Аникст А.А. Шекспир. Ремесло драматурга

424 Комедии

нитесь, женитесь! Плох тот посох, у которого на конце нет рога» (V, 4, 124). Конечно, это шутка из числа тех, которым не следует придавать слишком большого значения. Но — хотя мы не сомневаемся в чистоте Беатриче — Бенедикт имеет право напомнить зрителям, что не всякий брак благополучен. А когда это делается в пьесе, только что достигшей благополучной развязки, совсем лишенными смысла такие слова не могут быть. Во всяком случае, с нас достаточно знать, что Шекспир не настолько наивен, как думают критики, склонные придавать слишком большое значение гармоничным финалам комедий.

В ШУТКУ ИЛИ ВСЕРЬЕЗ?

Идейные мотивы и конфликтные ситуации комедий в той или иной мере связаны с реальными противоречиями жизни. Ученому, сидящему над текстами пьес Шекспира в тиши кабинета, может показаться, что такие мотивы дают ключ к толкованию комедий Шекспира. И так уже случалось не раз, когда полностью отвлекались от простого факта, что эти пьесы писались для сцены и автор имел перед собой задачу создать основу для веселых спектаклей. Тот, кто увлечется разбором интересных тем, затрагиваемых Шекспиром, и пренебрежет театральной стороной комедий, потеряет верное направление. Да, серьезные мотивы, несомненно, имеются в комедиях Шекспира. Более того — они подчас составляют фундамент их сюжета. Но спросите себя: что вы думаете и чувствуете на хорошем представлении шекспировской комедии? Неужели вас не охватывает дух веселья, ощущение

ствия и нелады, комический характер которых очевиден, вносят в нее момент радости, когда человеку удается преодолеть их. Да и сами треволнения, переживаемые влюбленными, в комедиях вовсе не кажутся такими тяжелыми нам, зрителям, потому что мы видим скрытое от героев движение их судьбы к лучшему. У нас нет сомнений, что все кончится хорошо, и мы не слишком волнуемся за них.

425 В шутку или всерьез?

«Укрощение строптивой» — пьеса в пьесе; это — комедия, которую актеры играют перед Слаем, жертвой грандиозного розыгрыша. Повторяю: играют, и все пьесы, принадлежащие к жанру комедии, в большей или меньшей степени несут в себе это игровое начало.

Об этом в первую очередь говорит самый характер сюжетов, взятых из романов и новелл, принадлежащих к авантюрной или пасторальной литературе. Даже там, где фабула содержит бытовые элементы, Шекспир вносит черты, выводящие сюжет за пределы повседневности («Укрощение строптивой», «Виндзорские насмешницы»).

Кто из современников Шекспира мог быть настолько наивен, чтобы допустить полное сходство двух Антифолов и двух Дромио? Это еще куда ни шло, но поверить в то, что девушка Виола как две капли воды похожа на юношу Себастьяна?! Даже суеверные и полные предрассудков елизаветинцы, смотря «Сон в летнюю ночь», понимали, что вся история с эльфами не более чем веселая выдумка. Кто когда-нибудь видел вексель, по которому в случае" неустойки надо было отдать фунт мяса? Даже варварские законы XVI века не признали бы такой документ действительным. Как может Порция терпеливо относиться к тому, что ее судьба зависит от того, найдет ли жених ее портрет в одном из трех ларцов? И правдоподобно ли, чтобы она сразу влюбилась в Бассанио, так же как раньше сразу прониклась презрением к другим претендентам; допустим, что эта венецианка не разделяла вкусов Дездемоны и потому отвергла принца Мароккского, но что могла она иметь против принца Арагонского?

Продолжать ли? Единственная комедия, где есть некоторая доля правдоподобия в сюжете, — «Виндзорские насмешницы», но и здесь эта доля невелика.

Все сюжеты комедий Шекспира заимствованы из историй более или менее давнего происхождения. В це-

пьес. Все, что происходит в комедиях, взято из мира вымысла. То были занятные и забавные истории, к ним от- "осились так же, как мы относимся к анекдотам, — мы ,1е спрашиваем, правда ли это, а оцениваем анекдот по

426 Комедии

забавности ситуации и остроумию или смешной глупости ответов. Никто из зрителей не требовал от шекспировских комедий правдоподобия. Первый, кто упрекнул их за отсутствие в них правдоподобия, был Бен Джонсон. Но Шекспир так до конца не «исправился». Джонсон не одобрил «Бури», этой чуть ли не последней пьесы Шекспира, совершенно недопустимой с точки зрения правдоподобия.

Но тогда, может быть, комедии Шекспира следует^ рассматривать как произведения символические? Или считать все происходящее в них действие — движением идей, принципов, душевных стремлений и качеств, носителями которых являются герои? Такой метод получил в недавнее время большое распространение. Толкователи такого рода тоже забывали, что идеи, так легко улавливаемые при чтении, куда-то пропадают во время представления. Что зритель нашего времени не воспринимает комедии Шекспира как символические, я думаю, не требует доказательств. Спросите любого, только что посмотревшего одну из комедий Шекспира, и вы убедитесь в этом.

Но может быть, зрители театра эпохи Шекспира разбирались в этом лучше нас? Нет никаких свидетельств, которые подтвердили бы такое предположение. И надо сказать, в нем нет нужды. Если мы будем исходить из простого допущения, что Шекспир был драматургом, знавшим свое дело, то не может быть, чтобы он не дал нам почувствовать или понять, что происходит борьба понятий, воплощенных в символы. История театра говорит нам, что такой метод существовал в английской драме с XV до первой половины XVI века. В эпоху Возрождения этот метод был отброшен народным театром. Символика, правда, сохранилась в одном жанре и составляла его сущность — в пьесах-масках, игравшихся в придворном театре. Пьесы общедоступной сцены не были символическими. Это не значит, что Шекспир никогда не пользовался символами, — пользовался и ими, ибо не было такого художественного средства, которого он не применив бы, — но основа его пьес не была символической.

Идеи, несомненно, есть в комедиях Шекспира. Тогда, может быть, их можно приравнять к жанру драмы идей,

427 Любовь — идеал и реальность

где персонажи только и делают, что обсуждают всевозможные проблемы? Нет, и этого не скажешь о комедиях. Я не хочу обидеть его героев, но, будем откровенны, интеллектуальными их назвать нельзя. Идея не составляет стержня действия комедий и побудительного мотива поведения персонажей, за исключением «Бесплодных усилий любви», но и там идея быстро вытесняется мотивами галантного придворного ухаживания. Как правило же, герои комедий Шекспира не решают никаких общих проблем. Каждый персонаж занят своими жизненными заботами. Большинство волнуется вопросом, удастся или не удастся соединить свою судьбу с любимым существом. Другие — таких гораздо меньше — заняты тем, как бы напакостить хорошим людям. Наконец, есть среди населения шекспировских комедий просто любители повеселиться. Философ среди них затесался только один — Жакмеланхолик. Он живет вне общества добровольно, любовь ему не нужна, и он уже не столько сам живет, сколько с презрением наблюдает суетную жизнь других.

ЛЮБОВЬ —ИДЕАЛ И РЕАЛЬНОСТЬ

А идеи все же есть. От этого никуда не уйдешь. Какое же отношение они имеют к комедиям Шекспира, каково их место в них?

Ряд идей был изначально заложен в самих сюжетах. Таковы мотивы сказок о ссорах в семье, между родителями и детьми, между братьями или между сестрами. В наивной форме уже здесь отражались социальные отношения, правовые понятия, законы психологии. Точно так же рассказы о дурных людях, вредящих хорошим, ьоплощают в простейшей форме философскую проблему борьбы добра и зла. Словом, сюжеты и конфликты сами по себе вбирали жизненный опыт поколений, и появление новых сюжетов знаменовало сдвиги в человеческом сознании под влиянием менявшихся общественных условий.

Комедии Шекспира, как, впрочем, и пьесы его современников, хранят это богатство идей, уже впитавшихся в

428 Комедии

ткань поэтически обработанных жизненных сюжетов. Но идеи звучат подчас и прямо в речах персонажей. Мы видели, как Лизандр и Гермия, попав в трудное положение, очень взволнованно обсуждали его и при этом весьма обстоятельно перечислили и охарактеризовали препятствия, мешающие соединению любящих. Комедии Шекспира полны рассуждениями по самым разным поводам. В мыслях, высказываемых персонажами, отражается и вековая мудрость и открытия нового времени.

В «Двенадцатой ночи» значительная часть речей, естественно, вращается вокруг темы любви. Обсуждаются радости и муки ее, сравниваются сила и постоянство в любви мужчины и женщины, говорится о причудах любви, ее переменчивости, и многое другое — вплоть до вопроса о соотношении возрастов мужчины и женщины в браке. Новая, гуманистическая концепция любви перемешана здесь с традиционными понятиями о превосходстве мужчин над женщинами, но любовь и постоянство Виолы, вся прелесть ее милого образа оказываются важнее и значительнее всего, что говорится в комедии, в том числе и ею самою.

В каждой комедии можно найти множество идей, воплощенных в ситуациях или выраженных словесно, но именно обилие их делает невозможным сведение смысла пьесы к одной из них или даже нескольким. Чтобы удовлетворить нашу потребность в идейной определенности, мы находим для себя тот идейный комплекс, который нас больше всего устраивает. Но подлинного богатства содержания мы этим не исчерпываем. Оно в чем-то другом.

Идеи, улавливаемые нами, — это идеи эпохи, когда жил Шекспир. Благодаря им мы чувствуем духовную атмосферу Возрождения. Но через все это Шекспир стремится прорваться к тому, что нельзя выразить словами,— передать дыхание самой жизни, биение ее пульса. Поэтому каждая пьеса — это сложный, многосторонний, многокрасочный образ с переливами чувств. Комедия Шекспира не слепок с действительности, а поэтический образ ее. Из этой цельности вытекает каждый элемент действия и место каждой фигуры в нем.

Очень опасно уцепиться за одну идею или одно настроение и возвести его в тот абсолют, на котором дер-

429 Любовь — идеал и реальность

жится пьеса. Правда, я сказал, что центральный мотив всех комедий — любовь. Но менее всего представлена она как идеал. Временами персонажи комедии весьма возвышенно говорят о любви. Они слагают гимны предмету своей страсти. В «Бесплодных усилиях любви» король Наваррский и его вельможи изливают чувства в сонетах. Но какую бы комедию Шекспира мы ни взяли, рядом с идеальным понятием о любви возникает идея неверности, переменчивости. Уже в «Комедии ошибок» мы слышим не только страстные речи Антифола Сиракузского, объясняющегося в любви Люциане, но и сетования Адрианы на то, как изменился Антифол Эфесский:

Да, Антифол, смотри, суров и хмур; Дари другим всю сладость этих взоров. Не Адриана, не жена тебе я!

А было время — ты охотно клялся, Что слаще слов не слышал никогда, Что ничего прекраснее не видел, Прикосновения не знал нежней И ничего не ел вкусней, как в дни, Когда с тобой была я, говорила, Тебя ласкала, подавала есть.

Как мог ты стать таким чужим себе же?

В комедии даны четыре варианта любви. Идеальная— отношения Антифола Сиракузского и Люцианы — выражает прекрасное начало любви. Отношения Антифола Эфесского и Адрианы — проза и скука брака, в котором у одного из супругов уже не осталось любви. Отношения родителей близнецов Эгеона и Эмилии как бы символизируют постоянство и верность, выдерживающие исе жизненные испытания. И, наконец, покупная любовь, проституция, показанная в отношениях между Антифоном Эфесским и куртизанкой.

В «Укрощении строптивой» романтическая любовь Люченцио и Бьянки, вместе обманывающих бдительность Баптисты, ее отца, контрастирует с раздором, с которого начинаются отношения Петруччо и Катарины, лишь потом приходящих к согласию, и как раз тогда же прежняя гармония между Бьянкой и Люченцио дает первую трещину, предвещая будущий разлад.

431Любовь — идеал и реальность

уфонтана, как раз тогда, когда ты будешь расположен повеселиться, и буду хохотать, как гиена, как раз тогда, когда тебе захочется спать» (IV, 1, 147).

Розалинда говорит это, когда она еще — май, и есть невыразимая прелесть в том, как она осмеивает всякого рода аффектацию, идеальные представления о любви и людях, что не мешает ей испытывать сильное чувство, но и его она выражает юмористически: «О сестрица, сестрица, сестрица, моя милая сестричка, если бы ты знала, на сколько футов глубины я погрузилась в любовь!.. Но измерить это невозможно: у моей любви неисследованное дно, как в Португальском заливе... Пусть судит о глубине моей любви сам незаконный сын Венеры, задуманный мыслью, зачатый раздражением и рожденный безумием, этот слепой и плутоватый мальчишка, который ду-

рачит чужие глаза, потому что потерял собственные» (IV, 1, 210). Вот и она так же — дурачит Орландо, пото-

Если мы хотим получить квинтэссенцию любви, как она представлена в комедиях, то приведенные здесь речи Розалинды содержат ее. Пусть потом будет* все, что разрушит это счастье или хотя бы подорвет его, но невозможно отказаться от тех радостей, которые любовь дает сейчас. И не в том дело, что потом будет декабрь, а в том, что сейчас май. Эти высшие мгновения любви составляют ее сущность, и они же —основа той поэзии любви, которой проникнуты комедии Шекспира. Его самые умные герои не настолько наивны, чтобы думать, будто май продлится весь год, но живут они ради этого месяца цветения всего человеческого существа вместе

срадостной природой.

В«Двенадцатой ночи» Орсино, казалось бы, такой постоянный в любви к отвергающей его затворнице Оливии, беседуя с Виолой, которую он считает юношей, не раз убеждает ее, что мужчины переменчивы в своих чувствах. Ей следовало бы огорчиться, но для нее в этом единственная надежда. Пусть только Орсино переменится на этот раз, а там уж она сама позаботится о том, чтобы этого больше не произошло. Грубо говоря, то, что с нравственной точки зрения является дефектом, совсем не

432 Комедии

осуждается молодыми героинями Шекспира. Поэтому Джулия принимает обратно Валентина, Адриана — своего Антифола, Елена — Деметрия, Гермия — Лизандра, Сильвий — Фебе, Виола — Орсино, а Оливия — Себастьяна, считая его тем пажом, который раньше ее так жестоко отвергал; их интересует не нравственная чистота, им важно соединиться с любимым. Впрочем, никто из переменчивых в своих чувствах мужчин дальше измены в помыслах не идет — даже Антифол, которому только случайность помешала познать искусство эфесской гетеры

влюбви. Викторианские критики никак не могли примириться с той легкостью, которую проявляли в этом вопросе шекспировские героини. Моральные критики XIX века смотрели на это с точки зрения нравственного идеала, едва ли более близкого к осуществлению в их время, чем

в«безнравственный» с их точки зрения XVI век. Но шекспировские героини были, насколько мы можем судить, большими реалистками, чем критики-викторианцы, считавшие их поведение «неестественным».

Как ни парадоксально, но комедии, которые стало привычно называть романтическими, выражают скорее ироническое, чем романтическое отношение к любви. Мы уже видели, как идеальное и неидеальное сочетаются в главной линии действия, составляющей романтическую основу фабулы. Но надо помнить, что в дополнительных, побочных линиях, как уже давно было замечено, основная линия как бы пародируется или дается в сниженном плане. В «Комедии ошибок» романтическому ухаживанию Антифола Сиракузского за Люцианой противопоставлена комическая история Дромио и кухарки в доме Адрианы. В «Бесплодных усилиях любви» галантное ухаживание наваррских кавалеров за французскими девушками сопровождается пародийной историей чопорного Армадо, влюбленного в коровницу Жакнету. В «Виндзорских насмешницах» романтична пара Энн и Фентон, а пародийным является ухаживание Фальстафа за обеими виндзорскими проказницами. В «Как вам это понравится» произведена перемена мотивов: более реальная и естественная в проявлениях любовь Орландо и Розалинды составляет основную линию, пародийной же является более возвышенная во внешних проявлениях любовь па-

433Типы персонажей

ст у ш е с к ой пары — Сильвия и Фебе. Здесь пародируется

стиль любовных излияний в искусственных пасторалях. Поэтому,'между прочим, впервые у Шекспира, любовные сиены Орландо и Розалинды написаны прозой, а выспренняя, хотя от этого не менее искренняя, любовь Сильвия к Фебе, а Фебе к Розалинде-Ганимеду — в стихах.

ТИПЫ ПЕРСОНАЖЕЙ

Персонажи комедий Шекспира — скорее типы, чем личности. Эти типы распадаются на несколько групп. Одну составляют добродушные правители, вся государственная миссия которых заключается в том, чтобы запрещать или разрешать браки. Вторую группу образуют отцы, проявляющие себя только в одном — как распорядители судеб своих детей. Третью — юные герои и героипи, красивые, миловидные, приятные, существующие только»для одного — для любви.

В комедиях часто даются более или .менее развернутые характеристики героев, из которых можно составить мозаичный портрет персонажей. В «Двух веронцах» Валентин дает такую рекомендацию своему другу Протею:

Он жизнью молод, знаниями стар, Умом созрел, хотя годами зелен.

И, словом, яркий блеск его достоинств Любые похвалы мои затмил бы. Настолько щедро наделен он всем, Что составляет славу дворянина.

(И, 4, 69. ВЛ)

В «Бесплодных усилиях любви» целая галерея таких словесных портретов. Король Наваррский «владеет всем, что мы /В мужах считать привыкли совершенством» (II, 1, 9). Лонгвиль — универсальный человек в духе идеала гуманистов:

человек достоинств самых редких: В искусствах,сведущ, на войне прославлен. За что б ни взялся, сделать все сумеет.

( I I , 1, 44. ЮК)

^А. Апикет