Politologiya

20)Конфедеративное государство

Конфедерации были известны со стародавних времен и создава-лись преимущественно для военных целей. В качестве их образцов при-водят древнегреческий Ахейский союз (280–146 до н.э.), Конфедерацию Новой Англии (1643), Северо-Германский союз (1867). Соединенные Штаты Америки до 1789 г., когда их составные части согласились с федеративной политической структурой, в течение 11 лет представляли собой конфедеративное образование. Швейцария со времен средневе-ковья вплоть до последней трети XIX в. тоже была типичной конфедера-цией, позднее воспринявшей более современную форму федерации.

Главное свойство конфедерации — центр не является носителем верховной власти, а наделен своими прерогативами по усмотрению об-разующих ее суверенных политических субъектов. Таким образом, кон-федеративный принцип распределения полномочий между государства-ми-участниками и самим их политическим объединением противополо-жен федеративному: конфедерированные образования оставляют за со-бой преобладающую часть своих властных прав, отдавая в вeдение учрежденной ими конфедерации некоторые вопросы, как правило, отно-сящиеся к внешнему суверенитету (оборона, дипломатия и т.п.) и реже экономической, в т.ч. валютной, стратегии. Отношения между конфеде-рацией и государствами-членами являются договорными, не существует единого гражданства.

Обратите внимание

Жан-Люк Шабо пишет, что вплоть до конца ХХ в. в мировой истории конфеде-рации были явлением редким и преходящим. Чаще всего конфедеративное устройство предвосхищало будущую федеративную систему (как в случаях со Швейцарией и Нидерландами) или даже унитарное государство, когда, например, Германский союз во главе с Австрией, созданный в 1815 г. по решению Венского конгресса, в 1871 г. утвердился как Германская империя под началом Пруссии.

Случай упомянутых Нидерландов - особый. Возникшая в ходе голландской бур-жуазной революции Республика Соединенных провинций (1579–1795) на протяжении двух столетий своего существования демонстрировала сильные центробежные тен-денции, делавшие ее похожей на конфедерацию, и центростремительные тенденции, способствовавшие централизации. Упраздненная в ходе наполеоновских войн, она бо-лее не смогла восстановиться как федерация, приняв унитарную форму государствен-ного устройства.

Традиционно считалось, что конфедерации, создающиеся, как правило, для достижения ограниченных целей, являются неустойчивыми образованиями, которые в силу институциональных особенностей склонны к скорому распаду (к примеру, Сенегамбия — появившееся в 1982 г. временное объединение Сенегала и Гамбии, прекратившее свое существование в 1989 г.) либо к преобразованию в федерацию, гораздо реже - в унитарное государство. Ныне “чистых” конфедераций не существует, хотя само это слово

может присутствовать в официальном названии государства (Швейцария), что не меняет сущности его федеративного устройства. К конфедерациям можно отнести Сербию и Черногорию (бывшая Югославия).

Вместе с тем, показательно, что присущие конфедерализмукрите-рии и подходы к политическим взаимоотношениям в том или ином виде воспроизводятся в структуре довольно устойчивых международных (наднациональных) организаций, где применяются два основных прави-ла — равенство участников и единогласное принятие решений (ООН, Европейский союз и т.д.).

Своеобразная всплеск теоретического и практического интереса к конфедерализму отмечается с 1980-х гг. Так, ДэниелЭлейзер (1934-1999) в своей последней книге “Конструирование глобализации: постмодернистское возрождение конфедеративных устройств” (1998) утверждал, что в условиях глобализации и сопровождающей ее регионализации в основу структуры мира будут заложены принципы федерализма, доминирующей разновидностью которого станут конфедерализм и конфедеративные устройства.Новый конфедерализм (его старые модели были ориентированы на соединение малых государств в более крупное образование для выживания и/или улучшения условий конкуренции участников конфедерации с империями или большими нациями-государствами), являющийся результатом трансформации государств от идеалов

абсолютного суверенитета, внутренней гомогенности и самодостаточности в направлении “автономных юрисдикций в рамках более масштабной системы”, зиждется на трех взаимосвязанных основаниях: безопасность (основные акторы в этой сфере - по-прежнему государства), экономическая интеграция и права человека. Элейзер считал такую трансформацию частью далеко не безболезненного “парадигмального изменения”, подразумевающего отказ от этатистской (государственнической) парадигмы, сопровождающийся, в частности, новым трайбализмом (англ. tribalism от лат. tribus - племя), эт-нонационализмом и вспышками этнических конфликтов.

Пришло время создать концептуальное пространство для но-вого типа “конфедеративнофедеративного” союза, куда можно было бы поместить эти новые конфедерации. Современные тенденции, воплощающиеся в образованиях вроде ЕС, кажется, указывают, что в эпоху поздней современности мы движемся в направлении новой эры менее жестких и более ограниченных форм управления. Новая европейская модель конфедеративного союза пришла на смену классической американской модели федерации… Парадигмальное изменение, на которое указал Элейзер, также наводит нас на мысль, что термин “федерация” в общепринятом значении в настоящих условиях является слишком узким, чтобы вобрать в себя сложные реальности современного мира.

…Новые конфедерации не следует смешивать сихпредше-ственницами. Новые конфедерации представляют собой иной тип союза, …более крепкий и в некоторых аспектах более интегрированный, но менее централизованный, чем многие современные фе-дерации. Нас не должна удивлять эволюция новых разновидностей конфедеративных союзов, построенных по модели Европейского союза, например, современного МЕРКОСУР в Южной Америке. Та-кая эволюция просто отражает изменяющийся характер междуна-родных отношений.

М. Бёрджесс, “Федерализм и Европейский союз: строительство Европы в 1950 – 2000 гг.

21)Федерация

ФЕДЕРАЦИЯ (лат. foedus — союз) — форма государственного устройства, при которой

входящие в состав государства субъекты федерации (республики, земли, штаты и т.д.) обладают определенной политической, экономической и юридической самостоятельностью, т.е. определенными признаками государственности, включая полномочия в области исполнительной и законодательной власти. Наряду с этим

образуются общенациональные — федеральные — органы власти, устанавливаются единые гражданство, рынок, валюта, правовое пространство и пр. Правительства субъектов федерации и федеральное правительство осуществляют власть в отношении граждан, составляющих один народ, напрямую на основании писаной конституции, в которой сочетаются принципы самоуправления и раздельного правления, выражающиеся в четко определенных полномочиях обоих уровней власти. Для изменения конституции федерации требуется одобрение большинства субъектов федерации и большинства в общенациональной парламенте, как правило, двухпалатном.

Интерпретация

Еще до второй мировой войны вопросы, связанные с федерализмом, обозначивались как “не заслуживающие особого внимания”. Известный британский политолог Гарольд Ласки (1893–1950) в статье “Устарелость федерализма” (1939) утверждал, что “эпоха федерализма закончилась”, поскольку в новых условиях децентрализованное унитарное правительство способно более эффективно, нежели федеративное со строгим и сложным разделением полномочий, реагировать на гигантские изменения капитализма. Авторитетный исследователь федерализма Кеннет Уэир (1907–1979) был более оптимистичен в оценке перспектив федеративного принципа, хотя признавал наличие сильных объективных тенденций к унитаризации даже в устоявшихся федерациях.

Судя по историческому опыту становления зрелых федераций (Швейцарии, США, Австралии, Германии, Канады) и большинства сравнительно новых государств этого типа, федерализм пригоден для создания управляемых и довольно стабильных государственных образований, допускающих значительное разнообразие интересов, основанных на территориальном, этническом, лингвистическом и т.п. факторах.

22)Современная федерация

Современный федерализм – сложное и многомерное явление, охватывающее все стороны жизнедеятельности общества, поддерживающего федеративную форму устройства своей политической системы, и имеющее самые различные институциональные воплощения, самым распространенным из которых является федерация. Сейчас в мире насчитывается более 20 федераций, составленных примерно из 500 своих субъектов и других территориальных единиц с совокупным населением более 2 млрд человек. К числу фактических федераций, наряду с приведенными в

таблице (см. окончание лекции), нередко относят Испанию как “государство автономий” (17 автономных регионов) и Южно-Африканскую Республику, конституция которой предусматривает 3 уровня управления: общенациональный, провинциальный (9 регионов) и муниципальный (в политической системе ЮАР проявляются и другие элементы федерализма).

В XX в. рост числа федеративных государств происходил главным образом за счет стран, освободившихся от колониальной зависимости, а также в результате демо-кратизации. Со второй половины 1940-х и до 1960-х гг. возникли следующие федерации: Индия (1950), Пакистан (1956), Малайя (1948, с 1963 – Федерация Малайзия), Нигерия (1954), Федерация Родезии и Ньясаленда (1953–1963), Вест-Индия (1958), Федерация Мали (1959–1960), Индонезия (1948–1950) и др. Тогда же были обновлены фе-деративные конституции в Бразилии (1946) и Аргентине (1949) с акцентом на усиление роли центра, утверждена новая федеративная конституция в Венесуэле (1948). В 1949 г. под надзором западных держав-победительниц была принята федеративная консти-туция в Западной Германии (конституции германских земель тоже разрабатывались при участии и под контролем союзников и были приняты на основе различных процедур в 1946–1953 гг.).

Анализ развития описываемых систем во второй половине XX в. показывает, что применение федеративных принципов не ведет автоматически к образованию устойчивых государств. Многие новые государства, которым федеративное устройство было навязано метрополией, изначально столкнулись с непреодолимыми трудностями. После нескольких лет прекратили существование федерации в Индонезии, Мали, Камеруне, Родезии, которые перешли к унитарной форме правления. В некоторых странах (например, в Индонезии) федерализм был объявлен наследием колониализма или попыткой его сохранения, что означало автоматическое упразднение федерации. Военные перевороты в федеративных государствах Латинской Америки также способствовали распространению скептицизма по отношению к федеративной форме организации власти. В 1960–1970-е гг. даже такие “старые” федерации, как Швейцария, США, Канада, Австралия, в условиях экономического спада и других неблагоприятных внутренних и внешних воздействий испытывали напряжение своих федеративных структур. В Швейцарии это было связано с выходом территории Юра из кантона Берн и ее преобразованием в новый кантон в 1979 г., а также с движением за расширение избирательных прав граждан (до 1971 г. женщины были их лишены). В Австралии конституционный кризис 1975 г. был вызван применением “спящих прерогатив” королевы Великобритании, что привело к отставке лейбористского правительства, роспуску обеих палат парламента и к дискуссиям о необходимости введения республиканской формы правления. В Канаде, нередко называемой демократической конфедерацией с парламентской формой правления, шли острые дебаты об изменении порядка формирования верхней палаты парламента и о единой концепции конституционной реформы в преддверии принятия Конституционного акта 1982 г., а также в связи с активизацией в 1970-е гг. “фактора Квебека”, наиболее полно выражающегося в квебекском сепаратизме. С середины 1960-х гг. в США резко усиливается контроль Вашингтона за использованием штатами финансовой помощи из

госбюджета, что было воспринято во многих из них как стремление федеральных властей распространить свое влияние на уровень местного управления, т.е. вмешаться в компетенцию штатов, подвергая тем самым опасности их конституционные права. В ФРГ острые разногласия между федеральным правительством и землями по бюджетным вопросам привели к финансовой конституционной реформе 1969 г.

Последнее десятилетие XX в. все-таки ознаменовалось расшире-нием ареала федерализма. В 1993 г. в результате длительной и сложной конституционной реформы федерацией стала Бельгия; в конце 1994 г. (на основе новой конституции) – Эфиопия; в 1995 г. возникла сербо-мусульманско-хорватская Федерация Боснии и Герцеговины и Республики Сербской. Впрочем, в этот же период распадались социалистические федерации – СССР (1991), Чехословакия (1993) и Югославия (в начале февраля 2003 г. провозглашено новое конфедеративное государство – Сербия и Черногория).

Федералистская революция входит в число наиболее обширных – хотя и наименее заметных – революций, изменяющих облик современного мира. В условиях модерна и постмодерна федерализм возникает в качестве основного средства согласования растущего желания людей сохранить или восстановить преимущества малых обществ с увеличивающейся потребностью в укрупненных структурах, предназначенных для использования общих ресурсов либо сохранения и усиления культурной самобытности в рамках более крупных политий. По-этому федеративные образования широко используются, с одной стороны, для интегрирования новых политий при сохранении легитимных внутренних различий, а с другой – для соединения устоявшихся политий в экономических целях или в целях обеспечения безопасности.

Д. Элейзер, “Исследование федерализма”

В состав США также входят: 2 присоединившиеся самоуправляющие общины, 3 неприсоединившиеся территории, имеющие статус свободно-ассоциированных с США, и 130 местных зависимых этнических общин

23)Группы интересов

Для обозначения понятия группы интересов используются и дру-гие термины, в частности группа давления, лобби, союз; вместе с тем, наименование «группа интересов» — самое адекватное современному статусу этого негосударственного политического института.

Словосочетание группа давления (англ. pressuregroup) прежде все-го означает форму действия или метод, принятый неким коллективом для поддержки или срыва определенных политических решений (митинг, демонстрация, пикетирование парламента и пр.). В термин лобби (англ. lobby — кулуары, преддверие парламента) заложен весьма узкий смысл — обработка депутатов либо правительственных и иных государственных чиновников в целях вынесения нужного лоббистам решения, в т.ч. законодательного. Наконец, слово союз тоже малоприемлемо по той причине, что указывает на формально-бюрократические признаки организаций, рассчитанных на длительное существование, и за пределами понятия остаются все виды стихийных инициатив (например, гражданских).

ГРУППЫ ИНТЕРЕСОВ — все виды негосударственного политического института, для которого характерны: 1) добровольность объединения людей в коллективы и организации с формальной структурой (обычно нежесткой); 2) общие представления и цели членов группы; 3) соедине-ние личных требований с общественно полезными материальными и духовными мотивами, которые выражаются внутри своего коллектива с помощью сотрудничества и различных воздействий либо адресуются иным группам, политическим институтам, законодательной и исполни-тельной властям; 4) как правило,

отсутствие бюрократических структур.

От партий группы интересов отличаются тем, что не принимают коллективного участия в соревновании за парламентские мандаты или управленческие посты. Представляя отдельные интересы общества, они не стремятся к политической ответственности. Вместе с тем, восприятие группы интересов как негосударственного института прежде всего указы-вает на политическое измерение данного понятия.

Если рассматривать современную плюралистическую демократию под углом зрения негосударственных институтов, то она исходит из таких принципов: 1) общее благо есть

итог сбалансированности групповых интересов; 2) признание различия интересов; 3) существование независимых от государства организаций и групп интересов; 4) многопартийная система с оппозицией и государственно-правовыми гарантиями. (Этот вывод принадлежит немецким политологам В. Грёфину-Хуку и С. Хольцеру.)

Интерпретация

Политолог Эрнст Френкель, представитель неоплюралистическойтео-рии, еще в 1950-е гг. полемизировал с Карлом Шмиттом, доказывавшим, что только государство и его руководители способны осознать общее благо и реа-лизовать связанные с ним цели, а группы интересов просто опасны, ибо пред-ставляют отдельные требования, не понимают общего блага и могут дестаби-лизировать страну. Френкель, в свою очередь, попытался

переопределить со-отношение общества и государства при демократии. Он отвергал мнение, что «единая воля народа» нарушает принцип свободы, и противопоставлял ему идею парламентско-плюралистической демократии, исходящей из критериев различия интересов и необходимости их компромиссного совмещения. Кроме того, Френкель считал: ничто, даже само государство, не может претендовать на право однозначно формулировать общее благо. Отсюда и вывод политоло-га: это благо есть результат взаимодействия и уравновешивания групповых интересов.

Многообразие групп интересов в современном мире очень затруд-няет их типологизацию. Легче всего ее провести по различению так называемых пар-антагонистов: материальные

— духовные, обществен-ные — частные, формальные — неформальные и т.д., но такой подход явно узок. Определенное признание политологов получила классифика-ция (конец 1980-х гг.) немецкого ученого Ульриха фон Алемана, кото-рый исходил из существования 5 основных сфер социально-политической активности.

1.Организованные интересы в экономике и в мире труда: предпри-нимательские объединения и ассоциации самостоятельных работников; профсоюзы; потребительские союзы.

2.Группы интересов в социальной сфере: объединения по защите социальных прав (вроде общества слепых); объединения социальных достижений (например, благотворительные фонды); группы самопомощи (по противостоянию наркомании и пр.).

3.Групповые интересы в области досуга: спортивные союзы; клубы для общения и реализации хобби.

4.Организованные интересы в сферах религии, науки и культуры: церкви, секты; научные ассоциации; общеобразовательные кружки и клубы по искусству.

5.Группы интересов по общественно-политической деятельности: духовные, этические, правозащитные ассоциации (например, Эмнисти Интернэшнл); общественнополитические объединения — экологические (Гринпис), феминистские, глобалистские/антиглобалистские гражданские инициативы, движения в поддержку расовых («Черные пантеры»), этнических и иных меньшинств.

Разумеется, даже эта весьма развернутая классификация не отра-жает в полной мере варианты групп интересов и гражданских инициатив.

Для того чтобы разнообразные организованные интересы реально влияли на процесс принятия политических решений и на программы партий, в функциональном плане члены такой группы прежде всего должны выявить спектр существующих мнений, обобщить их и свести к небольшому перечню политических альтернатив. Последние могут быть восприняты конкретными организациями или секторами государственной власти. От правильного отбора интересов и требований зависит способность представляющих их групп к реальному воздействию на политику государства.

24)ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ — тип негосударственного института, групповое объединение, обладающее различными характеристиками и функциями, главные среди которых: 1) наличие формальной, организационной структуры; 2) участие в политической конкуренции за официальный контроль над властью, что предполагает

включенность в избирательный процесс; 3) идеологическая доктрина, претендующая на выражение общенациональных или групповых интересов; 4) правовой статус.

Насколько успешно или нет партия исполняет свое политическое предназначение в обществе, зависит не только от нее самой, но и от це-лого ряда «внешних» по отношению к ней факторов — действует ли пар-тия в условиях президентской или парламентской республики, унитарного или федеративного устройства, а также от специфики электорального законодательства. Эти и другие обстоятельства предъявляют свои особые требования к организационному строению, повседневной деятельности и к стратегическому планированию партии (программе, предвыборной платформе и т.д.).

Обратите внимание

Законодательство каждой страны особым образом регулирует — или нет — роль и статус политических партий. Основной закон ФРГ закрепляет за партиями функцию сотрудничества «для формирования политической воли народа» (ст. 21). ФРГ также приняла закон о государственном и общественном финансировании партий. В итальянской конституции записано, что партии обя-заны вносить свой вклад в «определение национальной политики» (ст. 49). Во Франции правые партии зарегистрированы по закону об ассоциациях 1901 г. Левые же не имеют особого юридического оформления и организуют свою ра-боту в соответствии со ст. 4 конституции Республики, гласящей, что партии и политические объединения соревнуются за электорат, свободно образуются и осуществляют свою деятельность, но обязаны уважать принципы национального суверенитета и демократии. Разумеется, судебная власть в любой момент вправе пресечь отклонения от столь широко сформулированных конституционных требований.

Одну из первых попыток исторической периодизации форм партий-ной организации предпринял Макс Вебер, который выделил три таких этапа: аристократические группировки; политические клубы; современ-ные массовые партии.

Ядром принятой сегодня классификации политических партий остается схема Мориса Дюверже, представленная им в работе «Поли-тические партии» (1951), который по организационному строению раз-делил их на два основных типа: кадровые и массовые.

КадровымиДюверже назвал партии, возникшие в результате со-трудничества низовых избирательных комитетов рядовых граждан и парламентских групп в верхах. Массовые партии — плод всеобщего из-бирательного права. Различаются эти два типа по характеру связей гражданина (в монархиях — подданного) с партией и по своей внутренней структуре. Отношения человека с какой-либо партией обычно очень различаются по его задействованности в партийных структурах, по ин-тенсивности и политической

“нагруженности” контактов с организацией. Для партийных функционеров и активистов партия — смысл их политической жизни и/или работы; они обеспечивают организационную и пропагандистскую (нередко идеологическую) деятельность. Несколько слабее взаимосвязи с партией у ее членов, выплачивающих в партийный фонд взносы и имеющих регистрационный документ. Симпатизирующие партии оказывают ей всевозможную поддержку и участвуют во вспомогательных объединениях — молодежных, женских, спортивных и пр. Привязка к партии избирателей (электората) чаще всего ограничена голосованием в ее пользу на выборах различных уровней.

В кадровых партиях обычно нет строгого, постоянного членства и статуса индивидуального участия, а также централизованной структуры; при этом партийный курс вырабатывают влиятельные боссы (пример - консервативные партии в англосаксонских странах). Структура массовых партий выделяется весьма значительным в количественном отношении постоянным членством в них. Они довольно сильно централизованы, основаны на иерархии (соподчинении) от нижнего уровня местных организаций до высших органов партии, финансируются в основном из собранных членских взносов. Важным показателем влияния партий, по Дюверже, выступает так называемый индекс членства: соотношение между числом избирателей и членов данной партии. Позже этот ученый скорректировал свою схему, признав факт существования массовых непрямых партий (лейбористы в Англии: человек сначала вступает в профсоюз и автоматически числится членом партии, если прямо от этого не отказывается).

По внутреннему строению различаются партии с сильной и слабой структурой. В первом случае внутрипартийная дисциплина, фиксированная в уставах, предписывает всем депутатам подчиняться распоряжениям парламентской группы и руководящих органов партии. Слабоструктурированная партия означает, что ее парламентарии располагают почти полной свободой голосования.

Обратите внимание

Сила или слабость структуры партии не зависит от того, кадровая она или массовая. Например, в Англии консерваторы — это кадровая партия, лейбористы — массовая непрямая партия, но обе они обладают жесткой уставной дисциплиной в парламенте. Значит, это парторганизации с сильной структурой. И наоборот, в США депутаты от демократической и республиканской партий при голосовании в конгрессе могут ориентироваться на собственное мнение. Именно отсутствие жесткой дисциплины обеспечивает нормальное функционирование американского института президентства в тех случаях, когда глава государства не располагает своим партийным большинством в парламенте.

Известные политологи, не отвергая классификацию партий Дювер-же, впоследствии дополнили ее — Отто Кирххаймер в 1966 г., Жан Шарло в 1970 г. Были и другие корректировки, в частности Джованни Сартори (1976), который попытался обобщить все научные наработки партологов, чтобы как можно более полно представить мир современных политических партий. Все они исходили из того, что нельзя приравнивать

кадровую партию к архаичной модели, а массовую — к прогрессирующей, как это сделал Дюверже. Действительно, многие партии не являются массовыми (у них незначительный членский корпус и еще меньше активистов), но они собирают солидный электорат.

Кирххаймер выделил еще один тип, названный им «партия-хватай-всех» (англ. catchallparty). Его поддержал Шарло, наименовавший такие организации партиями избирателей. Подобные «межклассовые» объединения считают вторичным рост своих рядов, но стараются сплотить вокруг себя максимальное количество избирателей самой разной социальной, этнической и прочей принадлежности, идейной ориентации, с неодинаковыми частными и групповыми интересами для решения важнейших проблем текущего политического момента, а также для того, чтобы получить возможность править эмпирическим, т.е. основанным на непосредственном опыте, путем.Шарло и Сартори предложили трехсоставную классификацию: кадровые, массовые и партии избирателей. К последним привилось название универсальных партий.

С последних десятилетий ХХ в. универсальные партии — или партии избирателей — отличаются самым динамичным развитием по сравнению с остальными, многие из которых перестраиваются под эту модель. Их прогресс объясняется переосмыслением механизма взаимо-действия между партиями и обществом: новые технологии и информатика радикально преобразовали социально-профессиональные структуры и традиционные идейные предпочтения; изменился и демографический состав населения. Тем самым была ослаблена привязка партий к некогда ориентировавшимся на них социальным группам, что сделало партийную базу неустойчивой, а исход выборов — малопредсказуемым. Чреватое конфликтами партийное размежевание перестало быть смыслом политической жизни, а взамен расширилась сфера общенационального согласия. Ощутимо усилилась исполнительная власть, нередко в ущерб законодательной. Эти и другие факторы заставляют партии обращаться сразу почти ко всем группам избирателей, многие из которых отныне проявляют повышенный интерес к универсальным (в смысле

— общечеловеческим), а не классовым, к постматериальным (духовным), а не материальным ценностям.

Для универсальных партий в целом характерна гибкая политиче-ская линия. Они выстраиваются вокруг лидеров (чаще — одного нацио-нального лидера), предлагающих обществу идеи согласия, баланса ин-тересов разных социальных групп. Такие партии прагматичны в плане идеологии, заимствуя предложения избирателям из разных источников, что позволяет им не сковывать свою нацеленность на электоральный прогресс какими-то догматическими приверженностями.

Обратите внимание

По наблюдениям политологов, универсальные партии ставят перед собой более значимые, с точки зрения общественных интересов, цели; они удачливее других в политической игре или в соревновании за государственные посты и депутатские мандаты, успешнее вовлекают в политику молодежь. В большинстве стран Европы к этому образцу тяготеют по преимуществу социал-демократические организации, но в Англии — консерваторы, а в США — республиканцы. Почти не поддаются реформированию по