Теоретические концепции

Само слово «эмоция» может иметь различные значения, на выбор которых оказывает влияние множество факторов, не последним из которых является сфера применения и субъективная интерпретретация читателя, обусловленная уровнем его лингвистической подготовки. Эпистемология эмоции отличается разнообразием и уходит корнями в психологию, лингвистику и нейрофизиологию [1,4, 5, 10]; данным вопросом также интересуется социология [18, 19, 25, 29]. Начало изучения эмоций датируется семнадцатым веком. В то время утверждалось, что эмоции – это свойство человека, которое носит исключительно биологический характер и не требует каких-либо теоретических обоснований. В самом деле, вплоть до середины двадцатого века эмоции рассматривались как чисто физиологическая особенность, а не как элемент субъективного восприятия реальности. При обзоре традиционных теорий человеческих эмоций Харрé предполагает следующее: «… отсутствие в прошлом интереса к данной проблематике частично можно объяснить утвердившейся с семнадцатого века философской концепцией, определяющей эмоции как простое явление, не имеющее отношения к познанию и приравненное к физическим процессам» [18, p. 2].

По мнению философов тех времен, эмоции являются «простыми непроизвольными аффективными состояниями», и потому «не представляют собой интереса для изучения как самостоятельный феномен» [18, p. 2]. Тем не менее, необходимо отметить, что в социологии применяются различные подходы к изучению эмоций. Безусловно, определение понятия эмоции послужило темой многочисленных дебатов, продолжающихся и в настоящее время. Однако данная работа опирается на теорию интеракционизма, возникшую во второй половине двадцатого века. Стернс [27], анализируя роль социальной истории в развитии социологии эмоции, утверждает, что: «Быстро развивающийся с 1980 года интерес к социологии эмоций, повлекший за собой многочисленные исследования, основанные на работах «пост-гоффмановского» поколения ученых, ярко иллюстрирует всплеск активности и стремления к новым открытиям в социальных и поведенческих науках в целом, обусловленный, помимо прочего, огромным разнообразием существовавших ранее теоретических концепций. (Обратите внимание, что большинство начинающих социологов, занимающихся эмоциональной проблематикой, являются учениками Гоффмана или также придерживаются символического интеракционизма, хотя, несомненно, существуют исследователи, которые придерживаются других течений)».

Концептуальная основа для исследования, рассматриваемого в данной работе, действительно следует интеракционистской интерпретации общественных практик, а также работам Гоффмана 7,8,9] и, позднее, Хохшильд [19] (на которые Стернс ссылался особенно часто). Работы Гоффмана по наблюдению за поведением людей также использовались другими исследователями, занимающимися социальной практикой использования мобильных телефонов, среди которых Хёфлих [21], Линг [26] и Фортунати [6]. Рассуждая о том, как люди представляют себя перед другими и как взаимодействуют друг с другом, Гоффман предлагает объяснение различных видов реакций собеседника, в том числе и при возникновении непредвиденных ситуаций, заставляющих человека надевать «маску».

Гоффман выделяет поведение на «авансцене» и «арьерсцене»: последнее относится к тем сокровенным вещам, которые человек не готов открыть и которыми не готов, не раздумывая, поделиться с другими, а первое – к тому, что он может спокойно показать на публике. Далее, проводя аналогии с театром, Гоффман утверждает, что каждый человек подобен актеру на сцене, таким образом, подготавливая почву для исследования процесса взаимодействия между людьми и присутствующими лицами. Развивая свою концепцию, Гоффман говорит, что человеческие действия – это спектакль, который разыгрывается с учетом сложившейся на данной момент окружающей обстановки. Такой спектакль испытывает влияние со стороны присутствующих лиц, а эмоции можно описать как признаки или как последствия данного представления. Пользование мобильным телефоном в общественных местах оказывает влияние на присутствующих, что было выявлено Хёфлихом по результатам наблюдения за пользователями мобильной связи на площади в Ундине. Хёфлих описывает, как люди при разговоре по мобильному телефону продолжали прогуливаться по площади, однако по той или иной причине покидали предыдущее местонахождение или тех, кто находился рядом до звонка. «Человек временно обрывает связь с окружающими вплоть до полного игнорирования их присутствия. Однако после телефонного звонка ему или ей приходится тем или иным образом вернуться к реальной окружающей их обстановке[21, p. 167]. Можно сказать, что телефонный разговор переносит эмоциональную составляющую с площади на подмостки, где в качестве актеров выступают его участники.

Изучая роль мобильного телефона в возникновении различных эмоций, Фортунати обратилась к интимной стороне душевной жизни пользователя. Говоря об эмоциях, связанных с использованием мобильного телефона в общественных местах, она приходит к выводу, что мы склонны к большей открытости в том, что касается нас лично: «…мы уже не воспринимаем окружающее социальное пространство как сдерживающий фактор» [6]. Это подтверждают и изыскания Хёфлинга: «…существует определенное «чувство принадлежности к пространству». На это указывает способность ориентирования в пространстве…, а также невербальные знаки, показывающие, что человек лишь временно покидает данное место и вернется обратно по окончании телефонного разговора» [21].

Результаты этих исследований показывают, каким образом можно изучать общественные практики в отношении использования мобильного телефона и создаваемых при этом отношений. Более того, мы можем наблюдать и эмоциональные аспекты процесса коммуникации, переносящие говорящего в другую (виртуальную) обстановку, в то время как в действительности он остается на том же самом месте, что и до начала разговора. Однако те исследования, которые, в основном, заключаются в наблюдении за поведением окружающих (по методу Гоффмана), позволяют выявить причину возможных действий, но не дают возможности более глубокого изучения личных и эмоциональных аспектов отношений, передаваемых по мобильному телефону. Наблюдение не дает достаточно информации, чтобы понять, каким образом содержание разговора или передаваемые по мобильному телефону данные влияют на личность пользователя. Несмотря на то, что мы не располагаем сведениями о содержании и смысле коммуникационного акта, проведенные исследования показали, что в ходе данного процесса в поведении отсутствует четкое разделение на «авансцену» и «арьерсцену». По мнению Фортунати, использование мобильного телефона размывает границы между естественным поведением и притворством. Кроме того, при использовании мобильного телефона человек ориентируется прежде всего не на присутствующих, а на тех, с кем он в данный момент соединен по мобильной связи, что имеет первостепенное значение.

Проблема управления эмоциями при общении легла в основу сформулированной Хохшильд теории эмоционального усилия. Оперируя терминами Гоффмана «форма» и «внешнее выражение» и говоря о том, как люди демонстрируют свои эмоции перед другими, она выводит понятие об управлении эмоциями на новый уровень. Человек распоряжается своими внутренними чувствами как товаром, который можно продать. Эмоциональное усилие является результатом явных противоречий между испытываемыми человеком истинными чувствами и теми, которые он выставляет напоказ. Примеры этого можно найти в оригинальном исследовании Хохшильд о работе бортпроводников [19]. Вне зависимости от своих личных внутренних переживаний, стюарды обязаны вежливо и приветливо вести себя с пассажирами, потому они учатся сдерживать свои чувства, чтобы надлежащим образом выполнять обязанности, возложенные на них работодателем. Они научились демонстрировать видимость несуществующих эмоций, придерживаясь определенных правил при общении с собеседниками. Такое различие между фактически испытываемыми и демонстрируемыми эмоциями является одним из ключевых моментов рассматриваемой темы.

Описанные Хохшильд эмоциональные усилия и использование мобильного телефона обладают рядом общих черт. Собеседники могут вовсе не знать друг друга, при этом у каждого из них есть различные потребности и ожидания. В последних комментариях к своему исследованию Хохшильд говорит о том, что эмоциональное усилие может стирать национальные границы, поскольку центры обработки вызовов по всему миру удовлетворяют самый широкий спектр потребностей, от покупки товаров до обучения и предоставления услуг брачных агентств. «В данном случае мы имеем дело с парадоксами – и иногда отчуждением, – когда даже самое личное превращается в товар» [20].

Из данного примера отчетливо видно, что мобильная связь, а также иные информационно-коммуникационные технологии, служат для передачи разнообразных, как желательных, так и нежелательных эмоций, связанных с теми или иными отношениями и возникающих в процессе коммуникации. По сути, Хохшильд описывает конфликт между истинными чувствами и теми чувствами, которых от человека требуют конкретные обстоятельства. Постоянное присутствие мобильного телефона приводит к беспрерывному возникновению новых обстоятельств – как желательных, так и нежелательных актов коммуникации, вызывающих различные виды эмоциональных реакций, причем далеко не все из них можно открыто выразить в конкретной ситуации. Это позволяет сделать вывод, что пользователи мобильных телефонов в процессе разговора подчиняются некому набору «правил чувств»; при этом показ или скрытие тех или иных чувств зависит не от выражения лица собеседника при личном общении, а от информации о событии, которая передается электронными средствами. В качестве примеров таких событий можно привести деловой или личный звонок по мобильному телефону или даже простое прикосновение к устройству. Таким образом, мобильный телефон становится доверенным лицом и посредником для передачи электронных эмоций, как положительных, так и отрицательных, при общении с помощью информационно-коммуникационных технологий, в частности, мобильных телефонов.