Блаватская Т.В. Ахейская Греция
.pdf
уже в среде самих буржуазных ученых. М. Нильссон был первым, кто обратил серьезное внимание на несоответствие «теории разрушительного завоевания около 2000 г. до н. э.» действительному ходу событий.5 Он подчеркнул, что не во всех ахейских поселениях смена раннеэлладских слоев отложениями среднеэлладского периода сопровождалась полным культурным разрывом. Его взгляды получили основательное подтверждение в материалах из Лерны. Заслуга Нильссона и в том, что он указал на отсутствие резкого разрыва между культурой страны конца III и культурой начала II тысячелетия. Однако «миграционистские» объяснения исторических процессов в Греции не прекращаются и по сей день.
Принципиальной ошибкой сторонников «переселенческих» теории является недооценка самостоятельного экономического развития населявших Грецию племен. Прогресс в развитии связывается ими лишь с появлением новых этнических элементов в Греции. Между тем данные археологии достаточно убедительно указывают на преемственность культурных традиций III и II тысячелетий.
Хольмберг (Е. I. Holmberg, Some notes about the ethnical relations of prehistoric Greece, — «Opuscula Archaeological, Lund, vol. VI, 1950, pp. 129-138).
5 Например, С. Доу в 1960 г. говорит о том, что в Грецию из Малой Азии около 3000 г. вселилась «анатолийская» этническая группа, которая в свою очередь была покорена около 2000 г. до н. э. «недорийскими греками». В некоторых областях они утвердились путем завоевания, в других — мирным путем (Dow, The Greeks....
pp. 2-4, 6-7).
Теперь стало известно, что мегарон имеет своим прототипом прямоугольные дома в раннеэлладских поселениях Рафины и Агиос-Космаса и особенно в Лерне («Дом черепиц»). Появление в Средней Греции прямоугольного жилища, состоящего из двух помещений, отодвигается, таким образом, за 200-300 лет до предполагаемого «греческого вторжения». Жилище типа мегарона долго существовало в Фессалии,6 поэтому отпадает всякая необходимость находить «переселенцев», создавших мегарон.
Второй аргумент «миграционистов» — распространение обряда захоронения в каменных прямоугольных ящиках — потерпел крушение после исследования раннеэлладского некрополя в Агиос-Космасе. Там население пользовалось прямоугольными плитовыми могилами, послужившими прототипом последующим каменным ящикам.
Более сложен вопрос о распространении сероили желтоглиняной «минийской», или «орхоменской», керамики, сделанной на гончарном кругу. Однако теперь стало известно, что сосуды «орхоменского» типа изготовлялись не только на гончарном кругу, но и от руки, что говорит о продолжительности проникновения этого вида керамики в обиход населения Греции.7 Исследования последних лет в Ларисе показали, что происхождение «орхоменской» керамики, видимо, нужно искать в Фессалии — там были найдены сосуды типичных для «минийской» керамики форм, но сде-
6Fimmen, Kretisch-Mykenische Kultur, S. 45-46.
7Ibid., S. 141. Еще Фиммен указывал на постепенность проникновения «минийской» керамики.
ланные еще от руки и в черной лощеной глине.8 Таким образом, появление «минийской» керамики свидетельствует лишь о том, что в конце III тысячелетия на территории Греции происходили локальные передвижения племен. Эти перемещения происходили в рамках этнически единого племенного массива.
Итак, проверка фактами показывает несостоятельность теории вторжения греков в Элладу около 2000 г. и подчинения ими живших там ранее негреческих племен, создавших раннеэлладскую культуру.
Говоря об этнической близости населения Греции в III и II тысячелетиях, необходимо подчеркнуть, что это был массив родственных племен, среди которых лишь постепенно выдвинулись на первое место греческие племена. Еще в I тысячелетии население Греции включало наряду с эллинами остатки древних племен пеласгического происхождения. Следов пребывания пеласгов в Элладе много.9 Геродот говорит о принадлежности ионян к пеласгическим племенам и об выделении эллинов от пеласгов.10 Несомненно, что за две тысячи лет до Геродота грань между греками и пеласгами была еще менее четко выражена. Очень важны наблюдения Н. Валмина над сменой наслоений в Дорионе, позволяющие утверждать, что потомки неолитического населения Мессе-
8АА, 1955—1956 (отчеты о раскопках Милойчича).
9Strab., V, 2, 4.
10Her., I, 56, 58. Очень важно сообщение Геродота о том, что оракул в Додоне — древнейший яз всех эллинских оракулов: ведь окрестности Додоны были заселены пеласгами, так же как и значи-
тельная часть Эпира (Her., II, 52, 4; VIII, 44).
нии продолжали обитать там и в эпоху ранней бронзы.11 Возможно, что в числе этой общей массы пеласгов были и не выделившиеся еще в достаточной степени эллинские племена.
Все это имеет решающее значение для понимания истории ахейской Греции во II тысячелетии. Становится ясным, что нужно отбросить теорию о слиянии в XIX—XVI вв. двух чуждых этнических групп, сильно разнящихся по своему уровню. Приход переселенцев из Северной Греции в Среднюю и Южную означал приток родственной племенной группы, возможно отличавшейся лишь менее высоким экономическим и социальным развитием. Сравнительно неглубокое качественное отличие коренного населения и вновь прибывшего послужило одним из условий того мощного экономического и хозяйственного движения, которое наблюдается в Греции в последующие столетия. Следует оговориться, что, подчеркивая новые данные, свидетельствующие о самобытности (можно сказать, даже автохтонности) культуры населения Греции в III—II тысячелетиях, и обращая особое внимание на внутреннее развитие ахейского общества, мы не склонны полностью отрицать значение внешних влияний на население материка. Самое большое воздействие оказывал развитый островной мир, и прежде всего Крит.
Однородность населения Греции в период после переселений XX или XIX в. очень скоро сказалась в монолитности, проявляющейся во всех областях ахейской культуры. От Южной Фессалии и до южных берегов Пелопоннеса в это
11 Valmin, Messenia expedition, pp. 399-400.
время бытовали одинаковые приемы постройки домов, изготовления оружия, посуды и орудий труда. Можно с уверенностью сказать, что уже тогда стала складываться та общность, которая так ярко выступает в культуре ахейской Гре-
ции XVI—XII вв.
Внутренняя жизнь племен, населявших Грецию в конце III тысячелетия, была наполнена междоусобными войнами и передвижениями отдельных племенных групп. Неопределенность границ очень легко приводила к войнам. Военная добыча быстро обогащала сражавшиеся войска, и ради ее захвата совершались даже очень далекие походы. Повидимому, ареной таких локальных войн оказались некоторые области восточной половины Греции, в которых культура раннеэлладского времени достигла высокого уровня. Так, богатое жилище правителя Лерны — «Дом черепиц» — было разрушено и сожжено задолго до конца раннеэлладского времени, причем скромное поселение вокруг его руин продолжало существовать еще не менее одного-двух столетий.12 Значительно позже подобная судьба постигла некоторые цветущие поселения Арголиды (Асина, Кораку) и Аттики (Рафина, Агиос-Космас). Очевидно, эти богатые густонаселенные прибрежные пункты привлекали внимание менее развитых племен, обитавших во внутренних районах страны.
В западных областях политическая обстановка не завершалась катастрофами, вероятно, потому, что там экономический контраст между отдельными районами не был
12 J. L. Caskey, Excavations at Lerna, 1937, — «Hesperia», vol. XXVII, 1958, p. 144.
таким резким. Но и там войны были постоянным явлением, как свидетельствуют массивные укрепления Дориона-IV, относящиеся к началу II тысячелетия.
Военные конфликты остаются пока единственными засвидетельствованными событиями в политической жизни ахеян в первой трети II тысячелетия. В социальной жизни страны в этот период происходили процессы, завершившиеся коренной сменой социальных отношений внутри общества. Мы имеем в виду формирование классов, которое выразилось прежде всего в выделении богатых слоев и противопоставлении их широким народным массам. Появление золотых ювелирных изделий в немногих еще погребениях XVII в. говорит о том, что экономическое неравенство и обусловленные им социальные градации уже получили достаточно выразительные формы в общественных воззрениях общества того времени. Эти процессы сопровождались качественными изменениями института патриархального рабства, зародившегося еще в условиях родоплеменного строя. Эксплуатация рабов стала приобретать новое качество, поскольку хозяева использовали их для получения прибавочного продукта, претворявшегося затем в материальные ценности. Это изменение означало превращение рабов из угнетенной категории населения в особый класс.
Формирование классов происходило особенно медленно в условиях производства эпохи бронзы. Должно было пройти не одно столетие, пока проявилось несоответствие между новой социальной структурой общества и старыми институтами общественного управления. Поэтому сложение государственности происходило в период уже далеко зашедшей социальной дифференциации общества. Говоря о том, что
формирование классов предшествовало образованию государства, следует помнить и о том, что эти процессы в ахейской Греции происходили в рамках распадающегося первобытнообщинного строя. Поэтому кристаллизация новых форм общественных институтов могла иметь место лишь тогда, когда народившиеся социальные отношения достаточно прочно вошли в жизнь наиболее интенсивно развивавшихся племенных групп.
Первые признаки зарождения новых институтов общественной власти проявились уже в XVII в. до н. э. По всей стране стали создаваться небольшие политические единицы, управлявшиеся династами, власть которых вырастала из власти племенных вождей. Размеры этих ранних государств были еще очень невелики — черта, обычно присущая зарождающимся государственным образованиям, как было отмечено еще В. И. Лениным: «И общество и государство тогда были гораздо мельче, чем теперь, располагали несравненно более слабым аппаратом связи — тогда не было теперешних средств сообщения. Горы, реки и моря служили неимоверно большими препятствиями, чем теперь, и образование государства шло в пределах географических границ, гораздо более узких. Технически слабый государственный аппарат обслуживал государство, распространявшееся на сравнительно узкие границы и узкий круг действий».13
Природные условия Греции благоприятствовали возникновению именно мелких государств, так как общества, заселявшие изолированные долины, представляли собой более
13 В. И. Ленин, О государстве, — Полное собрание сочинений,
т. 39, стр. 74.
или менее самостоятельные экономические единицы. На примере близко расположенных друг от друга укреплений Арголиды — Микен и Тиринфа — можно судить о размерах этих ранних политических образований у ахеян.
Период сложения ахейских государств получил очень скудное освещение в античной историографии. Историки I тысячелетия неоднократно упоминают о древних племенах, живших в том или ином месте, и в этих известиях находятся скрытые пока указания на возвышение более передовых племен, у которых государственная структура появилась ранее других. Важные сведения приводит Фукидид в первой книге своего труда.14
О самом раннем периоде Фукидид говорит следующее:
προ γαρ των Τρωιχων ουδέν φαίνεται πρότερον κοινη εργασαμένη η Ελλάς, δοκει δε μοι, ουδε τουνομα τουτο ξύμπασα πω ειχεν, αλλα τα μεν προ ’Ελληνος του Δευκαλίωνος και πανυ ουδε ειναι, η επίκλησες αυτη, χατά εθνη δε αλλα τε και το Πελασγικον επι πλειστον αφ’ εαυτων την επονυμίαν παρέχεσθαι. ‘Ελληνας δε και των παίδων αυτοδ εν τη Φθιώτιδι ισχυσάντων, και επαγόμενων αυτους επ' ωφελία ες τας αλλας πόλεις, καθ' εκάστους μεν ηδη τη ομιλία μαλλον καλεισθαί ’Ελληνας, ου μέντοι πολλού γε χρόνου ηδύνατω και απασιν
14 Афинский историк пользовался не только Гомером. Когда Фукидид говорит τεκμεριοτ δε μάλιστα ’Ομηρος «главным свидетелем же является Гомер» (Thuc., I, 3), он тем самым подразумевает и другие источники; ниже историк ссылается на устную традицию. Зная, сколь взыскательно относился Фукидид к фактическому материалу, можно думать, что сведения о давних ахейских временах были им почерпнуты из устных преданий, которые сохранялись почти неизменными в течение многих столетий.
εκνικησαι. Τεκμηριοι δε μάλιστα ’Ομηρος πολλω γαρ υστερον ετι και των. Τρωικων γενόμενος ουδαμου τους ξυμπαντας ωνόμσεν ουδ’ αλλους η τους μετ’ ’Αχιλλέως εκ της Φθιωτιδος, οιπερ και πρωτοι ’Ελληνες ησαν, Δαναούς δε εν τοις έπεσι και ’Αργείους και ’Αχαιους ανακαλετ. Ου μην ουδε βαρβάρους ειρηκε δια το μηδε ’Ελληνας πω, ως εμοί δοκει, αντίπαλον εις εν ονομα άποκεκρίσθαι. Ο δ’ ουν ώς εκαστοι ’Ελληνες κατα πόλεις τε οσοι αλλήλων ξυνίεσαν και ξύμπαντες ύστερον κληθέντες, ουδεν προ των Τρωικων δι’ ασθένειαν καί αμιξιαν αλλήλων αθρόοι επραξαν. ’Αλλα και τάυτην την στρατείαν θαλάσση ηδη πλείω χρώμενοι ξυνηλθον.
«...до Троянской войны [Эллада], очевидно, ничего не совершила общими силами. Мне даже кажется, что Эллада, во всей своей совокупности, и не носила еще этого имени, что такого обозначения ее и вовсе не существовало раньше Эллина, сына Девкалиона, но что названия ей давали по своим племенам отдельные племена, преимущественно пеласги. Только когда Эллин и его сыновья достигли могущества во Фтиотиде, и их стали призывать на помощь в остальные города, только тогда эти племена, одно за другим, и то скорее вследствие взаимного соприкосновения друг с другом, стали называться эллинами, хотя все-таки долгое время это название не могло вытеснить все прочие. Об этом свидетельствует лучше всего Гомер. Он ведь жил гораздо позже Троянской войны и, однако, нигде не обозначает всех эллинов, в их совокупности, таким именем, а называет эллинами только тех, которые вместе с Ахиллом прибыли из Фтиотиды, — они-то и были первыми эллинами, — других же Гомер в своем эпосе называет данаями, аргивянами и ахейцами. Точно так же не употребляет и имени варваров,
потому, мне кажется, что сами эллины не обосновались еще под одним именем, противоположным названию варваров. Итак, эллины, жившие отдельно по городам, понимавшие друг друга и впоследствии названные все общим именем, до Троянской войны, по слабости и отсутствию взаимного общения, не совершили ничего сообща. Да и в этот-то поход они выступили вместе уже после того, как больше освоились с морем».15
Эти сведения несомненно относятся ко времени до возвышения микенской династии, которой Фукидид уделяет довольно много внимания. Основное в его известиях — то, что население страны говорило на одном языке, но жило разобщенно в политическом отношении и каждое племя имело свое название. Употребленные Фукидидом выражения κατα εθνη и κατα πόλεις чрезвычайно важны для характеристики политической обстановки того времени. Термин πόλις нужно понимать здесь не как «город», а как «царство» или «область», так как основная мысль Фукидида направлена на раскрытие разобщенности эллинов. Конечно, в этот период страна не могла иметь общего названия, лишь по мере возвышения того или иного племени или его центра его название распространялось на прилежащую область. Возможно, что так обстояло дело с названием области Арголида по имени города Аргос.
Приводя характеристику Фукидида, следует сделать некоторые оговорки. Критерий, с которым афинский историк V в. до н. э. подходил к оценке политической разобщенности ахейской Греции, до некоторой степени был определен
15 Thuc., I, 3 (перевод Ф. Мищенко).