uchebniki_ofitserova / разная литература / отеч спецслужбы / mozohin / валютка

Явившийся на допрос Борис Кандыбин, еще не будучи ни о чем опрошен, заявил, что он служил в Красной Армии, являясь командиром запаса. Сказав, что все, что ему известно он скажет, попросив только не лишать его звания командира РККА.

Борис Кандырин рассказал, что о существовании кладов ему было известно со слов матери, которая оставила его в Новороссийске, сама эвакуировавшись заграницу. Сам он не знает точно мест, где это спрятано, но слышал, что бриллианты закопаны в тайнике под Москвой на даче некоего Букина, который об этом кладе сам ничего не знает. Ценности на этой даче, по его словам, закапывали Селезнева и Смирнова. Серебро было замуровано в подвале их бывшего дома. Место знают Иван и Феона.

Самые же дорогие ценности принадлежат его тетке Смирновой, но где она их хранит, он не знает. При этом он указал на некую Трушину-Красовскую К. С., как на близкого Смирновой человека, у которой последняя, возможно, и хранит ценности.

Получив эти сведения и не рассчитывая на быстрое признание лиц точно знающих место нахождение ценностей, кроме того, учитывая всю трудность и малые шансы на успех раскопок при этих условиях, был выработан следующий план. Операция разбивалась на две части.

Первая - это раскопки на даче при помощи Селезневой. С этой целью Борису Кандырину было предложено отправиться совместно с сотрудником ОГПУ Яковлевым в деревню Митино к Селезневой, предъявить ей письмо матери Бориса, где она просит вырыть ценности и передать их Яковлеву, якобы представителю французского посольства, который эти ценности совершенно свободно перевезет в Париж.

Селезнева рассказала, что часть ценностей года три назад она со Смирновой вырыла на даче. Ценности эти принадлежали Смирновой, и она их увезла в Москву.

2 октября Яковлев, Кандырин и Селезнева приехали к владельцу дачи Букину. Они объяснили ему цель приезда. Начали копать. Одну шкатулку откопали быстро. В других же местах, где должно было быть шесть коробок, копали с 8 ч. до 3 часов дня безуспешно.

Раскопки были продолжены силами сотрудников ГУПО, но до самой ночи результатов не дали. На следующий день раскопки продолжались, и остальные банки были найдены.

В результате раскопок были обнаружены царские бумажные деньги, царские золотые монеты, вещи с драгоценными камнями на сумму по предварительной оценке в золотом исчислении 58-60 тысяч рублей.

4 октября на допросе Селезнева рассказала о замурованном в Кандыринском особняке фамильном серебре. Были арестованы дворник Варламкин и бывшая экономка Ефимова. На допросе они рассказали о спрятанном серебре, которое было изъято. Приблизительная его стоимость была 4-5 тысяч рублей.

С 30 сентября по 4 октября продолжались допросы М. Г. Смирновой, надававших никаких результатов. Единственно в чем она призналась, так это то, что с француженкой Шуатель она отправила в Париж своей сестре несколько монет царской чеканки, один браслет и два кольца. Наличие у нее, каких-нибудь спрятанных ценностей, Смирнова отрицала.

5 октября на допрос была вызвана знакомая Смирновой - Кира Степановна Трушина-Красовская, которая призналась в том, что в ее квартире хранятся два сундука Смирновой, а в ее дровяном сарае закопаны в землю две железных банки.

Раскопками в сарае, на глубине полутора метров, были обнаружены две высоких железных банки. В одной из банок оказались царские бумажные деньги. В другой банке оказались ценности исключительно высокой стоимости. Два сундука тоже были изъяты, где оказались дорогие вещи. По предварительной оценке стоимость изъятого в золотом исчислении составило - 156400 руб.

Всего по этому делу было изъято ценностей на сумму 220-230 тысяч рублей.

В письмах 1931 года к Сталину описывался допрос проводившиеся сотрудниками ОГПУ в период изъятия золота и валюты на территории Белорусского военного округа.

Во время допросов арестованных, на участке 15 погранотряда были зарегистрированы случаи, явно ненормальных, преступных отношений к подследственным, граничащие с пытками со стороны лиц, их допрашивавших.

Арестованных избивали, лишали пищи в течение 2-3 суток, сажали в холодное помещение полураздетыми, практиковали инсценировку суда над ними, применяя побои и другие недопустимые акты.

Во всех этих преступных, ничем не оправданных действиях, принимали участие: Гриневич И.В. - нач. 15 погранотряда, член ВКП(б) с 1918 года, рабочий-слесарь, в прошлом активный участник борьбы с бандитизмом, в органах ВЧК с 1918 года, а так же Никаноров П.А., Моц М.З., Сориц Х.Ю., Климанов М.И., Хилько А.Я.

Акулов сообщал Сталину, что все вышеуказанные лица были арестованы ПП ОГПУ БВО и подлежали суду Коллегии ОГПУ.

Резолюция Сталина: «Не очень ли строго?», предрешила участь вышеуказанных лиц, в сторону смягчения наказания. Гриневич, Никаноров, Маевский, Хилько были исключены из партии. Строгий выговор был объявлен Моцу, Климанову, Паукову и др.

За 1930 год и за первую половину 1931 года пограничной охраной и территориальными органами ОГПУ была проведена большая работа по борьбе с контрабандным вывозом за границу валютных ценностей.

Из территориальных органов в борьбе с контрабандой были выделены Читинская и Красноярский Оперсектора, на долю которых падало до 40 % всей задержанной в Округе в первом полугодии 1931 года контрабанды.

Руководящему составу и сотрудникам, ведущим борьбу с контрабандой в Красноярском и Читинском Оперсекторах ПП ОГПУ ВСК руководством ОГПУ была объявлена благодарность.

11-го марта 1932 года были подведены итоги проведенной в декабре-феврале массовой операции по валюте, которая в целом дала положительные результаты, но вместе с тем констатировалось, что эти результаты были достигнуты без достаточной агентурной проработки.

Отмечались недостатки в процессе проведения операции. Ряд органов производил аресты большого количества лиц из-за чего следственная обработка проводилась наспех и лица, имеющие валюту, освобождались без положительных результатов, хотя впоследствии она у них находилась.

Были отмечены повальные обыски, которые, как правило, не давали результатов. Это объяснялось тем, что валюту, как правило, хранили в земле, в дровах, в стенах и т. д. Было отмечено, что результативность могла быть достигнута агентурной проработкой и сознанием арестованного, но отнюдь не обыском.

Несмотря на неоднократное предупреждение ЭКУ ОГПУ об осторожном подходе к иностранцам, о максимальной проверке следственным путем, материалов, имевшимися на эту категорию лиц, были выявлены необоснованные аресты, вдобавок без санкции. Из-за этого возникала нежелательная переписка с соответствующими иностранными посольствами.

В такой же мере отмечался неосторожный подход к арестам специалистов, которых в это время ощущался значительный недостаток.

Было предложено для дальнейшего развертывания работы по изъятию валюты и, учитывая опыт предыдущих операций массовую операцию прекратить и приступить к планомерной, «выкачке валюты», поставив эту работу в ряд задач Экономического управления.

С этой целью предлагалось создать специальную группу в Полномочных представительствах ОГПУ и в отдельных Областных отделах и секторах. В категорию намечаемых к разработке лиц, как держателей валюты предлагалось включить бывших людей, так как опыт по изъятию валюты показал, что у этой группы населения она имеется и в особенности крупные валютные ценности.

Было предложено обратить внимание на пригородные и дачные местности, где часто проживали выселяемые со своего постоянного места жительства бывшие нэпманы. Предлагалось даже разработать архив для выявления держателей валюты высланных в лагеря и места ссылки. И если таковые окажутся, то затребовать этих лиц на предмет изъятия у них валюты.

Учитывая, что ряд лиц скрылись с места своего постоянного жительства, предлагалось принять в отношении них мероприятия активного розыска. Особое внимание необходимо было обратить на выявление заграничных вкладов и наследств.

В почтовой телеграмме № 125/ЭКУ от 5-го февраля 1932 года было указано, что в процессе проведения валютной операции наблюдались случаи, когда органы ОГПУ изымали валюту у лиц, получающих ее официальным путем по переводам из заграницы, или имеющих на текущем счету Торсина.

Иногда производились аресты посетителей магазинов Тогсина, у которых изымались мелкие суммы валюты, а также конфисковывались продукты и промтовары, купленные в Торгсине.

Было указано, что такие меры терроризируют мелких держателей валюты и вызывают значительный отлив поступлений валюты в Торгсин.

ЭКУ ОГПУ предложило не только самим не допускать подобных действий, но и наблюдать в этом направлении за действиями милиции и уголовного розыска.

Циркуляр № 203/ЭКУ от 26 февраля 1932 года указал, что за последнее время участились случаи изъятий инвалюты от частных переводополучателей. Местными органами ОГПУ стали арестовываться лица, в адрес которых поступали от кредитных учреждений ценные пакеты с инвалютой, пересылаемой в СССР через иностранные банки. От этих лиц отбирались расписки в получении валюты по переводам, затем они освобождались, а валюта безвозмездно изымалась.

От иностранных банков стали поступать запросы и жалобы переводоотправителей на действия ОГПУ безвозмездно отнимающей, переводимую через советские банки инвалюты.

Была проанализирована ситуация, оказалось, что в результате практикуемых таких изъятий валюты, значительно сократился приток из заграницы инвалюты в СССР. Кроме того, это привело к усилению антисоветской кампании за сокращение переводов инвалюты в СССР.

Учитывая это, ЭКУ ОГПУ стало отнимать переводы только в тех случаях, когда имелись конкретные сведения на преступную спекуляцию валютой по взвинченным ценам и арестовывать этих лиц только с поличным в момент совершения сделки.

Циркуляр № 404/ЭКУ от 20 сентября 1931 года дал указания на места об изъятии золотых и серебряных предметов домашнего обихода. Согласно этого циркуляра, органы ОГПУ стали изымать у населения все ценные вещи.

В связи с тем, что это уже было большим перебором, то циркуляр № 572/ЭКУ от 19 сентября 1932 года разъяснил, что изъятие золотых и серебряных предметов домашнего обихода должно производиться только в тех случаях, когда количество их является товарным и представляет валютную ценность или же хранение их носит явный спекулятивный характер.

Несмотря на это, поступающие в ЭКУ ОГПУ и в органы прокуратуры материалы свидетельствовали, что на местах, при проводимой валютной операции не всегда придерживались этих указаний и продолжали производить изъятие предметов личного обихода, которые, не дожидаясь - результатов решения Особого совещания при Коллегии ОГПУ об их конфискации, местами сразу же обезличивали.

ЭКУ ОГПУ дало указания всем аппаратам, работающим по изъятию валюты не обезличивать изымаемые ценности, направляя их в соответствующие ПП ОГПУ, где они должны были в необезличенном виде храниться до решения Особого Совещания при Коллегии ОГПУ о конфискате или возврате их.

5 августа 1931 года Политбюро ЦК ВКП(б) поручило ОГПУ проверить наличие валюты и золотых фондов у областных и республиканских ОГПУ и всю их наличность направить в Госбанк в 10-дневный срок.

7 января 1931 г. ОГПУ доложило Сталину, что за 1930 год было сдано Госбанку и Союззолото 10172289 руб. 23 коп. в золотых рублях из них:

«а) Полноценной иностранной валюты в банкнотах – 5890377 р. 72 коп.

б) Золото в монетах и слитках – 3888576 р. 04 к.

в) Разного серебра (изделий, лом, слитки, монеты) – 393235 р. 47 коп.»

4 мая 1932 года ОГПУ очередной раз доложило Сталину о том, что в кассе ОГПУ не 1-ое мая этого года имеется: иностранной валюты на 750000 руб.; золота в монетах и слитках на 1650000 руб. Всего 2400000 руб.

Ягода просил указаний о сдаче валюты и ценностей в Госбанк, при этом подчеркнул, что эта сумма с ранее сданными Госбанку будет равна 15132403 руб.

Сталин был в восторге: «надо сказать спасибо чекистам». Молотов Ворошилов и Каганович согласились с ним.

Политбюро ЦК 16 мая 1932 года после проведения операции по изъятию валюты и ценностей у населения, поручает комиссии в составе Рудзутака, Гринько и Аркуса рассмотреть вопрос о целесообразности дальнейшего изъятия серебра у населения. При этом, решив не возражать против вывоза серебра из СССР в слитках.

Особо хочется выделить проведение незаконных валютных операций с позиций дипломатических представительств.

Дипломатическая контрабанда была сильно развита в 20-х годах в городе Москве у сотрудников латвийского посольства.

Так, в октябре 1923 года Московским уголовным розыском в момент нелегальной покупки платины был задержан латвийский дипломатический курьер Дульбе. В июне 1924 года при реализации контрабанды был задержан заведующий латвийским торговым бюро миссии господин Арс, которому было предложено покинуть пределы СССР. После его отъезда назначенный на его место Гравель, его заместитель господин Лигер и сотрудник этого же бюро господин Дарзан, занимались контрабандой, имея для этого целую сеть агентов. В мае 1928 года были задержаны с поличным Гравель, Лигер и Судрабинь, которые сознались в занятии контрабандой. Гравель, Лигер и Дарзан были высланы из пределов СССР, а Судрабинь заключен на 3 года в концентрационный лагерь.

По ходатайству НКИД СССР не получили своего дальнейшего развития случаи контрабанды с сотрудниками Латвийской Миссии - Плуме, Свинне, Строде, Смукали, Эльсина и других, контрабандная деятельность которых в свое время устанавливалась органами ОГПУ.

10 мая 1928 года был задержан, а впоследствии выслан из СССР господин Канепа. Несколько раз задерживался с контрабандой в 1927-28 годах сотрудник посольства Дравнек.

Наиболее нашумевшее дело было связано с коммерческим атташе посольства Латвии Блюменталем. С весны 1927 года ЭКУ ОГПУ обратило внимание на крупные сделки с золотом, проводимые валютчиком Пеликс. Было установлено, что золотые монеты 2 - 3 раза в неделю Пеликс получал от коммерческого атташе посольства Латвии Блюменталя. С весны 1927 года по ноябрь того же года Пеликсом было реализовано более 100 тысяч золотых рублей и передано Блюменталю около 200 тысяч долларов.

В ходе разработки Блюменталя, удалось выяснить, что с 5 января по 4 февраля латвийским атташе было получено 17.5 тысяч рублей золотом для обмена их на валюту.

В ноябре 1928 года был задержан валютчик Давыдович, у которого была обнаружена крупная сумма американских долларов. Из его объяснений следовало, что он должен был передать их у себя на квартире Блюменталю, с которым у него была назначена встреча.

В назначенное время к Давыдовичу подошел латвийский атташе и стал с ним о чем-то разговаривать. Получив от Давыдовича условный знак, означающий, что у Блюменталя есть при себе золото, сотрудники ОГПУ задержали обоих.

Они надели на Давыдовича и литовца наручники и, посадив в машину, отвезли в отделении милиции. В отделении милиции обыскали задержанных. На стол дежурного были положены найденные у Блюменталя золотые монеты царской чеканки на сумму около тысячи рублей и дипломатический паспорт.

С Блюменталя были сняты наручники и вызван представитель Наркоминдел для опознания. Подошедший представитель МИДа объявил, что по факту спекуляции золотом будет составлен акт. Был вызван посол Озольс.

В итоге Озольсу и Блюменталю пришлось подписать акт об обнаружении у атташе золотых монет, после чего оба они уехали.

В конце двадцатых годов Берлин являлся центром торговли червонцами. Но торговля производилась и в ряде других городов: Вене, Константинополе, Париже, Риге, Гамбурге, Харбине, Владивостоке, Гельсингфорсе.

По данным ОГПУ особенно большое стремление к понижению курса червонца было в Гельсингфорсе, что вызывало подозрения в участии в этом процессе какого-то официального давления. О торговле червонцами в Китайской гостинице в Гамбурге было известно, что обороты там очень незначительны по сравнению с Берлином. Оборот в Берлине приблизительно оценивался в 60000 червонцев в месяц, наличными. Причем, переводы с выплатой в Москве в эту сумму не входили.

Выплату в Москве производили не банки, а частные фирмы, главным образом концессионные фирмы и другие, которые вели торговые операции с СССР. В числе фирм были такие, как Крупп, Альамерико, Ратао.

Фирма, нуждающаяся в червонцах для расчета внутри СССР, как например Крупп, платящая рабочим или закупающая сырье, покупали в СССР переводы червонцев с тем, что червонцы будут куплены в Москве. Продавали их частные спекулянты, у которых имелись в Москве червонцы, но которые не могли их обменять на валюту.

Сделки совершались через посредство мелких банков в СССР или непосредственно через концессии Круппа, Альамерико и др. В Москве в контору являлось частное лицо и вносило червонцы - тогда за границей его представителю, учреждением совершившим сделку выплачивалась условленная валюта. Цена за такие выплаты составляла около 14 марок за червонец. Она всегда была на два пункта выше. Официально червонец стоил 12 марок.

Наличные червонцы вывозились из СССР в небольших количествах частными лицами. Курьеры, так же систематически возили червонцы в ту и другую сторону. К примеру, купленные в Москве червонцы по 10 марок, за границей продавали по 12-ти. Или купленные за границей червонцы по 12-ти марок в Москве сдавали по переводам по 14-ти, как было указано выше.

Таким образом, от перевоза червонцев через границу в ту или другую сторону получали прибыль около 20-ти процентов.

Основная масса наличных червонцев поступала в Берлин из Харбина, Владивостока и Кобэ через французскую фирму «Дрейфус», имеющей свои отделения в Харбине и Владивостоке, которая занималась продажей хлеба на червонцы. Кроме того, эта фирма просто скупала червонцы. Червонцы пересылались в Берлин и в Париж ценными пакетами через Америку.

Интересен и другой способ вывоза валюты из СССР. В СССР въезжает иностранец и на границе предъявляет перевод какого-то банка на 10000 долларов, ему делают отметку на границе, что он ввез с собой 10000 долларов. При выезде он вывозит настоящих 10000 долларов обратно совершенно легально, а перевод оформлялся только для вида, по переезде границы он просто выбрасывался.

В Берлине, даже большие банки, как «Дейтше Банк», «Дрезденер Банк», «Дисконто-Гезельшафт» покупали наличные червонцы, если предлагались значительные партии. При этом, соглашаясь на сделку, не давали никакого письменного документа.

Такие конторы как «Биргольц» и «Зильберман» обычно прямо червонцы не покупали. Они брали их на комиссию, предлагая покупателям. Покупателями кроме указанных выше фирм, которые нуждались в червонцах в СССР, являлись и частные лица, едущие в СССР, в том числе и по дипломатическим паспортам.

Борьба с перемещением червонца была очень затруднительна, так как никто не мог запретить фирмам покупать и продавать червонцы даже если эти фирмы были связаны делами с СССР.

Запрещено было ввозить и вывозить червонцы, но не покупать и продавать их. Сами фирмы не ввозили червонцы, используя способ переводов, или ввоза червонцев частными лицами.

Действенная мера борьбы с падением курса червонца на заграничных рынках была только одна: регулирование этого курса через свою неофициальную организацию. Предложение наличных червонцев не было достаточно велико, поэтому, вложив в дело около 1000000 долларов, по прогнозам специалистов, можно было поднять курс на 2-3 марки и удерживать его. Однако для этого была нужна известная гибкость, то понижая, то повышая курс червонца нужно было маневрировать все время.

В последствии в Москве и в Берлине были организованы своего рода общества с целью вывоза и ввоза червонцев в и из СССР.

При ввозе пользовались следующей схемой: если некто «Иванов» хочет отправить «Сидорову» в Москву 100 рублей, а сам живет в Берлине, то он уплачивает агенту общества 100 рублей. Деньги при этом депонировались в каком-нибудь банке. Через 2-3 недели агент передает «Иванову» личную расписку «Сидорова» в получении денег. Тогда производился и расчет. Если курс червонца, к моменту посылки денег составлял 9 марок за 1 червонец, то расчет производится из 11, 12 или 13 марок за червонец, в зависимости от перевозимой суммы.

При вывозе действовала та же схема, только деньги депонировались у третьего лица.

Учитывая, что значительные суммы перемещались через посольство Германии в СССР, ОГПУ предложило организовать процесс с участием сотрудников немецкого посольства по факту спекуляции червонцами. Так как вопрос касался международных отношений, то он стал согласовываться с НКИД СССР.

В ответ НКИД, ввиду сложного состояния отношений с Германией посчитал нецелесообразным ставить процесс, в котором было бы замешано германское Посольство в Москве или его сотрудники. НКИД высказался против арестов кого-нибудь из сотрудников Германского Посольства, даже тех кто не пользовался дипломатическими привилегиями.

Было предложено в неофициальном порядке предложить германскому послу откомандировать в Германию уличенных в спекуляции сотрудников германского посольства, или отложить дело до более благоприятного момента.

Из предлагаемых вариантов было решено остановиться на дипломатическом решении вопроса путем переговоров НКИД с немцами на базе доказательств, которые ОГПУ могло представить. Но отзыва отдельных сотрудников было мало. ОГПУ считало необходимым заставить посла дать обещание добиться прекращения провоза валюты.

Значительное снижение курса червонца за границей в середине 1929 года, до 7 марок за червонец вызвало новый всплеск спекуляции ими. В Германии и других странах образовался целый ряд банкирских контор, главным образом, спекулирующих на червонце.

Работа этих контор заключалась в ввозе червонцев в СССР, путем приема почтовых переводов на СССР с выплатою их через свою нелегальную агентуру на месте в червонцах, и в снабжение концессионеров червонцами тем же путем.

Вывоз инвалюты из СССР заключался в переотправке ценностей для хранения в заграничных банках и скупке инвалюты и вывозе ее за границу по заданиям банков.

Эти организации до апреля работали самостоятельно, каждая из них имела свои пути для доставки червонцев в Союз и вывоза инвалюты отсюда. В апреле эти организации объединились, создав новый банк «Франц Вольф и К-о».

Борьба против всех видов спекулятивных операций с червонцами сводилась к установлению нелегальных агентов банковских контор в СССР. ОГПУ через своих источников и подставные адреса стало выявлять банковских агентов. Причем первые переводы, чтобы не терять времени, сотрудники ОГПУ делали из собственных средств. Разработку организовывали в крупных городах: Москве, Ленинграде, Харькове, Одессе и Тифлисе, она ограничивалась определенным сроком, так как арест на одном участке разработки мог разрушить ее целиком, оставив ряд агентов не выявленными.

ОГПУ было установлено существование за границей в Германии ряда банкирских контор, занимавшихся такими операциями в частности вышеуказанные конторы «Биркггльца и К-о» и «Франц Вольф и К-о».

В процессе проверки этих сведений ОГПУ было выявлено, что эти банкирские конторы занимались ввозом в СССР червонцев для снабжения концессионеров, скупки в СССР инвалюты и оплаты переводов, принимаемых ими на месте валюты и оплаты переводов, принимаемых ими на месте за границей от родственников и знакомых гр-н СССР. Эту работу вышеуказанные конторы проводили через своих нелегальных агентов в СССР.

В ОГПУ имелись сведения, что у кустаря Горона А.Х., проживавшего в Москве, часто останавливался и жил без прописки Зильберман С.Б., который периодически 2-3 раза в месяц приезжал в Москву, где скупал на крупные суммы инвалюту и из различных почтовых отделений г. Москвы посылал денежные переводы в разные города СССР.

Сотрудниками ОГПУ Зильберман был задержан, при личном обыске у него было обнаружено 1000 американских долларов и 449 рублей совзнаками.

В процессе следствия Зильберман показал, что за границей в Берлине проживает его шурин Койфман Г.А., который является совладельцем банкирских к-р «Биркгольц и К-о» и «Франц Вольф и Ко». Приблизительно за пол года до ареста он, Зильберг получил из-за границы от Койфмана письмо по почте, в котором тот просил его приехать в Москву и обратиться на квартиру к одной даме, которая познакомит его, Зильбергмана с одним человеком и тот объяснит Зильбергману в чем дело.

По получению этого письма Зильберман выехал в Москву, где зашел к Телегиной, сообщив ей, об указании своего родственника. Телегина ответила, что ей об этом известно и просила его, Зильбермана придти к 6 час вечера. Придя вторично к Телегиной, он там встретился с человеком, который представился ему Эрдманом В.Р. сотрудником Германского Посольства и передал письмо от его шурина Койфмана.

В этом письме Койфман предложил Зильберману пересылать червонцы в СССР, а также скупать и вывозить за границу иностранную валюту. Его роль должна была сводиться к получению денег от какого-либо лица и передаче их другому лицу. Зильберман дал на это согласие, после чего Эрдман дал свой номер телефона.

О вызовах Зильбермана в Москву Койфман стал сообщать письмами на адреса его знакомых Ритенбурга А.Б. и Натансона А.И., которые по получению писем из-за границы от Койфмана стали вызывать в Москву Зильбермана. После договоренности с Эрдманом, Зильберман стал приезжать периодически 2-3 раза в месяце в Москву по вызову Койфмана.

Все последующие встречи Эрдмана с Зильберманом кроме первой, происходили в Москве на улице в различных местах, о которых Зильберман договаривался с Эрдманом каждый раз по телефону после своего приезда в Москву. Во время этих встреч, Зильберман получал от Эрдмана письма Койфмана, в которых указывались адреса разных лиц, которым Зильберман должен был перевести по почте деньги в тех суммах, которые указывались Кофманом. В большинстве случаев Эрдман передавал Зильберману уже заполненные бланки переводов, которые он сдавал на почту. Главную массу мелких переводов Эрдман делал сам через других неизвестных Зильберману лиц.

Последний раз Зильберман по поручению Койфмана должен был обратиться к некоему Гурвичу, который хотел перевести в Берлин крупную сумму долларов и червонцев. К Гурвичу было письмо из Берлина от его родственника. Кроме этого Эрдман тогда же дал Зильберману 1000 рублей червонцев, для расходов на переводы, адреса которых Эрдман обещал ему дать на другой день.

С полученным письмом Зильберман зашел к Гурвичу, который после переговоров дал ему для отправки за границу 1000 долларов. Они условились, что если он получит подтверждение из-за границы о получении там этих денег, то тогда он уже без риска передаст Зильберману для пересылки всю остальную сумму. Полученные им Гурвича 1000 долларов были обнаружены при личном обыске. Почтовые квитанции всех денежных переводов Зильберман сдавал Эрдману для отправки их Койфману.