Аникст А.А. Шекспир. Ремесло драматурга

434 Комедии

Дюмен — воплощение прекрасной нравственности:

За добродетели любимый каждым, Кто любит добродетель. Делать зло

Тем меньше хочет он, чем больше может. Ума в нем хватит, чтоб украсить все, Что чуждо красоте, а красоты — Чтоб даже без ума казаться милым.

( I I , 1, 57)

Бирона характеризуют как человека светского, обходительного, умного и остроумного:

Столь веселых (Конечно, в рамках должного приличья) Людей еще нигде я не встречала.

Уму его находит пищу зренье:

На что ни взглянет, он во всем находит Предлог для шутки тонкой и пристойной, Которую язык его умеет Передавать таким изящным слогом, Что слушать даже старикам приятно, А молодежь приходит в восхищенье, Внемля его изысканной беседе.

( I I , 1, 66)

Лонгвиль тоже наделен остроумием, — правда, менее безобидным, чем у Бирона:

В нем ум остер и воля беспощадна. Готов он срезать каждого, а тем, Над кем шутить он волен, нет пощады.

(П, 1. 49)

Ренессансный идеал человека получает в этих характеристиках столь непосредственное выражение, что их стоит запомнить. Шекспир больше не повторит их в таком развернутом виде, но нам нетрудно будет убедиться в том, что они помогают понять и других героев комедий, которые тоже отвечают гуманистическому представлению о человеческом достоинстве. Молодость и внешняя привлекательность сочетаются в них с умом и добрыми нравственными качествами. Они воплощают всепобеждающую юность. Хотя хозяин гостиницы в «Виндзорских насмешницах» говорит прозой, но даже в ней звучит веселая поэтическая одушевленность, когда он высказывает

435 Типы персонажей

свое мнение о Фентоне: «Он пляшет, порхает, в глазах V пего юность, а на устах праздник; он пишет стихами и пахнет духами — не то апрелем, не то маем. Этот добьется своего, добьется! У него даже на пуговицах напи- сано, что он добьется своего в конце концов» (III, 2, 68).

Среди молодых людей встречаются не очень стойкие в своих чувствах, как Протей («Два веронца»), Деметрий («Сон в летнюю ночь»), Клавдио («Много шума из ничего»), но это им в конце концов прощается. Во всяком случае, их недостатки не таковы, чтобы их можно было зачислить в разряд злодеев.

Героини комедий, если верить влюбленным в них молодым людям, воплощают все возможные совершенства. В «Укрощении строптивой» Люченцио описывает Бьянку, применяя все познания в классической мифологии, которые он успел постичь:

О да, я видел красоту ее:

Такой лишь Агенора дочь блистала, Когда ей руку целовал Юпитер *На Критском берегу, склонив колена..,

.. .Движенье губ коралловых я видел; Струило аромат ее дыханье; Все в ней святым казалось и прекрасным.

(I, 1, 172. ПМ)

В «Бесплодных усилиях любви» целая серия таких возвышенных характеристик, изложенных в сонетах, которыми наваррские кавалеры украсили лес. Чрезмерную возвышенность стиля в одних частях пьесы Шекспир любил умерять пародией в других. Поэтому вместо наваррских сонетов нам будет достаточно познакомиться с прозаическим любовным посланием Дона Армадо, который в общем говорит то же самое, что и сонетисты: «Клянусь небом, несомненно, что ты прекрасна, неоспоримо, что ты красива, истинно, как сама истина, что ты привлекательна. Ты, которая красивее красоты, привлекательнее привлекательности, истинней истины, сжалься над твоим героическим вассалом!» (IV, 1, 60).

Оставим стилистические упражнения влюбленных и поищем у Шекспира описание идеальной героини. Я позволю себе представить на обозрение читателя такую характеристику:

436 Комедии

Ты ласкова, приветлива на редкость, Тиха, но сладостна, как цвет весенний; Не хмуришься, не смотришь исподлобья

Игубы не кусаешь, точно злючка; Перечить в разговоре ты не любишь

Ис кротостью встречаешь женихов Любезной речью, мягким обхожденьем.

( I I , 1, 247. ПМ)

Вне контекста не знаешь, о ком здесь идет речь. Это Петруччо при первой встрече с Катариной делает вид, будто не замечает ее строптивости, и говорит о ней, как если бы она была — кем? Идеальной женщиной Возрождения? Нет, скорее мирным, домашним существом, этакой падуанской кисейной барышней. Во всяком случае, это описание не похоже не только на Катарину, но и на большинство других комедийных героинь Шекспира. Оно еще подошло бы такой робкой деве, как Геро, но никак не Сильвии, Елене («Сон в летнюю ночь»), Розалине и другим дамам из «Бесплодных усилий любви», Беатриче, Виоле, Оливии. Даже Джулия («Два веронца»), Гермия («Сон в летнюю ночь») и те борются за свое счастье и вовсе не так уж кротки.

Героини комедий Шекспира умны, остроумны, смелы не только в речах, они пускаются в бурное житейское море в одиночку, умеют постоять за себя, — словом, активны и совсем не похожи на робких романтических дев. Заметим, что во всех словесных поединках они побеждают мужчин. Они и остроумнее, и умнее их, а что касается силы чувства, то среди них нет ни одной, которая даже в помыслах изменила бы своему возлюбленному. Все они могут служить образцами верности в любви и дружбе. Верность свойственна и героиням всех остальных пьес, за исключением Крессиды и Клеопатры.

Расстанемся с этими приятными героями и героинями, чтобы обратиться к неприятным, составляющим четвертую группу типов — к злодеям. Они — люди, не знающие добрых чувств, злобные, коварные, завистливые, и для них нет ничего более приятного, как наносить ущерб и разрушать чужое счастье. Шайлок в «Венецианском купце», Дон Хуан и Бораччо в «Много шума из ничего», — список их невелик. Все, которые потом раскаялись,

437 Типы персонажей

злодеями в точном смысле не являются. С ними не следует ставить в один ряд чванливого глупца Дона Армадо и не менее чванливого Мальволио. Они — комические персонажи из разряда дураков, точнее — одна из разновидностей тех, кто подлежат комическому осмеянию, может быть даже не без примеси злобы, что особенно чувствуется в том, как относятся сэр Тоби и его компания к Мальволио.

Затем следует группа фрейлин, наперсниц, служанок и мужской челяди, более или менее активных в действии,

Урсула и Маргарита в «Много шума из ничего», горазды на всякого рода проделки. Мария придумывает план розыгрыша Мальволио и пишет письмо, якобы посланное ему Оливией. Урсула участвует в замысле, имеющем целью убедить Беатриче, что Бенедикт влюблен в нее. Маргарита тайком встречается с Бораччо; Клавдио, наблюдая эту встречу в темноте, принимает Маргариту за Геро и основывает на этом обвинение своей невесты в измене. Словом, все три — Мария, Урсула, Маргарита — деятельно участвуют в интригах, имеющих важное значение в фабуле пьесы.

Прославленное мастерство изображения характеров в комедиях Шекспира еще не проявляется в полной мере. Образы людей здесь живые, но большой психологической глубины, обнаруживаемой в обрисовке трагических героев, в романтических комедиях мы не найдем. Однако было бы неразумным видеть в этом художественный дефект. Содержание ренессансной комедии не требует углубления в такие противоречия человеческой личности, которые раскрыли бы перед нами бездны сложности. Наибольшее приближение к этому можно увидеть в образе Шайлока. Но усложнение традиционного образа комедийного злодея, как известно, выводит его за привычные нормы комических героев. Это повлияло и на восприятие комедии в целом. С тех пор, как актеры стали выявлять с большой силой человеческое в образе Шайлока, пьеса утратила типичные черты комедии.

Комедия по самому своему строю не нуждается в глу-

438 Комедии

боком изображении характеров, но это не означает, что она дает более примитивное изображение жизни, чем трагедия. Она лишь не изображает болезненных и мучительных противоречий личности; ее сфера — иные стороны духовной жизни. Шекспир, правда, часто приближался в своих комедиях к драматическим сторонам действительности, но никогда настолько, чтобы разрушить их комедийную основу.

Прелесть шекспировских романтических комедий обусловлена необыкновенной широтой и многогранностью юмора, проникающего их. Насколько велик был Шекспир в трагедии, настолько же непревзойденным предстает он и в воплощении радости, веселья, юмористического отношения к некоторым сторонам жизни. Глубина постижения ее обычно мерится способностью уловить и художественно выразить трагические явления действительности. Такие произведения потрясают сильно и глубоко. Но не менее редко искусство, проникнутое духом подлинной радости бытия, делающее последнее эстетически прекрасным, с минимальной долей идеализации. Именно последнее очень существенно для Шекспира.

Герои и героини комедий проникнуты идеальными стремлениями: ими движет любовь. Но сами они не идеальны, а реальны, и живость они обретают оттого, что ошибаются, заблуждаются, попадают в смешные положения, становятся предметом шуток со стороны других. Никто из них не возвышается над другими по своим качествам. Даже хорошие черты в них не превышают того, что доступно обыкновенным людям. От героев трагедий они отличаются тем, что нормальны, и только в остроумии они могут превосходить нас. Но на то они герои комедий. Впрочем, главные шутники в комедиях не они.

ШУТЫ и комики

Смешить — главная задача шутов, персонажей, встречающихся во всех пьесах Шекспира.

Шут или клоун имеет свою долгую историю, отчасти даже независимую от театра. Короли и вельможи держа-

439 Шуты и комики

ли при своих дворах шутов, которые развлекали их. Шуты были отнюдь не только острословами. Лучшие из

акробатические номера и фокусы. В них ценилось остроумие, которое, однако, было иным, чем, скажем, у благородных героев и героинь. Реальные шуты не отличались изысканностью речи. С древних времен они имели право говорить что угодно, могли даже осмеивать своего господина. Эта привилегия была связана с одной особенностью шутов. Считалось, что они — дураки. Объяснялось это тем, что в древние времена знатные лица и в самом деле брали в дом умственно недоразвитых и забавлялись их глупостью. Потом глупость стала маской шутов. Прикрываясь ею, они, что называется, резали правду-матку, не считаясь ни с чем. На них смотрели снисходительно, — дескать, что возьмешь с дурака.

Шутовской элемент существовал в средневековом театре. Комическими персонажами были в церковных пьесах черти. В нравоучительных пьесах типа моралите ими были аллегорические фигуры Порока -и других воплощений отрицательных качеств, подвергавшихся осмеянию. Шуты оставались развлечением царственных и высокопоставленных особ и жили на жалованье от своих господ.

В эпоху Возрождения театр перенял комические амплуа средневекового сценического искусства, преобразив их по-своему. Наряду с комическими фигурами из старых пьес в драму Возрождения вошли и шуты. Они занимали соответствующее им положение в королевской челяди или при дворах вельмож. В пьесах Шекспира шуты всегда состоят при королях и владетельных особах. Это было, так сказать, реалистической деталью при изображении знатных лиц. Но клоуны вели себя на сцене слишком независимо. Они выходили из роли и смешили публику на свой страх и риск. На ранних стадиях развития ренессансной драмы с их импровизациями мирились. Шекспир решительно восстал против клоунских отсебятин. Устами Гамлета он поучает актеров: «тем, кто играет у вас шутов, давайте говорить не больше, чем им полагается; потому что среди них бывают такие, которые начинают

440 Комедии

смеяться, чтобы рассмешить известное количество пустейших зрителей, хотя как раз в это время требуется внимание к какому-нибудь важному месту пьесы; это пошло и доказывает прискорбное тщеславие у того дурака, который так делает» (III, 2, 42, МЛ).

Шекспир подчинял клоунаду общему замыслу пьесы. Поэтому он не допускал отсебятины. Он щедро вводил шутовские мотивы не только в комедии, но иногда и в трагедии. Однако, конечно, именно в комедиях он в полной мере использовал все известные ему типы комических персонажей.

В комедиях две разновидности клоунов: шуты профессиональные и комики, играющие простаков. Шут шустер, остроумен, пронырлив; простак неповоротлив, легковерен, наивен. Первый смешит, второй дает поводы для смеха. В двух Дромио это уже намечено, но в полной мере развито в паре клоунов в «Двух веронцах» — простодушном Лансе и быстром Спиде (его имя по-английски и означает «быстрый»). В «Сне в летнюю ночь» целый парад простаков — афинские ремесленники, играющие пьесу о Пираме и Фисбе. В «Венецианском купце» шут — Ланчелот, простак — его слепой отец. В «Бесплодных усилиях любви» — Тупица, Башка, — имена сами говорят

Как и другие драматурги народно-гуманистического театра, Шекспир приглядывался к формам драмы, созданным в ренессансной Италии. В частности, он использовал в некоторой степени и приемы итальянской народной комедии масок, не допуская, однако, принятого в пьесах этого рода приема импровизации. Итальянские комедианты имели четкие амплуа персонажей. Уже костюм и маска сразу давали публике понять, каков этот персонаж. Английский театр в целом не принял методов этого импровизационного театра, называемого commedia del arte. Но он воспользовался приемами его комической типизации, не прибегая к маскам, которыми итальянские актеры закрывали лицо.

Олоферн в «Бесплодных усцлиях любви» —тип педан-

442 Комедии

публичного дома Помпей, сводня Переспела в «Мере за меру» —типы, подсказанные английской действительностью. Совершенно невероятный комический гротеск в той же пьесе создан Шекспиром в лице убийцы Бернардина, о котором можно сказать, что он воплощает гиньоль, превращенный в фарс. Трактирщица Куикли в «Генри IV» — вариант типа сводни, а Долль Тиршит — англизированный тип куртизанки.

Провинциалы были постоянным предметом шуток лондонских театров. Шекспир ввел на сцену комическую фигуру сельского мирового судьи Шеллоу, и этот персонаж настолько полюбился зрителям, что Шекспир его обыграл не раз. Во второй части «Генри IV» судья Шеллоу выступает в паре с другим комическим персонажем— Сайленсом. В «Виндзорских насмешницах» он имеет напарником придурковатого молодого человека Слендера. Тип провинциального дурня с дворянским титулом или хотя бы поместьицем, притязающего на любовь прелестной девушки, появляется у Шекспира и в «Двенадцатой ночи». Однажды такому персонажу выпала роль в трагедии — Родриго («Отелло»).

КОМИЗМ СИТУАЦИЙ

Хотя трагедия считается более высокой формой драмы, комедия отнюдь не принадлежит к легким видам творчества. Можно даже сказать, что самое трудное в искусстве — насмешить. Шекспир владел искусством смеха в совершенстве. Он усвоил многовековую традицию комического и успешно применял ее в своих пьесах. Он использовал приемы древнейшего шутовства, комические методы римского театра, средневековую смеховую культуру, юмор Ренессанса.

Фарсовые ситуации встречаются не только в первых, но и в наиболее зрелых комедиях Шекспира. В «Укрощении строптивой» Гортензио, пытавшийся учить Катарину игре на лютне, выходит с разбитой головой: строптивица трахнула учителя инструментом по башке. Петруччо укрощает Катарину голодом, издевательством над ее на-

443 Комизм ситуаций

рядами, заставляет обращаться к старику, как если бы он был молодой девушкой, и так далее. В «Виндзорских насмешницах» Фальстафа прячут в корзину с бельем, а потом вместе с корзиной бросают в реку.

Шекспир использовал прием древнеримской комедии, основанный на сходстве близнецов. Это порождает массу смешных ситуаций в «Комедии ошибок»: жена принимает брата мужа за мужа, слуга принимает чужого господина за своего, и, наоборот, господин отдает распоряжение слуге брата; деньги, принадлежащие одному брату, попадают в руки другого. В «Двенадцатой ночи» сходство брата и сестры тоже приводит к смешной путанице.

Частый прием Шекспира — переодевание героинь в мужское платье. Комизм здесь заключается в том, что девушки должны делать то, что противоречит их натуре, чувствам и желаниям. Как пажи, они обязаны выполнять приказы своих повелителей. Джулия в «Двух веронцах» п Виола в «Двенадцатой ночи» передают любовные послания другой женщине от тех, кого сами любят. Виоле лз-за её мужского платья приходится драться на дуэли против сэра Эндрью. В нее и Розалинду-в «Как вам это понравится» влюбляются девушки, которые принимают их за юношей.

И наоборот, в «Виндзорских насмешницах» двух мальчиков переодевают в женское платье. Слендер бежит с одним из них, а Кайюс с другим, и оба принимают их за Энн Пейдж. Как говорит простофиля Слендер: «Хорошо еще, что нас не успели повенчать» (V, 5, 201).

В «Укрощении строптивой» Люченцио и его слуга Трапио решают переодеться таким образом: молодой господин представляется педантом-учителем, а слуга — отцом Люченцио. Комической является сцена, когда Люченцио вперемежку с показной ученостью объясняется в любви Бьянке. Но еще смешнее, когда Транио, разыгрывающий отца Люченцио, встречается с настоящим отцом.

Комический эффект носят проделки и розыгрыши, встраиваемые разными персонажами. Шаловливому Пэку мы обязаны значительной долей комических ситуаций в «Сне в летнюю ночь», Марии и шуту — проделке над Мальволио в «Двенадцатой ночи».

Если собрать все комические ситуации, то обнару-