Такая разная любовь. Любимые произведения русских классиков

Что ж, вы думаете, что я тогда решил, что то, что я видел, было — дурное дело? Ничуть. «Если это дела­лось с такой уверенностью и признавалось всеми не­обходимым, то, стало быть, они знали что-то такое, чего я не знал», — думал я и старался узнать это. Но сколько ни старался — и потом не мог узнать этого. А не узнав, не мог поступить в военную службу, как хотел прежде, и не только не служил в военной, но нигде не служил и никуда, как видите, не годился.

— Ну, а любовь что? — спросили мы.

— Любовь? Любовь с этого дня пошла на убыль. Kогда она, как это часто бывало с ней, с улыбкой на лице, задумывалась, я сейчас же вспоминал полковни­ка на площади, и мне становилось как-то неловко и неприятно, и я стал реже видаться с ней. И любовь так и сошла на нет. Так вот какие бывают дела и от че­го переменяется и направляется вся жизнь человека. А вы говорите… — закончил он.

Иван Сергеевич

Отношения Тургенева и Виардо были явно анормальны. Это какой-то особенный феномен любви, страшно редкий, трогающий нежностью, глу­биной, продолжительностью до «вечности» <…> Какая-то «радиоактивная» любовь. Известно, что радий «производит работу», но на нее не тратится: исцеляет, обжигает, светит непрерывно, а сам все «цель» и «тот же». Это чу­до, открытое впервые в радии, поколебало даже «закон сохранения энер­гии», аксиому всего естествознания. В любви Тургенева есть эта же радио­активность: любят, живут друг с другом, постоянно беседуют, говорят друг с другом <…> и не устают, не соскучиваются. Совершенно неприменима формула Лермонтова, такая страшная для любви, такая ужасная для всех ис­тинно и глубоко любящих:

Ужасна эта «усталость» и «скука», заволакивающая почти всякую семью, на 10-й, на 20-й год жизни. Но «невечность любви» есть почти поговорка о любви, ее в своем роде «закон сохранения энергии», или, в этом частном применении, «закон траты энергии». Она вечно та же, пока в «совершенной работе». <...> В этом ведь и заключается «закон сохранения энергии». Она — вечно та же, пока в покое, а как начала работать,— тратится, исчезает. В сущ­ности, она «переходит в работу». И любовь, давшая «крылья» любовникам, и «переходит в это», в «груду сделанных дел», в «детей», меняясь и исчезая в своем первоначальном предбрачном виде, в этом розовом эфирном виде.

Но откуда! Эта загадка унесена в могилу Тургеневым и Виардо.

МОЙ СОСЕД РАДИЛОВ

…Осенью вальдшнепы часто держатся в старинных липовых садах. Таких садов у нас в Орловской губер­нии довольно много. Прадеды наши при выборе места для жительства непременно отбивали десятины две хорошей земли под фруктовый сад с липовыми аллея­ми. Лет через пятьдесят, много семьдесят, эти усадьбы, «дворянские гнезда», понемногу исчезали с лица зем­ли, дома сгнивали или продавались на своз, каменные службы превращались в груды развалин, яблони выми­рали и шли на дрова, заборы и плетни истреблялись. Одни липы по-прежнему росли себе на славу и теперь, окруженные распаханными полями, гласят нашему ве­треному племени о «прежде почивших отцах и брати­ях». Прекрасное дерево — такая старая липа… Ее щадит даже безжалостный топор русского мужика. Лист на ней мелкий, могучие сучья широко раскинулись во все стороны, вечная тень под ними.

птицу, как послышались проворные шаги, и человек высокого росту, с усами, вышел из чащи и с недоволь­ным видом остановился передо мной. Я извинился, как мог, назвал себя и предложил ему птицу, застре­ленную в его владениях.

— Извольте, — сказал он мне с улыбкой, — я при­му вашу дичь, но только с условием: вы у нас остане­тесь обедать.