dostoevskiy_i_xx_vek_sbornik_rabot_v_2_tomah / Коллектив авторов - Достоевский и XX век - Том 1 - 2007

400 Жервез Тассис

Раскольникова. Он стер с него трагические черты, лишил каких бы то ни было сомнений и угрызений совести. Сложности Раскольникова он противопоставил примитивного и отталкивающего Альвера. Ведь этот роман, который он считал лучшим у Достоевского, был одновременно и тем, что больше всего раздражал его.

Читая Алданова, невольно приходит на ум, что мир Достоевского остался ему чужд в силу не только своей театральности, но также сложности и новизны. Алдановские персонажи цельны и предсказуемы, все их действия объяснимы с точки зрения законов логики. Ему бесконечно далеки мечущиеся в поисках правды герои Достоевского. К тому же, его никогда не увлекало «копание в психике».

Алданов, безусловно, был бы возмущен, если бы прочел статью Иосифа Бродского «Катастрофы в воздухе», где после похвал в адрес прозы Достоевского, поэт высказывает сожаление, что русская литература XX века пошла по стопам JI. Толстого:

«Главное, однако, заключается в том, что дорога, по которой не пошли, была дорогой, ведущей к модернизму, как о том свидетельствует влияние Достоевского на каждого крупного писателя в двадцатом веке, от Кафки и далее. Дорога, по которой пошли, привела к литературе социалистического реализма» 105.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Кузнецова Галина. Грасский дневник. Вашингтон: Издание русского книжного дела в США. Виктор Камкин, 1967. С. 155.

2См. Raeff Mark. Russia Abroad, A Cultural History of the Russian Emigration, 1919-1939. New York: Oxford University Press, 1990. P. 97.

3«От <Достоевского> я, потратив много труда, времени и даже денег (на книги), окончательно отказался: не лежит у меня душа к Достоевскому и не могу ничего путного о нем сказать...». Письма М.А. Алданова к И.А. и В.Н. Буниным // Новый Журнал. Нью-Йорк, 1965.

№80. С. 275, публикация М. Грин. Кто лучше Бунина мог понять его! Надо также отметить, что Алданов очень быстро охладел к проекту, потратив на него, похоже, всего месяца три. Он, впрочем, сделал примечания к первому тому переписки Достоевского, увидевшему свет в Париже в 1938 году в переводе Г. Окутюрье.

4Трудно точно определить, какое место в пантеоне русских писателей отводил Алданов Достоевскому. Только Пушкину, Гоголю и Чехову принадлежало безоговорочное право называться гениями. Подробнее об этом см. библиографию в следующей сноске, а также: Сечкарев Всеволод. Пушкин и Гоголь в произведениях Марка Алданова // Отклики. Сборник статей памяти Николая Ивановича Ульянова (1904-1985). New Haven, 1986; а также: Алданов Марк. Вековой заряд духовности, две неопубликованные статьи о русской литературе // Октябрь. М., 1996. № 12, публикация А. Чернышева. Правда, две последние статьи были адресованы американской публике, которую Алданов, возможно, не хотел задеть, своей чрезмерной суровостью по отношению к Достоевскому. Уместно также дополнить, что прозу Лермонтова, «божественную», по его словам, Алданов ставил гораздо выше прозы Достоевского. См. об этом: Алданов Марк. Из записной тетради// Современные записки. Париж, 1930. №44. С. 361.

5См.: Lee С. Nicholas. The novels of Mark Aleksandrovic Aldanov. La Haye. Paris: Mouton,

1969. P. 369 sq.; Setschkareff Vsevolod. Der Schriftsteller als Literaturkritiker: Tolstoj und Dostoevskij im Werk Mark Aldanovs// Zeitschrift fiir Slavische Philologie. Heidelberg, 1986. № XLVI. S. 336-360; Tassis Gervaise. L'ceuvre romanesque de Mark Aldanov, Revolution, histoire, hasard. Berne: Peter Lang, 1995. P. 207-267. Интересующей нас теме были посвящены две статьи:

Старосельская Наталья. «Волнующая связь времен». Отсвет Достоевского на двух романах Марка Алданова // Литературное обозрение. № 7-8-9, 1992. С. 29-34, а также: Митюрев Сергей. «Будет, будет великое упрощение!..» (Марк Алданов и Достоевский) // Блоковский сборник. XIII. Тарту, 1996. С. 185-196.

хранившихся замечаний Алданова о том, что он читал. Немаловажно, что он подчеркивает именно первое впечатление от книги. Фактически то же самое говорит и Набоков в своем курсе по Достоевскому, см.: Litt6ratures 2. Paris, Le livre de poche, coll. «Biblio essais», s. d. P. 177.

10Алданов Марк. Об искусстве Бунина// Алданов Марк. Ульмская ночь. М.: Новости,

1996. С. 519. Впервые статья была опубликована 16 ноября 1933 года в ежедневной газете «Последние новости». В этой же статье он упоминает два эпизода убийства у Толстого (в «Крейцеровой сонате» и «Войне и мире»), сопоставимые по силе воздействия со сценой убийства в «Преступлении и наказании», см. с. 520.

11Алданов Марк. Вековой заряд духовности, две неопубликованные статьи о русской литературе. С. 167. Купюра в середине цитаты сделана не нами. Мы сожалеем об этом, тем более, что все сокращения, сделанные без каких-либо пояснений автором этой публикации

А.Чернышевым, касаются как раз трех отрывков, где речь идет о Достоевском. Следует подчеркнуть, что в этой статье Алданов дает следующую характеристику романам «Война и мир» и «Преступление и наказание» — «два истинно бессмертных шедевра», — тем более поразительную, что, как известно, он восхищался первым и критиковал философию второго.

12Там же. С. 169 (сюда также относится приведенное выше замечание). Алданов, подобно Набокову, готов с легкостью признать Достоевского автором гениальных сцен, избегая при этом называть гениальными его романы.

13Алданов Марк. Ульмская ночь. Нью-Йорк: Изд. Имени Чехова, 1953. С. 246. Мы находим два упоминания этой сцены в романах Алданова. Первое принадлежит писателю Вермандуа: «Нет, нет, сцена убийства изумительна, перечтите "Преступление и наказание", непременно перечтите перед процессом» (Начало конца. М.: Новости, 1995. С. 232). Второе — Шеллю: «Нет воображения. Достоевский не убивал старух процентщиц и совершенно не

14Алданов Марк. Черный бриллиант (О Достоевском). С. 156.

15Алданов Марк. Из записной тетради. С. 360. Во время войны он еще раз вернется к этому аргументу в пользу Толстого, однако, на этот раз, при сопоставлении его с Диккенсом, роман которого «Мартин Чеззлвит» Алданов не считает шедевром. См.: Алданов Марк. Вековой заряд духовности. С. 167.

16Алданов Марк. При чтении Тургенева// Современные Записки. Париж, 1933. №53. С. 417.

17Алданов Марк. Бред // Новый Журнал. Нью-Йорк. 1955. № 39. С. 25.

18Алданов Марк. Бред // Новый Журнал. Нью-Йорк. 1955. № 42. С. 21.

19Алданов Марк. Начало конца. С. 142. Так происходит, например, когда Раскольников признается Соне в преступлении.

20Там же. С. 310.

21Алданов Марк. Бред // Новый Журнал. Нью-Йорк. 1957. № 58. С. 45.

22Алданов Марк. Загадка Толстого. Brown University Press, 1967. Репринт с: Толстой и Роллан. Петроград: Энергия, 1915. Алданов говорит здесь о дуализме Толстого, см., в частности, с. 75-76.

23Алданов Марк. Начало конца. С. 232.

24Этим объясняется, почему Алданов добавляет слово «идеи» к классической формуле, которой он всегда пользовался при оценке литературного произведения: «действие, характеры, стиль».

25Алданов Марк. Начало конца. С. 160, 264.

26Алданов Марк. Истоки. М.: Известия, 1991. Т. 1. С. 227.

27Алданов Марк. Пещера. М.: Правда, 1991. С. 308.

28 Алданов Марк Ключ. М.: Художественная литература, 1990. С. 253.

29 Алданов Марк. Начало конца. С. 386.

30Алданов Марк. Из воспоминаний секретаря одной делегации// Очерки. М.: Новости, 1995. С. 105-106.

31Алданов явно не согласен с этим: «<...> если какой-либо [тип] оказался совершенно не национальным, то именно тип Обломова...» — Ульмская ночь. С. 156.

32Алданов опровергает эту идею. См., например: «"Это могло случиться только в России". Кто знает? Не будем валить слишком много на русское невежество и некультурность. После "Бесов" Достоевского полезно прочесть "Землю" и "Разгром"» — Армаггедон // Алданов Марк. Самоубийство. М.: Терра, «Тайны истории в романах, повестях и документах», 1995. С. 487. См. Начало конца. С. 57.

33Алданов Марк. Бегство. М.: Пресса, 1993. С. 477.

34Так сам Алданов переводит выражение «русская душа».

35Алданов Марк. Пещера. С. 57.

36Алданов Марк. Живи как хочешь. С. 237-238. Клервилль, влюбленный в Мусю, также ищет в ней сходства с героинями Достоевского, особенно с Грушенькой, и лишь в редкие минуты благоразумия он осознает свою ошибку. См.: Алданов Марк. Ключ. С. 254255.

37Алданов Марк. Живи как хочешь. С. 216.

38Алданов Марк. Черный бриллиант (О Достоевском). С. 158.

39Алданов Марк. Ульмская ночь. С. 247.

40Алданов Марк. Истоки. Т. 1. С. 218-219.

41Там же. Т. 2. С. 58. Вот типичный пример, когда спорное суждение произнесено уста-

ми героя романа. Здесь Мамонтов обращается к Лизе Муравьевой, молодой девушке из хорошей семьи, которую привела в «Народную Волю» жажда сильных ощущений. Она, таким образом, напоминает «барышень», о которых идет речь. Интересно отметить также сходство мнений Алданова и виконта де Вогюэ: «Среди бесчисленных героев, выдуманных Достоевским, я не знаю ни одного, кто бы в том или ином отношении не заинтересовал г-на Шарко» (Le Roman Russe. Lausanne: L'Age d'Homme, 1971. P. 244). Суждения двух этих людей о Достоевском похожи не только в этом случае.

42Алданов Марк. Юность Павла Строганова и другие характеристики. Белград: Светлость, 1935. С. 85.

43Алданов Марк. Бегство. С. 394.

44Алданов Марк. Пещера. С. 275-276. Очевидно, что это критика «Братьев Карамазовых», в частности, книги X.

45См.: Алданов Марк. Начало конца. С. 179. В отличие от многих, видящих в Достоевском трагического писателя, Алданов считает его (плохим) сценаристом.

46Алданов Марк. Истоки. Т. 1. С. 218.

47Алданов Марк. Начало конца. С. 24. Вислиценус и вправду не любит Достоевского. Вот еще один его комментарий, на этот раз по поводу знаменитой сцены кошмара Ивана: «Ну, и не надо, и нечего изображать черта с Иваном Карамазовым, все мы пересыщены и отравлены литературой... Скверная сцена, и черт скверная выдумка <...>». Там же. С. 25.

48Алданов Марк. Ульмская ночь. С. 195. Алданов говорит здесь о диалоге «Горгий», в частности, о следующих отрывках: 469Ь-470е и 472е-473Ь.

49Алданов Марк. Истоки. Т. 1. С. 206, 218.

50Толстой и Роллан. С. 79.

51Алданов Марк. Вековой заряд духовности. С. 165.

52Там же. С. 167.

53Там же. С. 168. См. также: Огонь и дым. Париж: «Франко-русская печать», 1992.

С.106. «Дневник писателя» в той же мере не нравился и Михаилу Осоргину, см.: Времена. Екатеринбург: Средне-Уральское книжное изд., 1922. С. 524-525. Вполне возможно, что антисемитизм Достоевского был его непростительным грехом в глазах Алданова.

54Алданов Марк. Ульмская ночь. С. 232.

55Там же. С. 255.

56«<...> страница эта была ему непонятна, он чувствовал вдобавок, что Достоевский,

ужасаясь и возмущаясь, вместе с тем в душе чуть-чуть гордится широтой души джентльмена с насмешливой физиономией» (Ключ. С. 253-254). Клервилль говорит здесь о конце главы 1-7 «Записок из подполья».

57Ульмская ночь. С. 237. В этой статье мы не будем оценивать правомочность подобных сравнений. Заметим лишь, что они кажутся спорными.

58Там же. С. 236.

59 Там же. С. 247.

60Алданов Марк. Армаггедон. С. 526-527. Алданов еще возвращался к этим размышлениям, написанным в 1918 году.

61Landau-Aldanov Mark. Deux Revolutions. Paris: Imprimerie Union, 1921. P. 14. См. также: Загадка Толстого, где на с. 11 Алданов упоминает «научные предвидения автора "Войны

имира"», впрочем, не уточняя, что он имеет в виду; там же на с. 61 после замечания о божественной природе гения Толстого он добавляет: «Я готов верить, что этот человек мог постигнуть внеопытное, он мог угадать то, что людям знать не дано».

62Алданов Марк. Загадка Толстого. С. 20. См. также: «Стоит сопоставить "Крейцерову сонату" и "Послесловие", чтобы с необыкновенной ясностью почувствовать то, что Герц чувствовал, изучая формулы Максвелля: в художественном произведении есть самостоятельная жизнь и не во власти автора ограничить смысл удивительной книги проповедью добрачного целомудрия». Там же. С. 55.

63В «Преступлении и наказании» эта идея сформулирована несколько иначе. Здесь Алданов ссылается на слова Сони, которые следуют за признанием Раскольникова, а также на слова Порфирия Петровича в главе VI-2.

64Алданов Марк. Черный бриллиант. С. 157. См. также: Об искусстве Бунина. С. 519: «Но наказание настоящее — каторга — появляется в самом конце, в эпилоге. И описано оно так сдержанно, так уклончиво! Вскользь, правда, упомянуто об "ужасах каторжной жизни", но именно вскользь, почти незаметно. <...> Но если бы в эпилоге "Преступления и наказания" он показал настоящую каторгу с плац-майором Кривцовым и с "несчастненькими", то что же осталось бы от "очищения страданием"? Очистить страданием пришлось бы и плацмайора. Во всем этом гениальном ребусе, пожалуй, гениально и знание моралистского ремесла. Достоевский "углублял", когда это было ему нужно».

65Напомним, что для Алданова Толстой является самым честным русским писателем,

единственным, которому не в чем себя упрекнуть. См.: Алданов Марк. Загадка Толстого. С. 107-109.

66Алданов имеет в виду диалог «Государство».

67Алданов Марк. Ульмская ночь. С. 197.

68Алданов Марк. Ночь в терминале // Прямое действие. М.: Новости, 1994. С. 325-326.

69Там же. С. 354.

70Напомним, что Алданов никогда не решился сделать Толстого своим литературным

героем.

71 «Он говорил себе и другим, что Достоевский был человек двух плоскостей: "В одной

плоскости был человек как человек, консервативный литератор, очень умный и злой собеседник. А в другой — уж я не знаю, кто такой он был"» (Истоки. Т. 1. С. 231).

72Алданов Марк. Ульмская ночь. С. 247-248.

73Алданов Марк. Начало конца. С. 74.

74Алданов Марк. Истоки. Т. 2. С. 59.

75Там же. Т. 1. С. 212. Еще до трех глав, посвященных Достоевскому, о нем говорится как о человеке нервном и «неуютном». Это слово появлялось у Алданова и раньше, в отношении «Братьев Карамазовых». См.: Алданов Марк. Ключ. С. 253.

16 Алданов Марк. Истоки. Т. 1. С. 214-216. Последнее слово напоминает образ из статьи «Черный бриллиант» (С. 158): «Кладбище, объятое пожаром, — я не могу придумать другого сравнения...»

77Алданов Марк. Истоки. Т. 1. С. 230. «Ну и отлично, правый и благонамеренный, очень приятно, но мне какое дело до него, и до всех этих людей, и до того, что в Германии везде такая грязь, — а он в Сибири привык к чистоте! ... Зачем это издают? Кому нужны впечатления этого замоскворецкого мещанина?» (Начало конца. С. 26). Это размышления Вислиценуса от чтения писем Достоевского, в то время как он сам находится на вокзале во Франкфурте- на-Одере, который кажется ему вполне чистым и удобным.

78Речь идет о главах Ш-5, IV-5, VI-2 «Преступления и наказания» и 1-24, 1-31, II-13- 15 «Ключа». В обоих романах все беседы происходят в разных местах.

79Алданов Марк. Ключ. С. 176.

8° Там же. С. 177, 280. si Там же. С. 280.

82См., например: Бегство. 111-6. С. 519 и Пещера. II-33. С. 398.

83Мы уже упоминали о чтении Достоевского Клервиллем (глава II-9) и о том, что Достоевский является любимым писателем адвоката Кременецкого.

84По жестокой иронии судьбы именно такими методами будет пользоваться советский следователь, который вскоре после Октябрьской революции приговорит Яценко к смертной казни.

85Алданов Марк. Ключ. С. 78. В «Ульмской ночи» видно, что Алданов полностью разделял эти мысли своего героя, см. с. 246: «Порфирий Петрович ведет следствие о преступлении Раскольникова, конечно, так, как никакой следователь в мире никогда никакого следствия не вел». А в романе «Начало конца» адвокат Альвера Серизье безуспешно пытается применить метод Порфирия Петровича, см. с. 232 и 237.

86См.: Алданов Марк. Об искусстве Бунина. С. 519.

87Алданов Марк. Начало конца. С. 103. Или вот как представляет его Вермандуа (с. 61): «Со всем тем он неприятный и не вполне нормальный молодой человек...»

88См.: Алданов Марк. Ульмская ночь. С. 246.

89Здесь можно отметить, что Адама Соколовича, героя рассказа Бунина «Петлистые уши», называют похожим словом: «выродок».

90Алданов Марк. Начало конца. С. 247.

91 Там же. С. 168.

92Там же. С. 106-107.

93Там же. С. 234.

94См.: Алданов Марк. Юность Павла Строганова и другие характеристики. С. 85.

95Алданов Марк. Начало конца. С. 144.

96Алданов Марк. Ульмская ночь. С. 245-246. См. также: Алданов Марк. Вековой заряд духовности. С. 168.

97Алданов Марк. Начало конца. С. 96-97. Так как Альвера читал Достоевского по-фран- цузски, Алданов цитирует его в этом переводе.

98Там же. С. 103. См. также с. 96.

99Там же. С. 170.

юо Там же. С. 236. 101 Там же. С. 99-100. 102 Там же. С. 235.

юз Там же. С. 244-248.

104Следовало бы также упомянуть сцены процесса, которые отсылают к «Воскресению»

ик «Братьям Карамазовым».

1°5 Бродский Иосиф. Катастрофы в воздухе. Пер. с англ. А. Сумеркина// Сочинения Иосифа Бродского. СПб.: Пушкинский фонд, 1999. Т. 5. С. 197.

Ирина Пантелей

КАК БЫ НАЗЛО ЕМУ (На подступах к теме «Достоевский и Нина Берберова»)

В статье «Набоков и его "Лолита"» (1959) Нина Берберова пишет о книгах, которые «кладут свой отпечаток на столетие»: «Их "тело" стоит на полке, но "душа" их в воздухе, окружающем нас, мы ими дышим и они в нас...» 1

Достоевский (как и Пушкин, Гоголь, Толстой, Чехов) стал воздухом для всего XX века, для всей русской эмиграции. Но одни, как автор «Лолиты», старались этим воздухом не дышать — другие, как автор статьи о «Лолите», принимали его как данность, как новую мифологию, без которой для автора невозможно самоосмысление: «Если человек не распознал своих мифов, не раскрыл их— он ничего не объяснил ни себе, ни в самом себе, ни в мире, в котором жил»2.

Достоевский проходит через всю жизнь Нины Берберовой. Даже собственное «детское, домашнее и школьное существование» она оценивает через Достоевского: «все решительно было, как у всех <...> и даже какие-то "подпольные" ощущения, свойственные детям: детское подполье, особое в своем уродстве, было мне хорошо знакомо»3.

Потом — первое прочтение, характерный мифологический детски-подростко- вый набор: «модный в то время букварь (имя автора мною забыто), потом "Детствоиотрочество" (я гораздо позже узнала, что тут не одно слово, а целых три, бежала по нему глазами в спешке узнать "а что потом"?) и наконец — "Преступление и наказание", уже лежа на животе и жуя травки, под деревом, в полной погруженности проглатывая иногда вместе с соком травки безвкусного паучка»4.

Окончание гимназии, пришедшееся на революцию, «меланхолия счастья», вопреки всему, разговоры «об умном», первые стихи и первая творческая остановка: «Я стала строже к себе, и не всякое тра-та — тра-та, не всякое милый-унылый записывала. Я смиренно собирала крохи: <...> Достоевский, Ницше, Шестов, кем-то брошенное слово (и мною подобранное), и копила их, и хранила их, и думала, и думала, и думала над ними...»5

После периода накопления начинается творческое использование — сознательное, а иногда и интуитивное, идущее из памяти всего поколения.

«Примерку» сюжетов, характеров и мотивов Достоевского к своему творчеству Берберова начинает рано, еще в цикле рассказов конца 1920-х— начала 1930-х годов «Биянкурские праздники». Сама она отсылает их к стилистическим и сюжетным следам Гоголя, Зощенки, Антоши Чехонте и «Скверного анекдота», замалчивая по- чему-то другие достоевские следы — от «Белых ночей» до «Бесов», от «Бобка» до «Кроткой». А они не менее заметны.

Вот, скажем, рассказ «Кольцо любви» (1933). Революция здесь— метафора смерти, эмиграция — «тот свет». Отсюда и мотив «раздетости», напоминающий ситуацию «Бобка». «Но чего стыдиться, и зачем? Была революция, и мы теперь друг перед дружкой голые стоим, и скрываться нам нечего. Какие после пережитых несчастий могут быть у людей тайны?»6

Врассказе «Фотожених» (1929) герой не к месту цитирует античных философов и... Ивана Карамазова. Вариант «идеи, попавшей на улицу»: «Ты, говорил он, распознай, куда тебя гнет, об этом еще древние греки напоминали, расчухай наперед, в чем твои способности: в шахте ли работать или парикмахерскому искусству слу-

жить. А то в наше время пропадешь без специальности. Знаем мы этих, которым

все позволено!»7

В«Биянкурском призраке» (1931) — герой-мечтатель а ля ростовщик из «Кроткой», сочинитель немых диалогов с умершей женой, которая не дала ему времени простить ее: «Никто, кроме нее, не был ему нужен на всем свете, и оттого, что мысли его все время были вокруг нее, оттого, что в бедном своем воображении он все

сочинял какие-то будущие с ней разговоры, томительные и скучные, он, в сущности, никогда не был по-настоящему один»8.

Второй период творчества— романы и повести 1930-1940-х годов (который, собственно, начался параллельно с «биянкурским» циклом)— снова соотнесен с Достоевским. Часто — от противного.

«В "Современных записках", — вспоминает Берберова, — я печатала повести. Они были сначала подражательны, каким был и мой первый роман "Последние и первые" <...>. Достоевский в эти годы подавил меня сверх всякой меры. И я вышла из него, только для того, чтобы пуститься в более легкую литературу — как бы назло ему. Второй роман, а отчасти и третий были реакцией на это подавление...»9

Но и здесь автору не удается полностью изменить «воздух» творчества. Так, в романе «Повелительница» (1932) отношения главного героя Саши к другу Андрею и возлюбленной Лене напоминают любовь-ненависть-ревность в «Вечном муже», которую переживает Трусоцкий по поводу Вельчанинова и своих женщин10.

Достоевский, помимо всего прочего, герой ее статей и эссе. В 1938 году Берберова публикует в рижском «Сегодня» две «достоевские» заметки — «Ревность Достоевского» и «Смерть Анны Григорьевны»

В уже упомянутой статье «Набоков и его "Лолита"» Берберова находит в Достоевском черты, делающие его «современным» автором: «интуиция разъятого мира» и «открытые "шлюзы" подсознания». В этой же статье она одна из первых начала развивать тему «Достоевский и Набоков». Помимо связи «Исповеди Ставрогина» с «Лолитой», помимо темы двойничества, Берберова пишет об особенностях юмора и иронии двух авторов: «...после "Лолиты" сомнений не может быть, что (тихою сапою, незаметно для самого Набокова) Достоевский заразил его самой субстанцией своего комизма» 12.

Вскоре после публикации этой «достоеведческой» статьи Берберова приступает к написанию автобиографии «Курсив мой» (1960-1983). Это, безусловно, самая главная и самая «достоевская» ее книга: «И вот все мои преступления, слитые с наказаниями, бывшие достояниями меня одной, принадлежат теперь всем тем, кто захочет коснуться их, заглянуть в эти страницы»13.

Достоевский в книге — система координат, часть эмигрантского быта и персо-

408 Ирина Пантелей

наж сновидений, его герои «цитируются» в реальном поведении самой Берберовой и персонажей ее воспоминаний.

Рассказывая о журнале, который гости Горького вели на Капри, она пишет: «В этом "журнале" было помещено мое первое произведение прозой: "Роман в письмах"» 14. Письма писались от лица девочки лет двенадцати, которая жила в доме Горького, куда на огонек заходили Тургенев и Пушкин. Все вместе гуляли, и обедали, и играли в дурачки с Достоевским...»15

В другом месте — о парижских кабаках а ля рюс: цыганский хор, исполняемые «со слезой» романсы Вертинского и Вари Паниной и рюмки, разбиваемые «французами, англичанами и американцами, которые научились это делать самоучкой, понаслышке, узнав (иногда из третьих рук) о поведении Мити Карамазова в Мокром» 16.

Тот же Митя в Мокром с его «позором» — пальцами ног — вдруг возникает в связи с воспоминанием о собственном детском комплексе: «Иногда бывало стыдно за чужую глупость, за ошибку очередного кумира <...>. Но, конечно, больше всего было стыдно пальцев ног. Когда меня еще мыли в корыте, я старалась, чтобы мыльная пена прикрывала их, чтобы они были одеты ею»17.

Замечательно, что характеризуя современников, Берберова опять-таки обращается за помощью к Достоевскому. Так, Бунин оказывается... Фомой Опискиным: «Как я любила его стиль в разговоре, напоминавший героя "села Степанчикова", Фому Фомича Опискина...»18

Ремизов— «Мармеладов, Иволгин, Лебедев, Снегирев— целый рой героев Достоевского приходит на память». В качестве иллюстрации — рассказ Ходасевича со слов Чулкова: «<...> когда A.M. работал секретарем в журнале "Вопросы жизни", он как секретарь не присутствовал на заседаниях редколлегии, но, пока шло заседание, собирал в соседней комнате калоши заседающих, ставил их в кружок, сам садился в середину и играл с калошами в заседание» 19. И неожиданный вывод: «Если бы не было в нем этих "достоевских" чудачеств, это был бы большой писатель, но он утерял контроль над своими чудачествами. Читатель устает ему их прощать, устает их не замечать и не захвачен его "приватной мифологией"»20.

Но и самого Достоевского (как и Пушкина с Чеховым) автор «проверяет» своим веком. В 1941 году в «Черной тетради» (помещенной в «Курсив...» отдельной главой) появляется очень важное размышление, которое спровоцировано перечитыванием писем Достоевского и «Дневника писателя».

«Письмо Ковнера Достоевскому и письмо Достоевского Ковнеру — это столкновение двух разных эпох. <...> Достоевский пожимает плечами, изумляется, прислушивается. Чувствуется, что Ковнер ему чужой. Затем — проходит мимо, забывает его. А между тем Ковнер — явление громадное. Это — новый человек, с новыми взглядами решительно на все: на бессмертие, на деньги, на любовь. <...> Но для Ковнеров были бы совершенно непонятны и чужды сегодняшние люди, пореволюционные, и все мышление нашего времени, где Ковнеры кажутся сентиментальными.

Пушкин сошел бы с ума, если бы знал нас. Нет, Пушкин сошел бы с ума, прочитав у Достоевского о ночном горшке (в "Вечном муже"); Достоевский сошел бы с ума от Чехова, а Чехов — от нас. Все вместе они зажали бы нос и закрыли бы глаза от нашего "безобразия"...»21

«Воздух» Достоевского — значимая часть в пространстве Нины Берберовой. Он наполнял всю ее жизнь и творчество. В количественном отношении меньше всего он

отразился в ее поэзии. Но именно стихотворение «Предсмертный диалог» (1983) стало эпиграфом (или скорее эпитафией) к многолетнему диалогу, экзамену и спору.

—Когда-то ты билет вернуть С поклоном собирался Богу, Но мы возьмем его в дорогу:

Он может сократить нам путь.

—Но если правда Аушвиц был, И был Гулаг и Хиросима, Не говори: пройдемте мимо! Не говори: я все забыл!

Не притворяйся: ты там был!

—И вот проходим мы незримо Мимо окошка, мимо, мимо Той кассы, где лежит секрет.

—Там некому вернуть билет22.

Иван Карамазов собирался «возвратить билет» Богу... Герой из нового столетия, вместившего Аушвиц, ГУЛАГ и Хиросиму, донеся билет до «кассы», констатирует Его отсутствие. О чем и свидетельствует. Перед кем? Перед нами? Иваном Карамазовым? Достоевским? Или перед Ним?

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Берберова Н.Н. Бородин; Мыс Бурь; Повелительница; Набоков и его «Лолита». М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1998. С. 340. (Далее: Набоков и его «Лолита».)

2Берберова Н.Н. Курсив мой. Автобиография. М.: Согласие, 1996. С. 269. (Далее: Курсив мой.)

3Курсив мой. С. 73. К сожалению, дальше констатации рассказ о детском подполье не

идет.

4Курсив мой. С. 48

5Курсив мой. С. 122.

6Берберова Н.Н. Биянкурские праздники; Рассказы в изгнании. М.: Изд-во им. Сабаш-

никовых, 1999. С. 98. (Далее: Биянкурские праздники.) (Здесь и далее полужирный шрифт мой. — И. Я.)

7Биянкурские праздники. С. 23. Ср. использование той же формулы в совсем другом контексте в романе «Без заката» (1936-1938): «...но сейчас все позволено, даже разнюниться». (Берберова Н.Н. Без заката. Рассказы не о любви. Маленькая девочка. Стихи. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1999. С. 12. Далее: Без заката.)

8Биянкурские праздники. С. 106.

9Курсив мой. С. 402-403. Позднее, оценивая роман Фаллады «Волк среди волков», Берберова сравнивает его со своим романом: «Тот же "документальный интерес", та же теза, выпирающая отовсюду, тот же неприятный стиль, претензия на модерн, те же неживые люди, необходимые автору. Тот же "достоевский" (так! — И. П.). Фаллада, конечно, искуснее, он, так сказать, создал некий памятник эпохи 1923-1924 годов» (Курсив мой. С. 490).

10Похожая амплитуда отношений в «Записках из подполья»: подпольный человек — Зверков и Лиза.

11Берберова Н Ревность Достоевского// Сегодня. Рига. 18 нояб., 1938; Смерть Анны