Толкование на послание к галатам святого апостола Павла

ми: ибо он умер. Но апостол не сказал так, чтобы не огорчить иудеев, но представляет умершую жену, то есть самых иуде­ев, которые потому пользуются двоякой свободой. Ибо если жена свободна от власти закона, когда умрет муж ее; то тем паче свободна она, когда умерла сама.

Так и вы, братия мои, умерли для закона телом Хри­стовым, чтобы принадлежать другому, Воскресшему из мертвых, да приносим плод Богу.

Если вы, говорит, умерли, то не состоите под законом. Ибо если жена по смерти мужа не подлежит ответственно­сти, то тем паче свободна она от ига закона, когда умерла сама. Заметь, как мудро доказывает, что сам закон хочет, чтобы оставили его. Итак, и вы освободились от закона те­лом Христа, распятого за нас. Ибо тело для того и умерщвле­но, чтобы вы умерли для закона и были под властью Друго­го, за вас умершего и потом воскресшего. Ибо закон не живет уже после того, как умер, а Христос живет и после то­го, как умер, так что вы не имеете власти отступать от Него живущего. А какая польза от этого? Да приносим плод Богу, то есть чтобы от того брака, в котором сочетались мы с Хри­стом, рождать нам Богу детей, то есть добрые дела.

Ибо, когда мы жили по плоти, тогда страсти грехов­ные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти.

душа есть как бы музыкант, а члены – гусли. Если музыкант играет дурно, то и гусли издают дурные звуки. Итак, когда мы состояли под законом и не могли избежать страстей, то рождали смерти дурные дела.

Что же скажем? Неужели от закона грех? Никак. Но я не иначе узнал грех, как посредством закона. Ибо я не понимал бы и пожелания, если бы закон не говорил: не пожелай.

Апостол сказал многое, что могло показаться обвинением закона: именно: грех не должен над вами господствовать,

пление (Рим.5:20) и еще: ветхой букве (Рим.7:6). Посему, чтобы устранить такое подозрение, вводит возражение в ви­де вопроса и говорит: что же скажем о законе? То ли, что он есть грех? Потом решает это возражение, сначала отвечая отрицательно, как обычно говорит о крайне нелепом, а за­тем предлагает доказательства. Закон, говорит, не есть грех, но указатель греха; ибо я не знал бы пожелания, если бы за- кон не говорил: не пожелай. Как же, наконец, случился по­топ? Как сожжен Содом, если до закона не знали, что поже­лание есть зло? Знали и тогда, но тогда пожелание не было усилено и потому познавали его не с такой обстоятельно­стью, с какой стали разуметь его, когда дан закон. Первона­чально знали пожелание по одному естественному закону, но впоследствии и по писанному, почему и стало оно пово­дом к большему наказанию, а это произошло не от научений закона, но от беспечности невнимающих предписаниям за­кона, что показывает Апостол и далее.

делая зло. Ибо когда кому-нибудь воспрещают что-либо, тог­да он более неистовствует. Итак, грех тогда обнаружится, когда закон был нарушен. Ибо без закона грех мертв, то есть не почитается существующим. Когда же есть закон, предпи­сывающий должное, то грех живет, то есть существует и представляется грехом тем, которые преступают закон, грешат сознательно.

то грех ожил, а я умер.

Не сказал: заповедь сделалась для меня смертью, но: по­служила, объясняя тем необыкновенность и странность та-

кой несообразности. Цель заповеди – вести к жизни, для че­го и дана она. Если же произошла из того смерть, то виной этого не заповедь: ибо меня обольстил и умертвил чрез за-

поведь грех, то есть стремление к худшему и испорченное и грехолюбивое сердце, а лучше сказать – удовольствие. Ибо если бы не было заповеди, показывающей грех, то я и совершающим грех не почитался бы, и не был бы пови­нен наказанию; ибо слово умертвил следует понимать о том и другом, и о грехе и о наказании, как и выше сказано о слове я умер. Вся сущность мысли апостола такая: когда нет закона, то грех не вменяется; когда же пришел закон и нарушен, то грех обнаружился и ожил, так что чрез нару­шение заповеди грех, то есть обнаружение и состояние гре­ха выступает, тогда как прежде он и не существовал и не вменялся, потому что и закона не было. Поэтому закон сам по себе не был причиной греха; но он не мог и освободить от него, так что вследствие этой немощи закона мы возы­мели нужду в благодати.

Закон, говорит, не сделался для меня смертью, но умерт­вил меня грех, чтобы стало ясно, какое зло есть грех, и что он, несмотря на врачевание законом, стал хуже. А под гре­хом, как сказали мы выше, разумей и склонную к удоволь­ствию волю, и стремление к греху, и потому диавола, и са­мую деятельность, увлекаемую удовольствием. Благодарение Христу, освободившему нас от такого зла!

Ибо не понимаю, что делаю.

Потому что не то делаю, что хочу.

Так выражается вместо следующего: ибо тогдашние люди не то делали, что хотели. Выражаясь же так, не внушает не­обходимости или принуждения. Но что говорит? Вот что: че­го не одобряли, чего не принимали, чего не любили, то дела­ли. Ибо далее присовокупляет:

Что закон добр, говорит, видно из того, что я по природе знаю, что должно делать, и что разум у меня не поврежден, хотя я и предаюсь пороку.

Не сказал, что плоть делает это, но грех, то есть увлекаю­щее меня мучительство греха. Что же болтают вооружающи­еся против плоти и исключающие ее из числа творений Бо­жиих? Они предъявляют: ведь апостол говорит: не живет во мне, то есть вплоти моей, доброе. Выслушай, в каком отно­шении высказал он это. Человек состоит из двух частей: ду­ши и плоти; из них первая, то есть душа, властвует всем, а плоть есть раба. Посему выражение: не живет вплоти мо- ей доброе значит: не состоит во власти плоти, но во власти души; что изберет душа, то и делает плоть. Все равно, как ес­ли кто скажет, что стройный звук не в гуслях, но в гуслисте, тот не унижает гуслей, но показывает превосходство худож­ника пред инструментом.

Словом не нахожу обозначил нападение и козни греха; ибо слагает вину и с существа души и с существа плоти и все приписывает порочной деятельности и воле. Когда гово­рит: которого не хочу, то слагает вину с души, а когда гово­рит: уже не я делаю, то слагает вину с тела. Кто же делает зло? Грех, который, по словам Иоанна Златоуста, есть по­рочная и грехолюбивая воля. А эта воля не есть создание Бо-