Аникст А.А. Шекспир. Ремесло драматурга

454 Комедии

ПРАЗДНИЧНОСТЬ

Давно было обращено внимание на то, что в комедиях Шекспира имеются фольклорные элементы, особенно приметные в «Сне в летнюю ночь». Критическая мысль нашего времени открыла, что речь может идти не об отдельных и случайных мотивах, а о мироощущении в целом, которое восходит к древним обрядам, отражавшим связь человека с природой. Мотивы смены времен года, столь частые в поэзии шекспировских пьес, являются отголосками древних поверий, еще бытовавших в сельской Англии эпохи Возрождения.

Особенно важным представляется все то, что сближает комедии Шекспира со смеховой культурой древности, когда существовали празднества и шутовские обряды, имевшие целью дать людям эмоциональную разрядку от трудностей жизни. Еще в начале нашего столетия французский ученый Эмиль Легюи 1 заговорил о вакхическом элементе у Шекспира. В середине столетия всем предшествующим развитием искусствоведческой антропологии были созданы предпосылки для возникновения концепции о праздничном характере комедий Шекспира, принимающих форму своеобразных театральных сатурналий. Ч. Л. Барбер2 и А. Л. Штейн3, каждый самостоятельно, разработали эту концепцию в применении к Шекспиру.

Наконец, нельзя не отметить, что многое в шекспировском юморе открывается благодаря исследованию М. Бахтина о смеховой культуре средневековья4.

Праздничного в комедиях Шекспира действительно много. В пьесах немало непосредственных изображений разного рода празднеств, пиров, торжественных обрядов.

ра средневековья. М., «Художественная литература», 1965. Основные положения книги были изложены в диссертации М. Бахтина в 1940 г.

455 Праздничность

Свадебный пир в «Укрощении строптивой», маскарад и спектакль в «Бесплодных усилиях любви», действие «Сна в летнюю ночь» связано с приготовлениями к царской свадьбе, в финале пьесы происходят еще две свадьбы и комический спектакль ремесленников; последний акт «Венецианского купца» — праздник любви в ночном Бельмонте; «Виндзорские насмешницы» заканчиваются маскарадом в лесу, напоминающим майские игры; в «Двенадцатой ночи» происходит веселая пирушка; «Как вам это понравится» завершается свадьбами и праздником примирения.

Уже одно то, что действие всех комедий динамически устремлено к свадьбам (даже и в «Бесплодных усилиях любви», хотя там свадьбы откладываются из-за траура), само по себе придает особый характер этим представлениям. Они развиваются как подготовка к празднику. И не просто к формальному церемониалу, а празднику, в котором воплощается торжество важнейшего жизненного начала — плодородия. Изощренная, иногда светски элегантная комедия Шекспира смыкается в конечном счете с какими-то древнейшими обрядами человечества. Я не стану следовать тем ученым, которые прямо сводят Шекспира к культовым и обрядовым мотивам древности. Но несомненные следы обрядовости в комедиях обнаруживаются как один из многих элементов, определяющих атмосферу этих произведений в целом.

Вообще при всем том, что в романтических комедиях значительны платонические мотивы возвышенной любви, в них не менее сильна струя эротического юмора, отчасти не улавливаемая современным читателем, отчасти же поражающая непринужденной откровенностью. Не только шуты, но даже изящные девицы любят рискованные шутки. Все это остатки карнавального веселья с его откровенным шутовством по поводу функций челове-

Элементы смеховой культуры средневековья, еще вполне сохранившиеся в эпоху Возрождения, пронизывают весь строй комедий Шекспира, а иногда ясно выражаются в эпизодах, прямо воспроизводящих элементы карнавала. Такова, например, ночная пирушка в «Двенадца-

456 Комедии

той ночи», когда сэр Тоби, Эндрью, шут и Мария браж-> ничают, поют песни, пляшут и занимаются карнавальным посрамлением Мальволио. В этой сцене сэр Тоби — главный заводила, и он точно выполняет функцию Распорядителя Бесчинств (The Lord of Misrule), существовавшего в таких празднествах разгула. Заметим, что и Фаль-. стаф в «Генри IV» тоже сохраняет черты Распорядителя Бесчинств:

«Сон в летнюю ночь» непосредственно связан с праздником весны, известным в древней Руси как ночь на Ивана Купала. Это языческий праздниклюбви, свободного соединения юношей и девушек в ночном лесу. Пьеса Шекспира не воспроизводит древнего эротического обычая в прямой форме, но в сублимированном, эстетически приподнятом виде он в ней присутствует. То, что юноши меняют возлюбленных, намекает имен+ю на ту свободу, которая допускалась в сближении полов во время праздничной ночи, и, чтобы у зрителя не было сомнений, молодые герои и героини — еще не повенчанные — уже спят рядом. Повторяю: Шекспир сублимировал древний обряд, и его девушки сохраняют невинность, — но серией намеков, которые, несомненно, были достаточно выразительными в театре его времени, сцены в лесу символически воспроизводили эротическую вакханалию, вариантом которой был и «роман» царицы фей Титании с ткачом Основой, наделенным ослиной головой.

Придворные дамы и кавалеры в «Бесплодных усилиях любви» уже живут в условиях весьма разработанного этикета, но в том, как встречаются французские леди и наваррские джентльмены, есть след старых плясовых и песенных споров женского и мужского полухорьев, из которых наступает то один, то другой.

В конце этой же комедии прямое воспроизведение древнего обычая — спор лета и зимы, исполнявшийся, по-видимому, двумя певцами.

Праздничные мотивы придают особую окраску комедиям Шекспира. Эмоциональная заразительность таких представлений очень велика. Она приподнимает зрителей над прозой повседневного бытия, их взрывы смеха производят комическое «очищение», рождают дух радости. Классическая схемапостроения действия поэтому

458 Комедии

щего веселья. Большую роль играли в этом шуты, ио не одни они. Действие комедий было построено так, чтобы вовлечь публику в общую атмосферу праздничности.

Это — тот элемент духовной культуры, который был разрушен буржуазным прогрессом. Новая комедия, постепенно развившаяся после Шекспира, изменила направление эмоций. Она разрушила единство сцены и зрительного зала. Публика продолжала смеяться и потом, но смеялась она иначе. В шекспировское время зрители смеялись вместе с актерами, в послешекспировские времена они стали смеяться над актерами, над тем, кого изображали на сцене достойным осмеяния. Комедия перестала быть праздником, она стала судилищем.

Комедии Шекспира не утверждают никакой «морали». Не означает ли это, что они лишены идейности вообще? Ничуть. Гуманизм Шекспира проявляется не только

есть одно из важнейших проявлений раскованности человека, истинной свободы его личности, залог развития подлинной человечности. Перефразируя Шекспира, хочется сказать: тот, у кого нет юмора в душе, кто не способен искренне смеяться, —

Способен на грабеж, измену, хитрость; Темны, как ночь, души его движенья И чувства все угрюмы, как Эреб;

Полнота человеческого существования немыслима без радости, иногда даже такой, которую называют беспричинной, потому что источником ее является здоровая человеческая натура, не обязательно требующая внешнего повода для веселья и радости. Обратим внимание и на то, что К. Марксу свободный труд мыслился не только как целесообразная и необходимая деятельность, но и

460 Комедии

Виола, дает ему характеристику, которая приложима ко всем шекспировским шутам:

Он хорошо играет дурака. Такую роль глупец не одолеет:

Ведь тех, над кем смеешься, надо знать,

Иразбираться в нравах и привычках,

Ина лету хватать, как дикий сокол, Свою добычу. Нужно много сметки, Чтобы искусством этим овладеть.

Такой дурак и с мудрецом поспорит,

Аглупый умник лишь себя позорит,

( I I I , 1, 67. ЭЛ)

Юмор шекспировских шуток часто состоит в том, что они показывают ложность привычных понятий: «слова сделались настоящими продажными шкурами», — говорит Фесте (III, 1, 23) и на вопрос Виолы, может ли он это доказать, отвечает: «без слов этого доказать нельзя, а слова до того изолгались, что мне противно доказывать ими правду».

На пиру веселья и остроумия, который Шекспир создает в своих комедиях, надо наслаждаться. Шекспировская комедия — игра интеллектуальных сил, дающая человеку ощущение внутренней свободы. В этом вообще суть радости, которую доставляет искусство. Оно пробуждает дремлющие духовные способности, возбуждает их активность, поднимает человека над уровнем будничного существования, дает огромные заряды душевных сил для труда и борьбы. В этом секрет неумирающей прелести комедий Шекспира.

ПАСТОРАЛЬ

Как помнит читатель, Полоний, перечисляя драматические жанры, не раз упоминает пастораль. Он называет ее и как самостоятельный вид театральных представлений, и как элемент, входящий в смешанный тип пьес: пасторально-комических, историко-пасторальных, траги- ко-комико-историко-пасторальных. Такое внимание этому жанру объясняется тем, что он занимал значительное место в искусстве Возрождения.

461 Пастораль

Пастораль была первоначально историей любви и дружбы, а также измены и разлуки, разыгрывавшейся среди пастухов и пастушек, живущих на лоне природы. Ее отличие от других повествовательных произведений заключалось в том, что основу фабулы составляла история личных взаимоотношений, не связанная с историей городов-государств, царских родов. То была одна из первых форм повествования об индивидуальных судьбах, в которых было больше мотивов психологического характера, чем в героическом эпосе.

Возникнув в древней Греции, этот жанр получил развитие и в римской литературе; он исчез в пору средневековья, ибо его главной темой была любовь. Гуманисты возродили его первоначально в поэтической повествовательной форме. Потом появились пасторальные драмы. Английские писатели перенесли этот жанр на свою национальную почву. Э. Спенсер создал пасторальную поэму «Пастушеский календарь» (1579); наиболее популярные английские пасторальные романы — «Менафон» (1589)'Роберта Грина, «Аркадия» (1590) Филиппа Сидни и «Розалинда» (1590) Томаса Лоджа. Шекспир был знаком с ними; более того — роман Лоджа он использовал в качестве основы для сюжета «Как вам это понравится». Из «Аркадии» он заимствовал историю Глостера и его сыновей (у Сидни персонажи называются иначе, чем у Шекспира).

Первую английскую пасторальную пьесу — «Суд Париса» (1581) —написал Джордж Пиль; Джон Лили также создал интересный образец этого жанра — «Женщина на Луне» (напечатано в 1597-м, написано значительно раньше — в 1580-е годы).

Пасторальные пьесы содержали значительный мифологический элемент, причем мифология была античной. Простонародному зрителю пьесы такого рода едва ли могли быть интересными, так как о греческой и римской мифологии он имел весьма смутные представления. Пасторали предназначались для образованной публики — придворной и академической.

Как использовал Шекспир мотивы пасторальной драмы в своих пьесах?

Хотя исторические драмы с происходящей в них борь-

463 Пастораль

Я здесь брожу один, никем не видим, И вторю песне томной соловья Стенаньями тоскующего сердца.

(V, 4, 2. ВЛ)

Это не мешает, между прочим, сентиментальному Валентину быть одновременно главарем шайки лесных разбойников. Впрочем, и разбойники тоже не головорезы, а, по словам Валентина, рекомендующего их милости герцога, «люди, наделенные достойными качествами... Они исправились, стали порядочными и полны доброты» (V, 4, 153). Это — типично для пасторали, где пастухи и пастушки утонченны и изысканны, как придворные кавалеры и дамы; почему бы и разбойникам не быть в этом выдуманном мире вполне порядочными людьми?

На пастораль, полную шуток и веселья, похожа жизнь французских принцесс в шатрах, которые они раскинули в лесу («Бесплодные усилия любви»). Они заняты здесь тем же, чем занимаются и пастушки в пасторальных поэмах, -г- любовью.

Но, конечно, более всего пасторальных мотивов в «Как вам это понравится». Здесь есть и два персонажа, точно скопированные из пасторальных пьес, — это пастух Сильвий и пастушка Фебе. У них и имена пасторальных персонажей, но главное — они типичная пара из пасторали: он верный пастух, горячо любящий гордую и неблагосклонную пастушку.

Пасторальные мотивы в этой комедии поданы двойственно. С одной стороны, герцог, свергнутый своим братом, находит жизнь в лесу вполне соответствующей идеалу мирного существования. Мы слышим из его уст слова, напоминающие то, о чем мечтал злосчастный Генри VI среди кровопролитий и интриг Алой и Белой Роз,—

Иль наша жизнь, когда мы к ней привыкли, Не стала много лучше, чем была Средь роскоши мишурной? Разве лес Не безопаснее, чем двор коварный?

Здесь чувствуем мы лишь Адама кару — Погоды смену; зубы ледяные Да грубое ворчанье зимних ветров,

Которым, коль меня грызут и хлещут, Дрожа от стужи, улыбаюсь я:

«Не льстите вы!» Советники такие