Аникст А.А. Шекспир. Ремесло драматурга

в тайный сговор, самая идея заговора ему глубоко неприятна. Прибегая к фигуре олицетворения, Брут говорит:

О заговор, Стыдишься ты показываться ночью, Когда привольно злу. Так где же днем Столь темную пещеру ты отыщешь,

Чтоб скрыть свой страшный лик? Такой и нет. Уж лучше ты его прикрой улыбкой:

Ведь если ты его не приукрасишь, То сам Эреб и весь подземный мрак Не помешают разгадать тебя.

( I I , 1, 77. МЗ)

Брут выражает здесь объективное, авторское отношение к заговору, но оно совпадает с тем, что должен чувствовать он, как честный римлянин. Это видно по его дальнейшему поведению в сцене сговора. Когда Кассий требует, чтобы все поклялись, Брут заявляет: «Не надо клятв» (II, 1, 115). С римлянина достаточно слова, честь — надежная гарантия верности делу. Кассий предлагает расправиться и со сторонниками Цезаря. Брут против того, чтобы заговор для восстановления республики превратился в кровавую бойню:

Мы против духа Цезаря восстали, А в духе человеческом нет крови. О, если б без убийства мы могли Дух Цезаря сломить!

( I I , 1, 167. МЗ)

Брут сожалеет, что бескровный переворот невозможен. Он хотел бы обойтись без пролития крови не только из принципа гуманности вообще, но и из-за чувств, которые питает к Цезарю. Кассий убеждает Брута в том, что заговор имеет в виду благородные цели. Брут надеялся, что можно будет ограничиться устранением Цезаря. Идеалист в политике, он совершает роковую для себя и для всего дела ошибку, настаивая на том, чтобы не убивали Антония. Когда же после всех перипетий Брут кончает с собой, он произносит знаменательные слова:

565 Внутренний конфликт

О, Цезарь, не скорбя, Убью себя охотней, чем тебя!

(V, 5, 50. МЗ)

В том, что Брут перед смертью вспоминает Цезаря, сказывается его постоянная проверка, правильно ли поступил он, подняв руку на диктатора. После начальных колебаний Брут как будто убедился в необходимости убийства Цезаря, но потом все пошло не так, как он ожидал. Справедливое дело потерпело поражение, и это в его глазах ставит под сомнение целесообразность заговора против Цезаря. Брут до конца сохраняет душевную стойкость перед лицом опасностей и смерти, но не покидающая его мысль о Цезаре лучше всего свидетельствует о том, что он так и не смог оправдать в своих глазах убийство, совершенное им.

Если отвлечься от многих философско-психологиче- ских домыслов о герое самой прославленной трагедии Шекспира, то для Шекспира и его современников центральная нравственная проблема Гамлета была близка к той, которая намечена во внутреннем конфликте Брута. Ни в коей мере не отвергая философского смысла трагедии, следует все же не пренебрегать ее фабулой и той реальной драматической ситуацией, в которую поставлен герой.

^Вспомним: призрак возлагает на Гамлета долг мести за два преступления Клавдия — убийство короля и кровосмесительный брак с вдовой брата (I, 5, 25 и 80). Критики, задающиеся вопросом, почему Гамлет после свидания с призраком не бросается сразу на Клавдия и не пронзает его кинжалом, забывают о многих обстоятельствах, которые введены Шекспиром в традиционный жанр трагедии мести для того, чтобы вывести ее за эти узкие рамки и придать ей общечеловеческий интерес.

В отличие от предшествующих образов мстителей в английской драме эпохи Возрождения, Гамлет не является персонажем, воплощающим лишь одно возмездие. Будь это так, вопрос о том, почему он медлит, имел бы основание. Но^Хамдет^не односторонний характер, имеющий в жизни всего лишь одну цель — месть, а многогранная_ человеческая личность, Содержание трагедии

выходит далеко .за пределы „тем bi_jvie.CTH._Любовь, дружба, брак, отношения детей и родителей, внешняя война и мятеж внутри страны — таков круг тем, непосредственно затронутых в пьесе. А рядом с ними философские и психологические проблемы, над которыми бьется мысль Гамлета: смысл жизни и назначение человека, смерть и бессмертие, духовная сила и слабость, порок и преступление, право на месть и на убийство1. Но как ни обширно содержание"трагедии, она имеет драматический стержень.

Месть Гамлета не решается простым ударом кинжала. Даже практическое осуществление ее наталкивается: на серьезные препятствия. Клавдий имеет надежную* охрану, и к нему нельзя подступиться. Но внешнее препятствие менее значительно, чем та нравственная и политическая задача, которая стоит перед героем. Чтобьп осуществить месть, он должен совершить убийство, то> есть такое же преступление, какое лежит на душе Клавдия. Месть Гамлета не может быть тайным убийством, она должна стать публичной карой преступника. Для этого надо сделать очевидным для всех, что Клавдий — низменный убийца.

У Гамлета есть и вторая задача — убедить мать в том, что она совершила серьезное нравственное нарушение, вступив в кровосмесительный брак. Месть Гамлета должна быть не только личным, но и государственным актом, и он сознает это. Такова внешняя сторона драматического конфликта.

Она осложняется глубоким душевным надломом — Гамлет утратил веру в ценность жизни, в любовь, все кажется ему мерзким. Для выполнения задачи, возло-

м а н а , Г. К о з и н ц е в а , М. А с т а н г о в а , Д. У р н о в а , В. К л ю - е в а , Н. З у б о в о й ; А. А н и к с т. «Гамлет, принц Датский», в кн. Шекспир, Собрание сочинений в восьми томах, т. 6. М., «Искусство»,

567 Внутренний конфликт

женной на него, надо обладать внутренним убеждением в том, что имеет смысл бороться. Мы являемся свидетелями душевной борьбы, переживаемой героем. Для нашего времени наибольший интерес представляет именно эта сторона трагедии, потому что в ней раскрывается рождение психологии человека нового времени. Но, к сожалению, слишком часто драматизм этого процесса упускается из виду в силу пренебрежения единством действия, характера и мысли в пьесе. Противоречия в поведении и речах героя есть следствия особого художественного метода, примененного Шекспиром. Если мы верим в одну из аксиом шекспировской критики — что характер Гамлета развивается, — то остается лишь признать, что развитие вовсе не обязательно идет прямолинейно. Шекспир показывает развитие личности, происходящее драматически, поэтому естественно, что оно совершается скачками и переходами из одной крайности в другую.

Выше неоднократно цитировались отдельные места трагедии «Гамлет», в которых недвусмысленно выражены проблемы, стоящие перед героем, поэтому здесь достаточно ограничиться кратким указанием на то, как в самой трагедии определены внешний и внутренний конфликты. Преступление Клавдия — нравственная язва, заразившая всю страну. Это сознает не только Гамлет, но и другие персонажи, отчасти даже сам Клавдий. Всеобщая порча выдвигает перед героем вопрос о природе человека, и он утрачивает веру в оптимистический идеал гуманизма, что человек изначально добр. Трудность задачи требует от Гамлета осмысления путей и целей мести. На этой почве возникает разлад между мыслью и волей, желанием и действием. Стремясь руководствоваться разумом, Гамлет, однако, действует импульсивно, и его необдуманные поступки создают для Клавдия возможность обрести союзника в борьбе против принца, что становится непосредственной причиной гибели героя.

Гамлет сознает неполноценность своей личности, понимает., опасность своего внутреннего разлада. Он понимает, что не только порок, но даже малый недостаток, слабость пятнают человека. Пользуясь приемом драматической иронии, Шекспир иногда вкладывает в речи персонажей мысли общего характера, и сначала кажет-

569 Внутренний конфликт

Останься в этом мире и поведан Про жизнь мою.

(V, 2, 357. БП)

Что и говорить, обстоятельства жизни и гибели Гамлета сложны, но через всю трагедию проходит мысль о благородстве его как человека и о том, как трудно остаться незапятнанным в мире, отравленном злом.

«Отелло»1 — менее запутанная пьеса, в ней ясно характеризуется сущность трагедии, переживаемой героем. Уже говорилось, что Яго удалось разрушить душевную гармонию Отелло и в нем «кровь» возобладала над разумом. Что побудило Отелло убить Дездемону? Действовал ли он в состоянии аффекта?

Трагедия содержит ясные ответы на это. Бурным и катастрофическим было душевное состояние Отелло, когда он узнавал о мнимой измене Дездемоны. Но казнь над нею он совершал хладнокровно. Убедившись в ее «вцде», он действовал уже не в порыве страсти. Подобно Гамлету, Отелло обладает способностью свои беды соотносить с общим состоянием мира. Но, в отличие от Гамлета, Отелло, увидев факт зла, не делает вывода, что весь мир отравлен им. Наоборот, ему представляется, что зло — частный случай в мире, который в целом не заражен им. Дездемона — изменница в мире, где, как кажется Отелло, господствует верность. Его возмущает еще и то, что человеческая сущность не соответствует видимости. Дездемона прекрасна, но под ее покоряющей внешностью, как ему кажется после наветов Яго, таится неверная душа. Отелло глубоко убежден в том, что Дездемону следует убить, иначе она «обманет многих» (V, 2, 6). Для него это не убийство, а жертва, которую он приносит на алтарь верности и истины. Отелло сам проводит строгое разграничение между этими двумя видами убий-

1 Н. Б е р к о в с к и й . Статьи о литературе. М.—Л., ГИХЛ, 1962, стр. 64—106. Ю. Ш в е д о в . «Отелло», трагедия Шекспира. М., «Выс-

571 Внутренний конфликт

ствиям. Кажется, мы уже достаточно услышали об этом со сцены, но Шекспир настойчиво разъясняет сущность трагедии героя. Среди причин трагедии немаловажную роль играет темперамент героя. По словам Эмилии, он «опрометчив, как пламень» (V, 2, 135. МЛ). Отелло и сам признает, что его горячий нрав заставил его поторопиться. В последней речи, давая себе характеристику (заметим, что он говорит о себе в третьем лице, а мы знаем, что означают подобные самохарактеристики), Отелло говорит:

этот человек Любил без меры и благоразумья, Был не легко ревнив, но в буре чувств Впал в бешенство.

(V, 2, 343. БП)

Яснее сказать нельзя. Верный своему методу, Шекспир показал, что и как произошло, а в конце точно и четко определил, в чем была беда и какова ее причина, коренящаяся в душе трагического героя: потеряв разум, охваченный ревностью, он дошел до исступления.

Может быть, иному из читателей это покажется примитивным, недостойным Шекспира. Но Шекспир отнюдь не стремился поднять зрителей на высоты метафизических, отвлеченных рассуждений. Он изобразил страшную, поистине потрясающую трагедию человека, который убил самое дорогое ему существо и лишил свою жизнь всякого смысла, не говоря уже о том, что жертва его была безвинна. Трагедия Отелло и Дездемоны потрясает до глубины души. Ничего не стоят самые глубокомысленные рассуждения по поводу нее, если критик не проникся чувством ужаса перед происшедшим. Цель Шекспира, несомненно, была в том, чтобы возбудить наши чувства зрелищем чудовищной ошибки и страшного преступления, до которого дошел благородный человек в ослеплении страсти. Художник создал трагедию, в которой с поразительным искусством показал, как может человек запутаться в сетях клеветы, как, думая, что он борется за нравственную чистоту, убивает невинную, горячо любимую им жену и как он сам себя наказывает за то, что поддался безумию. Если всего этого мало, то я не знаю, чего еще искать в трагедии.

573 Внутренний конфликт

Своими преступлениями Макбет поставил себя вне человечества. Вместо ожидаемых благ корона принесла ему постоянные тревоги, он отринул от себя всех и остался в страшном одиночестве:

ЯДОЖИЛ

До осени, до желтого листа.

На то, что скрашивает нашу старость, — На преданность, любовь и круг друзей, — Не вправе я рассчитывать. Проклятья, Прикрытые трусливой лестью, — Вот что мне осталось, да дыханье жизни, Которую б не прочь я прекратить, Когда бы с нею мог расстаться.

(V, 3, 22. БП)

Страшная душевная борьба, пережитая им, ужасы, которыми он наполнил жизнь страны, — все оказалось впустую. Макбет приходит к выводу, что жизнь вообще бесплодна, он приравнивает ее к эфемерному театральному представлению, а человека — к актеру, который недолго кривляется на сцене. Эти мысли выражены в такой впечатляющей поэтической форме, что их можно принять за мнение самого Шекспира. Но этот великолепный монолог неотделим от личной судьбы Макбета: «шум и ярость» оказались ни к чему в жизни его, а не вообще, ибо этому противостоит «официальная» мораль пьесы, выражающаяся в победе Малькольма. Но этот несомненно положительный персонаж выглядит бледным рядом с «отрицательным» Макбетом и не вызывает никаких эмоций, тогда как в личности злодея есть некая магическая притягательность. Безусловно осуждая преступность Макбета, Шекспир раскрыл его человеческую трагедию, ничуть не смягчая его вины.

В «Короле Лире» 1 о вине героя вообще едва ли сле-

«Королю Лиру», в кн.: Шекспир в меняющемся мире. М., «Прогресс», 141—177; Б. З и н г е р м а н . Послесловие к кн.: Шекспир. «Король Лир». М., «Искусство», 1956, стр. 164—177.

Глубокую трактовку трагедии предложил известный исполнитель роли короля Лира: С. М и х о э л с. Статьи. Беседы. Речи. М., «Искус-