Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сон смешного человека
.pdf
СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА
совсем еще не умеют ходить; не потому ли и так мало
детей постарше, что не доживают и умирают? Вот замечаю в толпе одинокого мастерового, но с ребенком, с
мальчиком, – одинокие оба, и вид у них у обоих такой
одинокий. Мастеровому лет тридцать, испитое и нездоровое лицо. Он нарядился по-праздничному: немецкий
сюртук, истертый по швам, потертые пуговицы и сильно засалившийся воротник сюртука; панталоны «случайные», из третьих рук с толкучего рынка, но все вычищено по возможности. Коленкоровая манишка и
галстух, шляпа цилиндр, очень смятая, бороду бреет.
Должно быть, где-нибудь в слесарной или чем-нибудь в
типографии. Выражение лица мрачно-угрюмое, задумчивое, жестокое, почти злое. Ребенка он держит за руку,
и тот колыхается за ним, кое-как перекачиваясь. Это
мальчик лет двух с небольшим, очень слабенький, очень
бледненький, но одет в кафтанчик, в сапожках с красной оторочкой и с павлиньим перышком на шляпе. Он
устал; отец ему что-то сказал, может быть, просто сказал, а вышло, что как будто прикрикнул. Мальчик притих. Но прошли еще шагов пять: и отец нагнулся, бережно поднял ребенка, взял на руки и понес. Тот
привычно и доверчиво прильнул к нему, обхватил его
шею правой ручкой и с детским удивлением стал пристально смотреть на меня: чего, дескать, я иду за ними
и так смотрю? Я кивнул было ему головой и улыбнулся,
но он нахмурил бровки и еще крепче ухватился за отцовскую шею. Друзья, должно быть, оба большие.
Я люблю, бродя по улицам, присматриваться к
иным совсем незнакомым прохожим, изучать их лица
241
Фёдор ДОСТОЕВСКИЙ
и угадывать: кто они, как живут, чем занимаются и что
особенно их в эту минуту интересует. Про мастерового с мальчиком мне пришло тогда в голову, что у него,
всего только с месяц тому, умерла жена и почему-то
непременно от чахотки. За сироткой-мальчиком (отец
всю неделю работает в мастерской) пока присматривает какая-нибудь старушонка в подвальном этаже,
где они нанимают каморку, а может быть, всего только угол. Теперь же, в воскресение, вдовец с сыном ходили куда-нибудь далеко на Выборгскую, к какойнибудь единственной оставшейся родственнице, всего
вернее к сестре покойницы, к которой не очень-то часто ходили прежде и которая замужем за какимнибудь унтер-офицером с нашивкой и живет непременно в каком-нибудь огромнейшем казенном доме,
и тоже в подвальном этаже, но особнячком. Та, может
быть, повздыхала о покойнице, но не очень; вдовец, наверно, тоже не очень вздыхал во время визита, но всё
время был угрюм, говорил редко и мало, непременно
свернул на какой-нибудь деловой специальный пункт,
но и о нем скоро перестал говорить. Должно быть, поставили самовар, выпили вприкуску чайку. Мальчик
всё время сидел на лавке в углу, хмурился и дичился, а
под конец задремал. И тетка и муж ее мало обращали
на него внимания, но молочка с хлебцем наконец-таки
дали, причем хозяин унтер-офицер, до сих пор не обращавший на него никакого внимания, что-нибудь сострил про ребенка в виде ласки, но что-нибудь очень
соленое и неудобное, и сам (один, впрочем) тому рассмеялся, а вдовец, напротив, именно в эту минуту стро-
242
СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА
го и неизвестно за что прикрикнул на мальчика, вследствие чего тому немедленно захотелось аа, и тут отец
уже без крику и с серьезным видом вынес его на минутку из комнаты… Простились так же угрюмо и чинно, как и разговор вели, с соблюдением всех вежливостей и приличий. Отец сгреб на руки мальчика и понес
домой, с Выборгской на Литейную. Завтра опять в мастерскую, а мальчик к старушонке. И вот ходишьходишь и все этакие пустые картинки и придумываешь для своего развлечения. Никакого в этом нет толку, и «ничего поучительного нельзя извлечь». Оттого и
берет хандра по воскресениям, в каникулы, на пыльных и угрюмых петербургских улицах. Что, не приходило вам в голову, что в Петербурге угрюмые улицы?
Мне кажется, это самый угрюмый город, какой только
может быть на свете!
Правда, и в будни выносят детей во множестве, но
по воскресениям к вечеру их является на улицах чуть не
вдесятеро более. Какие все испитые, какие бледные, худосочные, малокровные и какие у них угрюмые личики,
особенно у тех, которые еще на руках; а те, которые уже
ходят, – все с кривыми ножками и все на ходу сильно
колыхаются из стороны в сторону. Почти все, впрочем,
тщательно приодеты. Но, боже мой, ребенок что цветок, что листок, завязавшийся весною на дереве: ему
надо свету, воздуху, воли, свежей пищи, и вот вместо
всего этого душный подвал с каким-нибудь квасным
или капустным запахом, страшное зловоние по ночам,
нездоровая пища, тараканы и блохи, сырость, влага, текущая со стен, а на дворе – пыль, кирпич и известка.
243
Фёдор ДОСТОЕВСКИЙ
Но они любят своих бледных и худосочных детей.
Вот маленькая трехлетняя девочка, хорошенькая и в
свежем платьице, спешит к матери, которая сидит у
ворот в большом обществе, сошедшемся со всего
дома часок-другой поболтать. Мать болтает, но глазом наблюдает ребенка, играющего от нее в десяти
шагах. Девочка нагнулась что-то поднять, какой-то
камушек, и неосторожно наступила на свой подол
ножками и вот никак распрямиться не может, раза
два попробовала, упала и заплакала. Мать приподнялась было к ней на помощь, но я поднял девочку раньше. Она выпрямилась, быстро и любопытно на меня
посмотрела, еще со слезинками на глазах, и вдруг
бросилась, немного в испуге и в детском смущении, к
матери. Я подошел и учтиво осведомился, сколько девочке лет; мать приветливо, но очень сдержанно мне
ответила. Я сказал, что и у меня такая же девочка; на
это уже не последовало ответа: «Может, ты и хороший человек, – молча глядела на меня мать, – да
только что ж тебе тут стоять, проходил бы мимо». Вся
разговорившаяся публика тоже затихла и тоже как
будто это же самое думала. Я притронулся к шляпе и
прошел мимо.
Вот другая девочка на бойком перекрестке отстала
от матери, которая до сих пор ее вела за руку. Правда,
бабенка вдруг увидела шагах в пятнадцати от себя товарку, пришедшую ее навестить, и, надеясь, что ребенок знает дорогу, бросила его ручку и пустилась бегом
встречать гостью, но ребенок, оставшийся вдруг один,
испугался и закричал, в слезах догоняя мать.
244
СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА
Седой и совсем незнакомый прохожий мещанин с
бородой вдруг останавливает на дороге незнакомую
ему бегущую женщину и схватывает ее за руку:
– Чего разбежалась! Вишь, ребенок сзади кричит;
так нельзя; испужаться может.
Бабенка хотела что-то бойко ему возразить, но не
возразила, одумалась; безо всякой досады и нетерпения взяла на руки добежавшую к ней девочку и уже
чинно пошла к своей гостье. Мещанин строго выждал
до конца и направился своей дорогою.
Пустые, самые пустые картинки, которые даже совестно вносить в дневник. Впредь постараюсь быть гораздо серьезнее.
МАЛЬЧИК У ХРИСТА НА ЕЛКЕ
I. Мальчик с ручкой
Дети странный народ, они снятся и мерещатся. Перед елкой и в самую елку перед Рождеством я всё встречал на улице, на известном углу, одного мальчишку, никак не более как семи лет. В страшный мороз он был
одет почти по-летнему, но шея у него была обвязана
каким-то старьем, – значит, его всё же кто-то снаряжал,
посылая. Он ходил «с ручкой», это технический термин,
значит – просить милостыню. Термин выдумали сами
эти мальчики. Таких, как он, множество, они вертятся на
вашей дороге и завывают что-то заученное; но этот не завывал и говорил как-то невинно и непривычно и доверчиво смотрел мне в глаза, – стало быть, лишь начинал
профессию. На расспросы мои он сообщил, что у него
сестра, сидит без работы, больная; может, и правда, но
только я узнал потом, что этих мальчишек тьма-тьмущая:
их высылают «с ручкой» хотя бы в самый страшный мороз, и если ничего не наберут, то наверно их ждут побои.
Набрав копеек, мальчик возвращается с красными, окоченевшими руками в какой-нибудь подвал, где пьянствует какая-нибудь шайка халатников, из тех самых, которые, «забастовав на фабрике под воскресенье в субботу,
возвращаются вновь на работу не ранее как в среду вечером». Там, в подвалах, пьянствуют с ними их голодные и
битые жены, тут же пищат голодные грудные их дети.
Водка, и грязь, и разврат, а главное, водка. С набранными
копейками мальчишку тотчас же посылают в кабак, и он
247
Фёдор ДОСТОЕВСКИЙ
приносит еще вина. В забаву и ему иногда зальют в рот
косушку и хохочут, когда он, с пресекшимся дыханием,
упадет чуть не без памяти на пол,
…И в рот мне водку скверную
Безжалостно вливал.
Когда он подрастет, его поскорее сбывают куда-нибудь
на фабрику, но всё, что он заработает, он опять обязан приносить к халатникам, а те опять пропивают. Но уж и до
фабрики эти дети становятся совершенными преступниками. Они бродяжат по городу и знают такие места в разных подвалах, в которые можно пролезть и где можно переночевать незаметно. Один из них ночевал несколько
ночей сряду у одного дворника в какой-то корзине, и тот
его так и не замечал. Само собою, становятся воришками.
Воровство обращается в страсть даже у восьмилетних детей, иногда даже без всякого сознания о преступности действия. Под конец переносят всё – голод, холод, побои, –
только за одно, за свободу, и убегают от своих халатников
бродяжить уже от себя. Это дикое существо не понимает
иногда ничего, ни где он живет, ни какой он нации, есть ли
бог, есть ли государь; даже такие передают об них вещи,
что невероятно слышать, и, однако ж, всё факты.
II. Мальчик у Христа на елке
Но я романист, и, кажется, одну «историю» сам сочинил. Почему я пишу; «кажется», ведь я сам знаю наверно, что сочинил, но мне всё мерещится, что это где-
248
СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА
то и когда-то случилось, именно это случилось как раз
накануне Рождества, в каком-то огромном городе и в
ужасный мороз.
Мерещится мне, был в подвале мальчик, но еще
очень маленький, лет шести или даже менее. Этот
мальчик проснулся утром в сыром и холодном подвале.
Одет он был в какой-то халатик и дрожал. Дыхание его
вылетало белым паром, и он, сидя в углу на сундуке, от
скуки нарочно пускал этот пар изо рта и забавлялся,
смотря, как он вылетает. Но ему очень хотелось кушать. Он несколько раз с утра подходил к нарам, где на
тонкой, как блин, подстилке и на каком-то узле под головой вместо подушки лежала больная мать его. Как
она здесь очутилась? Должно быть, приехала с своим
мальчиком из чужого города и вдруг захворала. Хозяйку углов захватили еще два дня тому в полицию; жильцы разбрелись, дело праздничное, а оставшийся один
халатник уже целые сутки лежал мертво пьяный, не
дождавшись и праздника. В другом углу комнаты стонала от ревматизма какая-то восьмидесятилетняя старушонка, жившая когда-то и где-то в няньках, а теперь
помиравшая одиноко, охая, брюзжа и ворча на мальчика, так что он уже стал бояться подходить к ее углу
близко. Напиться-то он где-то достал в сенях, но корочки нигде не нашел и раз в десятый уже подходил
разбудить свою маму. Жутко стало ему, наконец, в темноте: давно уже начался вечер, а огня не зажигали.
Ощупав лицо мамы, он подивился, что она совсем не
двигается и стала такая же холодная, как стена. «Очень
уж здесь холодно», – подумал он, постоял немного,
249
Фёдор ДОСТОЕВСКИЙ
бессознательно забыв свою руку на плече покойницы,
потом дохнул на свои пальчики, чтоб отогреть их, и
вдруг, нашарив на нарах свой картузишко, потихоньку, ощупью, пошел из подвала. Он еще бы и раньше
пошел, да всё боялся вверху, на лестнице, большой собаки, которая выла весь день у соседских дверей. Но
собаки уже не было, и он вдруг вышел на улицу.
Господи, какой город! Никогда еще он не видал ничего такого. Там, откудова он приехал, по ночам такой
черный мрак, один фонарь на всю улицу. Деревянные
низенькие домишки запираются ставнями; на улице,
чуть смеркнется – никого, все затворяются по домам,
и только завывают целые стаи собак, сотни и тысячи
их, воют и лают всю ночь. Но там было зато так тепло
и ему давали кушать, а здесь – господи, кабы покушать!
И какой здесь стук и гром, какой свет и люди, лошади
и кареты, и мороз, мороз! Мерзлый пар валит от загнанных лошадей, из жарко дышащих морд их; сквозь
рыхлый снег звенят об камни подковы, и все так толкаются, и, господи, так хочется поесть, хоть бы кусочек
какой-нибудь, и так больно стало вдруг пальчикам.
Мимо прошел блюститель порядка и отвернулся, чтоб
не заметить мальчика.
Вот и опять улица, – ох какая широкая! Вот здесь
так раздавят наверно: как они все кричат, бегут и едут,
а свету-то, свету-то! А это что? Ух, какое большое стекло, а за стеклом комната, а в комнате дерево до потолка; это елка, а на елке сколько огней, сколько золотых
бумажек и яблоков, а кругом тут же куколки, маленькие лошадки; а по комнате бегают дети, нарядные, чи-
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]