Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сон смешного человека
.pdf
СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА
рое может ей воздать только один бог. Неясно
упоминал, что крайнее нездоровье не позволит ему
явиться лично похоронить нежно им любимую и несчастную дочь, и возлагал в этом все надежды на ангельскую доброту души ее превосходительства. Триста
же рублей назначались, как разъяснил он далее в письме, – на похороны и вообще на расходы, причиненные
болезнию. Если же бы и осталось что из этой суммы, то
покорнейше и почтительнейше просит употребить их
на вечное поминовение за упокой души усопшей Лизы.
Чиновник, доставивший письмо, не мог ничего более
объяснить; даже оказалось из некоторых его слов, что
он только по усиленной просьбе Павла Павловича
взялся доставить лично пакет ее превосходительству.
Погорельцев почти обиделся выражением «о расходах,
причиненных болезнию», и определил, оставив пятьдесят рублей на погребение, – так как нельзя же было
воспретить отцу хоронить свое дитя, – остальные двести пятьдесят рублей возвратить немедленно господину Трусоцкому. Клавдия Петровна решила окончательно возвратить не двести пятьдесят рублей, а расписку
из кладбищенской церкви в получении этих денег на
вечное поминовение души усопшей отроковицы Елизаветы. Расписка была выдана потом Вельчанинову для
вручения немедленно; он отослал ее по почте в номер.
После похорон он исчез с дачи. Целые две недели
слонялся он по городу, безо всякой цели, один, и натыкался на людей в задумчивости. Иногда же по целым
дням лежал, протянувшись у себя на диване, забывая о
самых обыкновенных вещах. Погорельцевы много раз
111
Фёдор ДОСТОЕВСКИЙ
присылали звать его к себе; он обещал и тотчас же забывал. Клавдия Петровна даже приезжала к нему сама,
но не заставала его дома. То же случилось и с его адвокатом; а между тем адвокату было что сообщить: тяжебное дело было им весьма ловко улажено, и противники соглашались на мировую с вознаграждением
весьма незначительной долею оспариваемого ими наследства. Оставалось получить только согласие самого
Вельчанинова. Застав его наконец у себя, адвокат был
удивлен чрезвычайною вялостью и равнодушием, с которыми он, еще недавно такой беспокойный клиент,
его выслушал.
Настали самые жаркие июльские дни, но Вельчанинов забывал самое время. Его горе наболело в его душе,
как созревший нарыв, и выяснялось ему поминутно в
мучительно-сознательной мысли. Главное страдание
его состояло в том, что Лиза не успела узнать его и
умерла, не зная, как он мучительно любил ее! Вся цель
его жизни, мелькнувшая перед ним в таком радостном
свете, вдруг померкла в вечной тьме. Эта цель состояла
бы именно в том, – поминутно думал он об этом теперь, – чтобы Лиза каждый день, каждый час и всю
жизнь беспрерывно ощущала его любовь на себе.
«Выше нет никакой цели ни у кого из людей и не может быть! – задумывался он иногда в мрачном восторге. – Если и есть другие цели, то ни одна из них не может быть святее этой!» «Любовью Лизы, – мечтал
он, – очистилась и искупилась бы вся моя прежняя
смрадная и бесполезная жизнь; взамен меня, праздного, порочного и отжившего, – я взлелеял бы для жизни
112
СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА
чистое и прекрасное существо, и за это существо все
было бы мне прощено, и все бы я сам простил себе».
Все эти сознательные мысли представлялись ему
всегда нераздельно с ярким, всегда близким и всегда
поражавшим его душу воспоминанием об умершем
ребенке. Он воссоздавал себе ее бледное личико, припоминал каждое выражение его; он вспоминал ее и в
гробу, в цветах, и прежде бесчувственную, в жару, с открытыми и неподвижными глазами. Он вспомнил
вдруг, что, когда она лежала уже на столе, он заметил у
ней один бог знает от чего почерневший в болезни
пальчик; это так его поразило тогда, и так жалко ему
стало этот бедный пальчик, что тут и вошло ему тогда в
голову, в первый раз, отыскать сейчас же и убить Павла Павловича, – до того же времени он «был как бесчувственный». Гордость ли оскорбленная замучила это
детское сердечко, три ли месяца страданий от отца,
переменившего вдруг любовь на ненависть и оскорбившего ее позорным словом, смеявшегося над ее испугом и выбросившего ее, наконец, к чужим людям?
Все это он представлял себе беспрерывно и варьировал
на тысячу ладов. «Знаете ли, что такое была для меня
Лиза?» – припомнил он вдруг восклицание пьяного
Трусоцкого и чувствовал, что это восклицание было
уже не кривлянье, а правда и что тут была любовь. «Как
же мог быть так жесток этот изверг к ребенку, которого так любил, и вероятно ли это?» Но каждый раз он
поскорее бросал этот вопрос и как бы отмахивался от
него; что-то ужасное было в этом вопросе, что-то невыносимое для него и – нерешенное.
113
Фёдор ДОСТОЕВСКИЙ
В один день, и почти сам не помня как, он забрел на
кладбище, на котором похоронили Лизу, и отыскал ее
могилку. Ни разу с самых похорон он не был на кладбище; ему все казалось, что будет уже слишком много
муки, и он не смел пойти. Но странно, когда он приник на ее могилку и поцеловал ее, ему вдруг стало легче. Был ясный вечер, солнце закатывалось; кругом, около могил, росла сочная, зеленая трава; недалеко в
шиповнике жужжала пчела; цветы и венки, оставленные на могилке Лизы после погребения детьми и Клавдией Петровной, лежали тут же, с облетевшими наполовину листочками. Какая-то даже надежда в первый
раз после долгого времени освежила ему сердце. «Как
легко!» – подумал он, чувствуя эту тишину кладбища и
глядя на ясное, спокойное небо. Прилив какой-то чистой безмятежной веры во что-то наполнил ему душу.
«Это Лиза послала мне, это она говорит со мной», –
подумалось ему.
Совсем уже смеркалось, когда он пошел с кладбища
обратно домой. Не так далеко от кладбищенских ворот, по дороге, в низеньком деревянном домике, помещалось что-то вроде харчевни или распивочной; в отворенных окнах виднелись посетители, сидевшие за
столами. Ему вдруг показалось, что один из них, помещавшийся у самого окна, – Павел Павлович и что он
тоже видит его и любопытно его высматривает из
окошка. Он пошел далее и вскоре услышал, что его догоняют; за ним бежал и в самом деле Павел Павлович;
должно быть, примирительное выражение в лице
Вельчанинова привлекло и ободрило его, когда он на-
114
СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА
блюдал из окошка. Поравнявшись, он, робея, улыбнулся, но уже не прежней пьяной улыбкой; он даже и совсем не был пьян.
– Здравствуйте, – сказал он.
– Здравствуйте, – отвечал Вельчанинов.
XI. Павел Павлович женится
Ответив это «здравствуйте», он сам себе удивился.
Ужасно странно показалось ему, что встречает теперь
этого человека вовсе без злобы и что в его чувствах к
нему в эту минуту что-то совсем другое и даже какойто позыв к чему-то новому.
– Вечер какой приятный, – проговорил, засматривая ему в глаза, Павел Павлович.
– Вы еще не уехали, – промолвил Вельчанинов, как
бы не спрашивая, а только обдумывая и продолжая
идти.
– Затянулось у меня, но – место я получил-с,
с повышением-с. Отъезжаю послезавтра наверно.
– Получили место? – на этот раз уже спросил он.
– Почему же бы и нет-с? – покривился вдруг Павел
Павлович.
– Я только так сказал… – отговорился Вельчанинов
и, нахмурившись, покосился на Павла Павловича. К его
удивлению, одежда, шляпа с крепом и весь вид г-на Трусоцкого были несравненно приличнее, чем две недели
назад. «Зачем он сидел в этой распивочной?» – все думалось ему.
115
Фёдор ДОСТОЕВСКИЙ
– Я вам, Алексей Иванович, намеревался и про другую мою радость сообщить, – начал опять Павел Павлович.
– Радость?
– Я женюсь-с.
– Как?
– После скорби и радость-с, так всегда в жизни-с; я,
Алексей Иванович, очень бы желал-с… но – не знаю, может, вы теперь спешите, потому что у вас такой вид-с…
– Да, я спешу и… да, я нездоров.
Ему ужасно вдруг захотелось отделаться; готовность
к какому-то новому чувству вмиг исчезла.
– А я бы желал-с…
Павел Павлович не договорил, чего он желал; Вельчанинов промолчал.
– В таком случае уже после-с, если только повстречаемся…
– Да, да, после, после, – скороговоркой бормотал
Вельчанинов, не глядя на него и не останавливаясь. Еще
помолчали с минуту; Павел Павлович все еще продолжал идти подле.
– В таком случае до свиданья-с, – вымолвил он наконец.
– До свиданья; желаю…
Вельчанинов воротился домой опять совсем расстроенный. Столкновение с «этим человеком» было
ему не под силу. Ложась спать, он опять подумал: «Зачем он был у кладбища?»
На другой день поутру он решился наконец съездить к Погорельцевым, решился неохотно; ему слиш-
116
СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА
ком тяжело было теперь чье-нибудь участие, даже и от
Погорельцевых. Но они так о нем беспокоились, что
непременно надо было поехать. Ему вдруг представилось, что ему станет почему-то очень стыдно при первой с ними встрече. «Ехать или не ехать?» – думал он,
спеша окончить завтрак, как вдруг, к чрезвычайному
его изумлению, к нему вошел Павел Павлович.
Несмотря на вчерашнюю встречу, Вельчанинов и
представить не мог, что этот человек когда-нибудь
опять зайдет к нему, и был так озадачен, что глядел на
него и не знал, что сказать. Но Павел Павлович распорядился сам, поздоровался и уселся на том же самом
стуле, на котором сидел три недели назад в последнее
свое посещение. Вельчанинову вдруг особенно ярко
припомнилось то посещение. Беспокойно и с отвращением смотрел он на гостя.
– Удивляетесь-с? – начал Павел Павлович, угадавший взгляд Вельчанинова.
Вообще он казался гораздо развязнее, чем вчера, и в
то же время проглядывало, что он и робел еще больше
вчерашнего. Наружный вид его был особенно любопытен. Г-н Трусоцкий был не только прилично, но и франтовски одет – в легком летнем пиджаке, в светлых брюках в обтяжку, в светлом жилете; перчатки, золотой
лорнет, для чего-то вдруг появившийся, белье – были
безукоризненны; от него даже пахло духами. Во всей
фигуре его было что-то и смешное и в то же время наводившее на какую-то странную и неприятную мысль.
– Конечно, Алексей Иванович, – продолжал он коробясь, – я вас удивил приходом-с, и – чувствую-с. Но
117
Фёдор ДОСТОЕВСКИЙ
между людьми, я так думаю-с, всегда сохраняется, – а
по-моему, так и должно храниться-с, – нечто высшее,
так ли-с? То есть высшее относительно всех условий и
даже самых неприятностей, могущих выйти… так
ли-с?
– Павел Павлович, скажите все поскорее и без це-
ремоний, – нахмурился Вельчанинов.
– В двух словах-с, – заспешил Павел Павлович, – я
женюсь и отправляюсь теперь к невесте, сейчас-с. Они
тоже на даче-с. Я желал бы получить глубокую честь,
чтобы осмелиться познакомить вас с этим домом-с, и
пришел-с с необычайною просьбою (Павел Павлович
покорно нагнул голову) просить вас, чтобы мне
сопутствовать-с…
– Куда сопутствовать? – Вельчанинов вытаращил
глаза.
– К ним-с, то есть на дачу-с. Простите, я как в лихорадке говорю и, может, спутал; но и так уж вашего отказа боюсь-с…
И он плачевно посмотрел на Вельчанинова.
– Вы хотите, чтобы я с вами ехал теперь к вашей
невесте? – переговорил Вельчанинов, быстро его оглядывая и не веря ни ушам, ни глазам своим.
– Да-с, – ужасно оробел вдруг Павел Павлович. –
Вы не рассердитесь, Алексей Иванович, тут не
дерзость-с; я только покорнейше и необычайно прошу.
Я помечтал, что, может быть, вы и не захотели бы при
этом отказать…
– Во-первых, это вовсе невозможно, – беспокойно
заворочался Вельчанинов.
118
СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА
– Это только мое чрезмерное желание и не
более-с, – продолжал тот умолять, – я не скрою тоже,
что есть тут и причина-с. Но о причине этой хотел бы
открыть лишь после-с, а теперь лишь необычайно
прошу-с…
И он даже встал со стула от почтения.
– Но во всяком случае это невозможно же, согласитесь сами… – Вельчанинов тоже встал с места.
– Это очень возможно-с, Алексей Иванович, – я
при этом вас располагал познакомить-с, так, как
приятеля-с; а во-вторых, вы ведь и без того там
знакомы-с; ведь это к Захлебинину, на дачу. Статский
советник Захлебинин-с.
– Как так? – вскричал Вельчанинов. Это был тот самый статский советник, которого он с месяц назад все
искал и не заставал дома, действовавший, как оказалось, в пользу противной стороны в его тяжбе.
– Ну да, ну да, – улыбался Павел Павлович, как бы
ободренный чрезвычайным удивлением Вельчанинова, – тот самый, вот еще помните, когда вы тогда шли
с ним и разговаривали, а я глядел на вас и стоял напротив; я тогда выжидал, чтобы к нему подойти после вас.
Назад лет двадцать вместе даже служили-с, а тогда,
когда я подойти хотел после вас-с, у меня еще не было
мысли. Теперь только внезапно пришла, с неделю
назад-с.
– Но послушайте, ведь это, кажется, весьма порядочное семейство? – наивно удивился Вельчанинов.
– Так почему же-с, если порядочное? – покривился
Павел Павлович.
119
Фёдор ДОСТОЕВСКИЙ
– Нет, разумеется, я не про то… но сколько я заме-
тил, там бывши…
– Они помнят, они помнят-с, как вы были, – радостно подхватил Павел Павлович, – только вы семейства не могли тогда увидеть-с; а сам он помнит-с и вас
уважает. Я им почтительно об вас говорил.
– Но как же, если вы только три месяца вдовеете?
– Да ведь не сейчас свадьба-то-с; свадьба через девять или через десять месяцев будет, так что ровно год
траура и пройдет-с. Поверьте, что все хорошо-с. Вопервых, Федосей Петрович меня даже с малолетства
знает, знал покойную супругу мою, знает, как я жил,
на каком счету-с, и, наконец, у меня есть состояние, а
теперь вот и место с повышением получаю, – так это
все и на весу-с.
– Что ж, это дочь его?
– Я вам все это расскажу в подробности-с, – приятно съежился Павел Павлович, – позвольте папиросочку закурю. К тому же вы сами сегодня увидите. Вопервых, такие дельцы, как Федосей Петрович, здесь, в
Петербурге, иногда очень на службе ценятся, если
успеют обратить внимание-с. Но ведь кроме жалованья и пуще того – прибавочных, наградных, дополнительных, столовых или там единовременных пособий-с – ничего ведь и нет-с, то есть основного-то-с,
составляющего капитал. Живут хорошо, а скопить никак невозможно, если при семействе-с. Сообразите
сами: восемь девиц у Федосея Петровича и один только сын малолеток. Умри он сейчас – останется ведь
только пенсия жиденькая-с. А тут восемь девиц, – нет,
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]