204 Раздел III. Высшие моральные ценности

живаниях. Ведь в разговоре с собственной совестью человек как бы стоит лицом к лицу с самим собой и поэтому имеет возможность (или вынужден) быть предельно откровенным. Можно обмануть других, можно умолчать о чем-то нежелательном, особенно если не было свидетелей, если свой поступок я совершал «наедине с собой». Но обмануть собственную совесть невозможно: это свидетель, кото­рый всегда с тобой, спрятаться от которого невозможно. Помните сказку про Машу и медведя? «Не садись на пенек, не ешь пирожок. Высоко сижу, далеко гляжу, все вижу»? Так и с совестью.

И в то же время совесть как средство самооценки не абсолютна: она может быть снисходительной — ведь она — «моя». Ее нельзя обмануть, но можно «уговорить», «усыпить» и т.д. Существует це­лый набор хорошо всем знакомых увещеваний, предназначенных для заключения сделки с совестью: «я хотел как лучше», «не знал, что так получится», «все так делают», «другие поступают еще хуже...» и т.д. Поэтому целиком полагаться на совесть тоже нельзя.

Вместе с тем именно в самооценке, производимой совестью, про­являются моральный компромисс или бескомпромиссность.

Предположим, струсили мы в лихую минуту, хотя и не ожидали этого от себя и не изменяли в мечтах своих мужеству и благородству. Бескомп­ромиссный, честный человек назовет себя за это трусом и долго будет терзаться этим, глубоко переживать чужую беду и свою собственную слабость. Другой же скажет себе ради самоуспокоения: «Не было смысла рисковать». А третий и вообще не трусил. Ему не нужно даже самооп­равдания: он заведомо знал, что «не зная броду, не влезет в воду». Испугается он лишь тогда, когда опасность будет грозить ему самому или его близким. Но ведь каждый человек кому-то близок. В том-то и заключается прекрасная способность к самопожертвованию, что она перечеркивает деление людей на «ближних» и «дальних», «наших» и «не наших». И потому она неизмеримо выше «целесообразной» способ­ности индивида к самоспасению.

Логика подмены совести холодным рациональным расчетом ве­дет к кощунству. Если бы такая логика стала господствующей, люди бы перестали заботиться о тяжелобольных, инвалидах, стариках, пе­реживать о «каких-то там» обидах, унижениях, оскорблениях, ра­зучились бы любить и страдать: ведь все это так нерационально, так нецелесообразно... Такое общество может стать сверхразумным, но оно перестанет быть человеческим.

Глава 9. Долг и Совесть щ_

Сегодня часто задается вопрос: «Но ведь действительно, зачем застав­лять мучиться физически или умственно неполноценного ребенка, спа­сать его? Не лучше ли средства, потраченные не него, отдать здоровым, которые могут принести пользу другим?» И опять — разумный, рацио­нальный подход. Но ведь во все времена гуманность и цивилизован­ность общества определялись его отношением к убогим. И, наоборот, избавление от них — слабых, беззащитных и «ненужных» — есть то, что мы называем фашизмом. А граница здесь — совесть, способность или неспособность переживать ее муки и угрызения.

Часто приходится слышать: «Легко, мол, рассуждать отвлеченно, а в жизни быть до конца честным, принципиальным, высоконрав­ственным гораздо труднее». Это представление широко распрост­ранено. Но разве легко жить, усыпив, затоптав, заглушив свою со­весть? Можно, конечно, находить себе оправдание — так, мол, сложились обстоятельства. Но ведь есть же люди, которые никогда не идут на компромиссы с собственной совестью, не отступают от высших нравственных принципов!

Конечно, бывают обстоятельства, которые действительно оправ­дывают человека. Но бывает и так, что обстоятельства служат лишь прикрытием для соглашательства, для самооправдания. В жизни всегда так было и будет: обстоятельства ставят нас перед выбором. Критерием же выбора должна служит совесть. Проблема состоит в том, чтобы активизировать ее, сделать ее высшим судьей всей на­шей жизни.

Но в этом качестве совесть являет нам себя в одном из наиболее мучительных и высоконравственных своих обличий. Она выступа­ет как угрызения совести — стыд за совершенное, за то, что хотел совершить, за те последствия, которые могли бы быть или были. Это сострадание к потерпевшему, обида за себя, стыд за униженное дос­тоинство (свое или чужое).Угрызения, муки совести —это осо­знание своей виновности, осмысление безнравственности совер­шенных действий.

Герцен писал, что «беспощаднее инквизитора нет, как совесть». На соб­ственном опыте каждый из нас знает, что никто не может быть свобод­ным от угрызений совести, что стыд («своего рода гнев, но только обра­щенный внутрь» — К. Маркс), испытываемый при этом, накладывает тяжелый отпечаток на моральное настроение личности, сознающей, что она пренебрегла долгом, унизила свое человеческое достоинство.

206 Раздел III. Высшие моральные ценности

Однако не всеми философами роль совести оценивается одинаково. Так, русский философ Л. Шестов «душевные муки раскаяния», являю­щиеся «исполнительными агентами нравственности и воплощающие собой внутреннее принуждение», называет «безличными, двуличными слуга­ми, одинаково ревностно исполняющими свои инквизиторские обязан­ности, независимо от того,- исходит ли приказ от оскорбленного добра или пренебреженного зла». Иными словами, совесть может восстать не только против зла, но и против всего, что было в человеке доброго. К такому выводу приходит и Ницше, который считает, что совесть бичу­ет не только за то, что человек «преступил правила, но и за то, что он относился к ним со всем своим уважением».

Но в любом случае мера переживаний, степень «мук совести» зависит от характера поступка и уровня сознательности человека, от его способности и привычки справедливо и критично оценивать собственное поведение и поведение других. Моральным результа­том этих переживаний является раскаяние, нравственный смысл которого — гармонизация отношений между Долгом и Совестью.

Вопросы и задания

Всегда ли долг положительно сказывается на выборе человека? Есть ли такие ситуации, в которых нужно или молено «обойти» долг стороной?

Как Вы считаете, есть ли такие люди, которые всегда следуют долгу?

В.Г. Белинский писал: «Совесть никогда не бывает во вражде с убеж­дением, будет ли оно истинным или ложным». Прав ли он?

Попробуйте рассмотреть события повести С. Лема и фильма А. Тар­ковского «Солярис» с точки зрения нравственных категорий. Каких? Как они действуют?

Что, па Ваш взгляд, явилось для Раскольникова подлинным наказа­нием за совершенное им преступление?

Какой из следующих «вариантов» исполнения долга представляет, на Ваш взгляд, «высшую» и «низшую» его форму:

Каково соотношение между необходимостью, свободой и долгом?

«Хочу» и «должен»... Неизбежно ли противоречие между ними?

Каково соотношение долга и совести? В каких ситуациях возникают конфликты между ними? В чем противоречивость самого долга?