Знакова. Краснодар: КубГУ. 2003. С. 27–41

Кауфман М. Фрагменты из книги «Chacking the armour: power, pain and the lives of men» (Toronto: Viking,1993) // Гендерная педагогика и ген дерное образование в странах постсоветского пространства: Сб. матер. Междунар. летней школы. Иваново: Ивановский государ ственный университет. 2002.

Клецина И.С. Психология гендерных отношений: Теория и практика. СПб.: Алетейя, 2004.

Кон И.С. История и теория «мужских исследований» // Гендерный калейдо скоп: Курс лекций / Под общ. ред. М.М. Малышевой. М.: Academia, 2001.

Лабунская В.А. Социально психологический подход к изучению фемин­ ности маскулинности личности // Личность и бытие: Теория и ме

552

тодология: Матер. Всерос. науч. практ. конф. / Под. ред. З.И. Ря бикиной, В.В. Знакова. Краснодар: КубГУ, 2003.

Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. М.: Гнозис. 1995.

Махмутова Е.Н. Ценностные ориентации женщин предпринимателей: соци альные перспективы реализации // Женское предпринимательство в экономике России и СНГ: Сб. ст. М.: ООО «Связь Принт», 2002.

Молл Е.Г. Управление карьерой менеджера. СПб.: Питер. 2003.

Ожигова Л.Н. Психология гендерной идентичности личности. Краснодар: КубГУ, 2006.

Психология индивидуального и группового субъекта / Под ред. А.В. Бруш линского, М.И. Воловиковой. М.: ПЕР СЭ, 2002. С. 232.

Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. СПб.: Питер, 1999.

Рябикина З.И. Личность и ее бытие в быстро меняющемся мире // Личность и бытие: Теория и методология: Материалы Всероссийской науч­ но практической конференции / Под. ред. З.И. Рябикиной, В.В. Знакова. Краснодар: КубГУ, 2003. С. 5–27.

Соколова Е.Т. Общая психотерапия. М.: Тривола, 2001.

Тартаковская И.Н. «Несостоявшаяся маскулинность» как тип поведения на рынке труда // Посиделки: Информационный листок. СПб., 2002. № 3 (71).

Фоменко Г.Ю. Личность в экстремальных условиях: два модуса бытия. Крас нодар: КубГУ, 2005.

Хозяинова Т.К. Отношение матери к ребенку: личностный аспект. Краснодар: КубГУ, 2006.

Черкашина Т.Ю. Внутрисемейная иерархия экономических статусов супругов и ее влияние на стабильность семьи: Автореф. дис. … канд. социол. наук. Новосибирск, 2003.

Шеломенцева И.Г. Представления и диспозиции личности как фактор карьер ного роста (на примере работников торговых предприятий): Авто реф. дис. … канд. психол. наук. Краснодар, 2007.

Социальная политика и социальная работа: Гендерный подход: учебное посо бие / Под. ред. Е.Р. Ярской — Смирновой. Саратов: Саратов. гос. техн. ун т, 2003.

Benjiamin J. Nhe Bonds of Love. Psychoanalysis, feminism, and the problem of domination. L., 1988.

Connell R.W. Gender and Power. Society, the Person and Sexual Politics. Cambridge: Polity Press, 1987.

553

Возможности микросемантического анализа в интерпретации результатов духовно ориентированного диалога

М.И. Воловикова, М.Ю. Колпакова

Возможности применения микросемантического анализа в по следние годы заметно расширяются. Этот оригинальный вид ка чественного анализа текста является отечественной разработкой, основанной на хорошем теоретическом и эмпирическом научном фундаменте. Возникший в школе С.Л. Рубинштейна, микросеман тический анализ был оформлен и детализирован в работах А.В. Брушлинского.

Отправным пунктом для увеличенного «под микроскопом» анализа микроизменений речи послужила для А. В. Брушлинского идея о связи движения процесса мысли и ее речевой экспликации (Рубинштейн, 1958; Славская, 1968). В новой серии экспериментов, выполненных под руководством А.В. Брушлинского в конце 1970 х годов, особое значение приобрел сам анализ полученных протоко лов решения, получивший в эти годы название «микросемантиче ского» (Брушлинский, Воловикова, 1976).

А.В. Брушлинский определял разработанный им микросе мантический анализ как «качественно количественный, конти­ нуально генетический» метод, направленный на изучение мышле ния как непрерывного («недизъюнктивного») процесса порождения мысли» (Брушлинский, 2003). В дальнейшем возможности приме нения данного метода качественного анализа удалось распростра нить и на письменные тексты, отражающие в той или иной степени моменты развития мысли (Воловикова, 2005).

А.В. Брушлинским и его учениками были исследованы про цессы прогнозирования искомого, закономерности порождения познавательных мотивов внутри самого мыслительного процес

554

са, взаимосвязь психологических и логических характеристик мышления. Было показано, что с помощью микросемантического анализа можно исследовать глубинные связи мышления и лич ности, мышления и общения, закономерности интерпретации текста.

Первым и основным условием микросемантического анализа является выделение в тексте всех моментов переформулирова ния испытуемым высказываемых мыслей в ходе рассуждения. А.В. Брушлинскому удалось выделить микродвижения мысли испытуемого от одного этапа решения к каждому последующе му. Столь детальный анализ позволил ему обнаружить моменты особой интенсивности развития мысли, получившие название немгновенного инсайта. В дальнейшем в работах М.И. Волови ковой эта идея получила свое развитие и было показано, так же с помощью микросемантического анализа, что моменты наибо лее интенсивной работы совести сопоставимы с немгновенным инсайтом во время решения мыслительной задачи (Воловикова, 2005).

Микросемантический анализ оказался незаменимым при ис следовании процесса решения нравственных задач. Пример одного из таких исследований представляет собою работа, выполненная в начале 1990 х годов Л.В. Темновой под руководством А.В. Бруш линского. Авторы замечают: «Свою задачу мы определили так: изучение особенностей решения человеком нравственных задач, содержащих ситуацию морального выбора» (Брушлинский, Тем нова, 1993, с. 47). В одной из предложенных задач спрашивалось: «Следует ли оставить в законодательстве в качестве высшей меры наказания смертную казнь?» Анализу подвергаются лишь ход рас суждений и аргументация испытуемых, а не полученный «ответ», так как единственно верного решения в задачах такого рода нет. В то же время применение микросемантического анализа было бы невозможно, если бы «ответа», т.е. своей точки зрения на проблему, не было у самих исследователей. Его нетрудно найти в тексте: «…не вызывает сомнения тот факт, что для честного человека нет выбора: делать добро или не делать» (там же, с. 48). Значит, решение есть, но оно затрагивает, прежде всего, уровень личности, ее убеждений. Происходит осознанный выбор между добром и злом в пользу добра. Следовательно, для его получения необходимо включение в одну

555

систему связей и отношений, с одной стороны, результатов интел лектуального, мыслительного анализа ситуации в стране и прочих конкретных условий, связанных с проблемой преступления и на казания, а с другой стороны, нравственного выбора личности между добром и злом. Для того чтобы выбор абсолютного (насколько это возможно в реальных условиях) добра попал в одну систему связи и отношений с максимально проанализированной реальной си туацией (в стране, в судебном исполнительстве и пр.), необходимо, чтобы что то из этих двух сторон стало психологической переменной. Метод оказался ключевым для обнаружения отношения между мышлением и нравственной позицией (выбором или убеждением). Применение микросемантического анализа позволило авторам выделить момент интеллектуального открытия субъектом нрав ственной истины.

Новые возможности этого вида анализа открылись при при менении его в исследовании социальных представлений о нрав ственном идеале (Воловикова, 2005). Для определения ядра социальных представлений обычно используют математическую процедуру, целью которой является выявление базовых, неиз менных понятий. Однако микросемантический анализ позволяет непосредственно в тексте выявить неизменные (константные) об разования без использования специальных математических про цедур. Обязательным условием применения микросемантического анализа при этом является создание в исследовании условий для фиксации процессуальных характеристик развития мысли испы туемого или респондента. Такие условия были созданы в работе Н.Д. Елисеевой, применившей методику клинического интервью для исследования социальных представлений якутов об образцово нравственном человеке. Анализ записей клинических интервью позволил увидеть, что, отвечая на вопросы интервьюера, пожилые якуты обходили тему обсуждения или осуждения другого чело века, т.е. они были согласны рассуждать на тему нравственности, но только если при этом они, пусть и заочно, не унизят знакомого или незнакомого человека (Елисеева, 2004). Применение микро семантического анализа к записям клинического интервью по зволило выявить такое центральное, ядерное этнокультурное образование менталитета якутов, как запрет на осуждение (словом или даже мыслью) другого лица.

556

Использование микросемантического анализа при изучении процессов, происходящих в морально нравственной сфере, ока залось не только самым перспективным, но и фактически незаме нимым. Это особенно ярко проявилось при обращение к анализу духовно ориентированного диалога, развиваемого в научной школе Т.А. Флоренской.

Т.А. Флоренская понимала диалог как встречу, «событие со бытия», поиск согласия. Она напоминала, что, возражая против односторонне упрощенного понимания диалога как противоречия, спора, борьбы, М.М. Бахтин подчеркивал единство, согласие «не слиянных голосов» в диалоге, возможное благодаря наличию осно вы диалога (по мысли М.М. Бахтина, в диалоге участвуют не два, а три собеседника). Диалог предполагает совместность, общность, единство. Существенная характеристика диалога (как межличност ного, так и внутриличностного), по мысли Т.А. Флоренской, — это обращенность к духовному началу в человеке, к его «духовному я» (Флоренская, 2006). В данном контексте понятие диалога выступает не только как «разговор двоих», но как способ открытия, обнару жения внутренней жизни человека, как помощь и посредничество психолога во внутреннем диалоге «наличного я» и «духовного я» человека, решающего трудные (в основе духовно нравственные) проблемы своей жизни. Однако для обнаружения и понимания тех ситуаций и явлений, в которых человек проявляет или может проявить себя как активное существо, наделенное свободой воли, традиционные методы исследования не совсем адекватны.

Нередко предполагается, что различие между гуманитарной и естественнонаучной методологией заключается в преимуще ственном использовании соответственно либо качественных, либо количественных методов исследования. Развитие гуманитарной парадигмы связывается с развитием качественных методов иссле дования и приобретения ими статуса научных. В настоящее время на смену противостоянию «количественных» и «качественных» ме тодов исследования, наблюдавшемуся за рубежом еще в 1960–1970 е годы, пришло признание и бурное развитие качественных методов исследования. Однако, как справедливо отмечают Дензин и Лин кольн качественные методы исследования, задуманные для изуче ния субъективного мира человека, смыслов, переживаний, вполне реализуемы в рамках субъект объектной парадигмы исследования

557

ине противоречат основной установке этой исследовательской парадигмы, что и позволило авторам использовать эти методы для выработки стратегий колонизации и стратегий контролирования

иманипуляции (Denzin, Lincoln, 2005).

Выбор, принятие решения, поступок человека, в которых и про исходит личностное становление, с трудом поддаются объяснению

врамках причинно следственного или системно структурного подходов. Пока выбор не сделан, существуют факторы, детер минирующие как одно, так и другое решение, обусловливающее развитие системы в одном и в другом направлении. Объяснение

встиле каузальности возможно постфактум: сделан такой выбор, потому что причины были таковы, а иной выбор будет означать, что иные причины возобладали. В подходах к рассматрению личности

восновном как продукта среды, внешних формирующих воздей ствий наблюдаются соответствующие методы познания личности: причинно следственный, структурный. Они являются, по сути, «объектными» методами исследования. Однако психологи, при знающие наличие некоей имманентной основы личности, приходят к выводу о неадекватности таких методов.

Разрабатываемое в русле школы Т.А. Флоренской понимание духовно нравственных оснований психической жизни людей по ставило задачу поиска метода, позволяющего выявлять позитивные изменения направленности диалога. Так, в диссертационном иссле довании Т.Ю. Коренюгиной (Коренюгина, 2008) для исследования процесса трансформации ценностно смысловой сферы в процессе решения нравственных задач применялся микросемантический анализ. Были выделены моменты, связанные с проявлением в со знании и формированием суждений, отражающих глубинные личностные ценности. В данном случае речь шла о ценности жизни человека, а в предъявляемых студентам медицинских специаль ностей задачах спрашивалось о возможности или невозможности применения эвтаназии в медицинской практике. Оказалось, что изменение в ценностном отношении к жизни связано с преодоле нием конфликта между наличными ценностями и вытесненными из сознания духовно нравственными.

Остановимся на рассмотрении одного из диалогов в ходе за нятия в медицинском колледже о переживаниях человека перед лицом смерти.

558

После ознакомления с научными представлениями о пережи ваниях человека в такой ситуации психолог предлагает подумать о переживаниях близких умирающего человека. Поскольку занятие не первое и в группе есть доверие друг к другу и к преподавателю, есть опыт диалога в группе, студенты начинают рассказывать о сво ем опыте. Но такой рассказ может быть разной степени глубины

иоткрытости, и заранее неизвестно, каким он будет, поскольку это зависит в большой мере от слушающих. Вербальные и невербальные отклики слушающих создают контекст, дающий возможность более глубокого раскрытия опыта или пресекающий такую возможность.

По аналогии с примерами микросемантического анализа в ра ботах А.В. Брушлинского, пронумеруем высказывания испытуемой.

Студентка М. начинает рассказ о болезни маленькой племянни цы: 1. Моя племянница (ей тогда было 8 лет) какое то время плохо чувствовала себя. 2. Мы обследовали ребенка, но врачи так и не смог ли поставить диагноз. 3. Однажды она потеряла сознание, мы вы звали «скорую»: оказалось диабетическая кома. 4. Ее положили в реанимацию. 5. Для нас это был шок. 6. Дальше все развивалось так же, как и у умирающего человека, как описано в учебнике. Рассказ чица представляет внешнюю канву событий, лексика нейтральная, говорит спокойно, текст в целом не эмоционален, за исключением предпоследней, 5 й фразы, начиная с которой речь становится все более и более эмоциональной, и далее о пережитом она говорит ис кренне и открыто (меняется и темп речи, жестикуляция).

Врассказе студентки можно было бы и ограничиться пере числением этапов переживания, которые не сильно отличаются от описанных в учебнике. Но сочувственное внимание слушателей, их вербальные и невербальные отклики, выражающие сопережи вание, позволяют ей продолжать рассказ, и она раскрывает свой опыт глубже и глубже. Рассказ содержит и описание переживаний,

иоценку этих переживаний: 7. Этап первый — мы не могли пове рить, что она умирает. 8. Мы твердили друг другу и самим себе, что этого не может быть, что такое не может случиться у нас. 9. Где угодно, с кем угодно, только не с ней и не с нами. 10. Этап вто рой — гнев. 11. Мы ненавидели всех врачей, которые не распознали болезнь, вовремя не обратили внимания на состояние ребенка. 12. Хотели (сжимает кулаки, делает ударение на глаголах) засудить всех, задушить своими руками, увидеть, как они будут мучиться,

559

если начнут умирать их дети. 13. Это было ужасно и мучительно…

14.И страшно… (Разжимает кулаки, складывает руки в замок).

15.Этап третий — сделка с жизнью. 16. Мы ходили по всем церк вям города и заказывали молебны о здравии. 17. Мы объездили всех специалистов, связались с профессорами и академиками в Москве и Петербурге. 18. Мы готовы были ехать на край земли, только бы она выжила. 19. Мы готовы были принести какую угодно жертву, только бы она жила… (На мгновенье замолкает, потом начинает говорить более медленно). 20. Один дежурный врач сказал нам, что можно перевернуть весь мир, но в данный момент нужно только «ка пать» лекарства и ждать, «капать» и ждать, «капать» и ждать. И так день за днем…

Это высказывание выпадает из общего тона повествования, для описания этапов переживания оно излишне. В этом высказы вании затрагивается тема отношений врач–пациент, но пока она не получает дальнейшего развития. Затронутая тема далее будет развиваться другими участниками диалога. Испытуемая продол жает: 21. Этап четвертый — отчаянье. 22. Моя сестра походила на сумасшедшую. 23. Мы прятали от нее вещи ребенка, а она находила, утыкалась лицом в свитер или мягкую игрушку, раскачивалась на месте и твердила: «Это я виновата, это я виновата». Далее (24–25) она рассказывает о своей аффективной реакции, когда однажды вдруг стала кричать: 26. «Я не хочу детей! У меня никогда не будет детей! Я не хочу детей! Не будет! Никогда! Никогда! Я не хочу!»

(Поднимает глаза на преподавателя, перестает стучать по столу, говорит несколько отстраненно.) 27. Раньше я думала, что в кино специально показывают преувеличенные эмоциональные всплески.

28.Теперь знаю, что в жизни тоже так бывает. Собеседники вы ражают поддержку, сопереживание: 31. Любой человек испугался бы.

32.Как же вы все это вынесли? (продолжение рассказа) 33. Однажды вечером мы просто сели в круг и сказали друг другу: «Надо жить.

34.Просто надо жить. 35. Надо кушать, спать, ходить в аптеку за лекарством, в больницу, на работу, на учебу». 36. Мы вдруг поняли, что, если мы сможем выжить, то и ей поможем или выздороветь, или достойно умереть. 37. Сколько бы ей ни осталось — надо сделать все возможное для нее. 38. А для этого надо жить. 39. Мы стали ухажи вать друг за другом. 40. Стали заставлять себя есть и спать, чтобы другие не тратили силы на уговоры. 41. А через несколько дней моя

560