Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Держись в фарватере. Рассказы о жизни и любви
.pdf
— Ох, не трави душу, — взмолился Боря.
— И то, правда. Я все про себя, да про себя, а ты-то где? Как? —
поинтересовался я.
— Далеко я теперь живу, в южной стране. Сам понимаешь, по
работе, — грустно улыбнувшись, ответил Борис.
— Молчи, молчи. Нас твои секреты не касаются, — заверил
я друга. — Лучше скажи, ты надолго или как?
— Или как, — ответил Борис.
— Все ясно. Идем топить баню.
Во дворе я толкнул друга в бок:
— Смотри, ночь-то какая! Звезды! А луна! Прямо сказка! Вот
если бы ты мог задержаться еще на день или два, — размечтался я.
— Что ты, у вас и без меня людно, — застеснялся друг. — Да
мне еще кое-какие дела надо успеть сделать.
— Жаль, отдохнул бы, да и пообщаться было бы не вредно, —
заверил я друга. — Теперь будет тихо. Новый год прошел, а перед праздником много хлопот было. Я даже умудрился установить
в доме камин. Это моя давняя мечта. Договорился с печником, а он
возьми да уедь в город к детям. Ну все, думал я. Не видать мне
камина в новый год, но, к счастью, через пару дней он вернулся
и даже трезвый. Мечта сбылась! Пойдем в дом. Сейчас разожжем.
— Да, камин у тебя хорош! Наверное, много дров ест? — поинтересовался он.
— Во! И местные с тобой одного мнения. Считается, что это
блажь городского человека. А что это радость для души, никому
на ум не приходит. К Новому году старался. Встретили праздник,
а потом до утра сидели у камина. Даже про телевизор забыли. Все
какие-то разговоры. А то просто молча сидят. На огонь смотрят.
Хорошо! — с гордостью рассказал я.
— А что, много народу на Новый год приехало? — поинтере-
совался Борис.
— Много. Дети, внуки, друзья… Внуки и сейчас здесь — каникулы. Встречали мы их 31 декабря с вечерним поездом. Насчет
лошадей с соседями пришлось договариваться. Спасибо им, не от-
казали. Даже теплых вещей подкинули: кто дал тулуп, кто валенки,
одеяла — все, что в доме нашлось. Успели. Поезд уже подходил
41
к станции. Мимо нас медленно пробегали вагоны. В них, правда,
почему-то было темно, и только фонари проводников мелькали
в окнах. Наконец лязгнули буфера. Поезд вздохнул и остановился.
Проводники открыли вагоны, народ посыпался на платформу. Вот
и наши.
С шумом, смехом добрались до дому. Пока раздевались, выгру-
жали вино, закуски, время подходило к двенадцати. И тут в доме
погас свет.
— Ну вот, встретили Новый год, — запричитали гости.
— Отец, у тебя где-то была керосиновая лампа, — вспом-
нил сын.
— Дедушка, дедушка! У нас же были свечи! — бросились на
поиски внуки.
— Не огорчайтесь, сейчас, что-нибудь, придумаем, — заверил
я их. В это время жена тихонько отворила двери в гостиную. Перед разочарованными гостями предстала сверкающая огнями елка,
в камине потрескивали дрова, на столе мерцали свечи!
— О-о-о! — раздались возгласы удивления и восторга.
— Вот и все, мечта сбылась! Что это мы разболтались, идем
париться!
2016 г.
Возвращение
На дворе вторая половина августа. Скатываясь с бугра, на-
встречу осени, лето как будто опомнилось. Дожди израсходовали
свои лимиты. Было жарко и сухо. Спасибо Богу. Самая подходя-
щая погода для уборки урожая.
Было раннее утро, часа четыре. На развилке дороги остановился грузовик. Из кузова спрыгнул парень в военной форме тропического образца: камуфляжный костюм, на голове панама, на ногах
высокие кожаные ботинки на протекторной подошве, на плече вещмешок. Поблагодарив водителя, пошел по тропинке через луга
к селу. Над рекой поднимался туман, расползаясь, окутывал си-
зой дымкой рассыпанное по берегам спящее село. Парня накрыла
тишина. С непривычки ему показалось, что он ощущает ее кожей.
И только петухи, отсчитывая время, нарушали ее.
Тропинка, по которой он шел, нырнула в неглубокий овраг
и вышла на той стороне, уткнувшись в огромный валун. За день он
вобрал в себя столько тепла, что за ночь не успел остыть. Обняв
старого друга, парень прижался к нему щекой: «Здравствуй, дру-
жище! Я дома!»
Присев на траву, спиной приткнулся к валуну, затих, слушая
толчки своего недавно спасенного сердца. Ему казалось, что все
его существо переродилось. Он стал видеть жизнь иначе, научился
ее ценить, дорожить дружбой. Перед ним пронеслись воспомина-
ния. Он вновь ощутил свист пуль над головой. Вспомнилось, как
он, нажимая на курок, яростно строчил по врагу и орал до хрипоты: «А-а-а!» Увидел лица ребят, с которыми плечо к плечу шел
43
в бой. Они не бросили его тяжело раненого, доставили в лазарет.
И только теперь, провисев почти полгода на крючке у смерти, он
начал понимать: это расплата за то, что он натворил, кося на той
стороне таких же пацанов, как он сам, но и они покрошили немало
наших, совсем птенцов. Ребята успели пройти только школу молодого бойца, и сразу в бой. А это были вчерашние школьники.
Его душу раздирала боль, душили слезы отчаяния. Он скреб землю
ногтями, тело колотила мелкая дрожь. Сколько просидел у валуна,
он не знал. Очнулся от того, что кто-то толкал его в бок. Открыв
глаза, увидел перед собой теленка. Тот щипал траву вокруг валуна
и наткнулся на Николая. Боль ушла, тихая радость заполнила его:
«Я дома! Дома!»
Сколько воспоминаний связано с этим местом: пацанами, мерялись здесь силой, повзрослев, назначали девчонкам свидания.
Возле этого валуна Настя простилась с ним, когда уходил в армию.
Он крепче прижался к валуну, а тот, словно понимая парня, отдавал ему свое тепло, согревая душу.
Часов в одиннадцать пополудни, по дороге вдоль села шел человек, в руках авоська полная помидоров. Из крайнего дома вышел мужик:
— Здорово!
— Здорово, — ответил человек, идущий по дороге.
— Ты откуда? — спросил мужик.
— Из больницы.
— Ты чё там помидоры растишь? — продолжал допытываться
приятель.
— Нет, по дороге отоварился.
— Ну чё, приглашаешь на салат? — поинтересовался мужик.
Человек улыбнулся.
— Ну гляди! Приду вечерком, — заверил он. И они пошли
каждый своей дорогой.
Проходя мимо продовольственного магазина, человек с поми-
дорами встретил сразу троих приятелей.
— Привет! — салютовали они.
— Привет! — ответил он.
— Ты где был? — поинтересовались мужики.
44
— В больнице, — ответил человек.
— Ты чё, там помидоры растишь?
— Нет, по дороге отоварился.
— Приглашай на салат! — человек улыбнулся.
— Ну, гляди! Вечером будем! заверили они его.
Подойдя к дому, парень в камуфляже остановился перед родной калиткой. Перехватило дыхание, учащенно забилось сердце. Успокоившись, вошел во двор, и тут к нему на грудь бросился
огромный пес, норовя вылизать все, что попадало под язык: лицо,
руки, уши. Парень обнял пса, прижал его к себе.
— Ох! Как же я соскучился по тебе! Дружище ты мой! Ты пом-
нишь меня! Помнишь! — радовался он.
В это время из сарая вышла мать.
— Сынок! Ты!
Отстранив собаку, парень бросился к матери, а она, обмякнув,
упала на скамью. Не веря своим глазам, ощупала лицо, голову,
плечи сына. Взяла его руки в свои и, прижав к лицу, целовала, це-
ловала, неистово повторяя:
— Коленька, сынок! Сынок! — и потеряла сознание.
Он подхватил мать на руки и понес в дом. Умыл ее прохладной
водой, утерся сам мокрым полотенцем. Понемногу она пришла
в себя, успокоилась, открыла глаза, улыбнулась:
— Здравствуй, сынок! — обняла его и снова заплакала, но
теперь уже тихо, сладко, от души.
— Сынок, что же ты за столько лет ни одного письма не на-
писал? Мы же тут с ума по сходили. Нам никто ничего не говорит.
— Что ты, мама, писал я. В месяц письма по три отправлял
вам, а от вас не получил ни одного. Так гадко на душе было, что
после дембеля не хотел возвращаться домой. Думал, вы вычеркнули меня из своей жизни — вырос и гуляй. А потом поговорил
с ребятами, и оказалось, что никто за все это время писем из дома
не получал. Вот и вернулся.
— Что ты, сынок! Мы любим тебя! Кровинушка ты наша! Отец
не то сёдня, не то завтра из больницы вернется. То-то радости ему
будет! — обнимая сына, увещевала мать. — Ты как в армию-то
45
ушел и пропал, он два инфаркта перенес. Вот на обследование ездил, справку ему надо. На работу устроиться хочет.
— На какую работу? Он же болен и вроде на пенсии? — уди-
вился сын.
— Так ведь тебя ждем! Надежду-то еще не потеряли. Жениться будешь, дом тебе нужен, на все деньги надо. А молодым-то где
взять? Вот мы заране и беспокоимся. Чем наше-то дитятко хуже
других? Да и отец не последний человек на деревне! — поведала
мать сыну свои заботы.
Они и не заметили, что отец вернулся и стоит в дверях.
— Ох, мать! Спасибо за ласку! Вот это да! Вот это подарок!
Сынок вернулся! — Николай поспешил к отцу.
— Дай посмотреть на тебя сынок! Вырос-то как! Возмужал! —
отец взял сына за плечи и притянул к себе. Они обнялись крепко,
по-мужски.
— Мать, накрывай на стол! Я помидорами отоварился. Оказалось не зря.
Утерев глаза, она принялась за работу. Радость и жизнь вернулись в дом! Вскоре был накрыт стол: курится паром картошка
в чугунке. Стоит тазик с салатом из помидоров с зеленым луком,
укропом и заправлен растительным маслом. На краю стола на полотенце лежит краюха серого только что испеченного хлеба, посреди стола огромная сковорода яичницы с салом. И от всего этого
в комнате витает чудный аромат. Бутылка водки обросла капельками росы. Приятели не заставили себя ждать.
— О, дак у тебя гости? — попятились было мужики.
— Нет, это же сын мой, Николай. Вы чё, не узнали? — с радо-
стью сообщил отец.
— Николай? Нашелся? Поздравляем! — говорили мужики,
пожимая руки отцу и сыну. — Так это выходит тебя бабы утром
видели? Славно, славно.
— Проходите, садитесь, — приглашал гостей хозяин. — Мать,
и ты давай подгребай. Будет реветь-то. Живой! Из самого пекла
вернулся!
— Да где же ты был-то? — не веря своим глазам, что перед
ними живой Николай, наперебой спрашивали приятели.
46
Из сборных лагерей сразу в Афган попал. Служить пришлось
и за себя, и за того парня. А после ранения в госпитале погостил
полгода, и полное списание.
— Куда тебя ранило-то? — живо интересовались приятели.
— А вот, — Николай расстегнул рубашку и показал, куда по-
пала пуля.
— Так это чё, в сердце, чё ли? — оторопели мужики.
— Нет, — успокоил их Николай. — Врач сказал, в одном сантиметре от сердца застряла. Операцию сделали. Пулю достали.
Остался жив.
Николай вынул из нагрудного кармана пулю:
— Вот она, красавица! Хирург на память подарил.
Тут мать вообще заревела в голос:
— И где же этот гад, которай на курок-то нажал? Своими бы
руками задушила! Рожам, воспитывам, а кака-то гадина чик, и нет
голубя. Да кто же эти войны-то зачинает?
— Ох, будет, мать, будет, — принялись успокаивать ее гости.
— Ну, парень, ты заново родился! За это выпить надо, —
засуетились мужики.
Хозяин принялся разливать водку по стаканам.
— Нет, ребята, мне пока рано, — отказался Николай. –Отец,
а ты чего?
— Да вот, сынок, мне тоже кранты. Я только сёдня из больни-
цы выписался. Справку просил, не дали. На работу, вишь, хотел
устроиться. Да вот говорят, отработался. Сердце, стало быть, —
прошептал он на ухо сыну. — По дороге помидорами отоварил-
ся. Свои-то ещё не поспели. Только-только краснеть начали. Лето
у нас нынче хмурое было. Ребят встретил. Да вы пейте, закусывай-
те. Мать старалась.
Руки с наполненными стаканами дружно взметнулись вверх:
— Ну, за твое здоровье! — перед тем, как выпить, крякнули,
а потом, занюхав хлебом, дружно принялись за еду.
В комнате наступила такая тишина, что было слышно, как дру-
зья весело работают челюстями.
Когда гости, увлекшись едой, с удовольствием произносили то-
сты, Николай позвал мать:
47
— Пойдем, выйдем. Душно здесь.
Вышли, присели на ступеньки крыльца. Николай закурил.
Долго молчали. Он никак не мог собраться с духом спросить о Насте. Шутка ли, не один год прошел. Кто столько ждать будет? И ни
одного письма за все время. Мать поняла его мучения, но помогать
не стала: сам, сам должен разобраться. Взрослый уже. Спросит,
скажу. А так что? Дружили они, всегда вместе, но ведь и она от
него ни одной весточки не получала, а через восемь месяцев, после
того как проводила, родила ребенка. К нам не приходила, родители
молчат, а нам как быть? Мы от внука не отказываемся и Настю
любим. Нет уж, пусть сам решает.
Выкурив сигарету, Николай встал.
— Спасибо мама, что помолчала со мной. Пойду, пройдусь.
— С Богом! — перекрестила она его в спину.
Через какое-то время, разобравшись с закусками, мужики за-
говорили:
— Ну чё, Матвей, внука-то признаешь, али как?
— Али как? Вы чё, конешно, признаем. Пошто это вы такие
вопросы-то задаете? Они и сами могли притти, чё никто не видит,
чё у нас в семье-то делается? Почитай два года я с инфарктами не
могу разобраться. Мать все это время со мной была неотлучно.
Сама в сухарик превратилась. У нас сын пропал — до Насти нам.
— Да ладно, не кипятись. Разговоры-то по деревне идут, вот
и спрашиваем. Ну чё, счас вроде все хорошо! Сын нашелся, ты из
больницы пришел, внука признаете! За это выпить надо! — остограмившись, мужики снова с удовольствием принялись за еду.
А у соседнего дома на лавочке собрались бабы:
— Чё это к ним столь мужиков-то привалило? — поинтересо-
валась соседка.
— Да пока Матвей до дому-то дошел, вот и собрал всю энту
компанию. А как иначе-то? Сам из больницы пришел, Колька из
армии вернулся, вот и пируют, — прикинули расклад соседки.
— Он и не приглашал никого. Они сами к нему навязались.
Я у магазина была, своими ушами слыхала, как они его в оборот
взяли.
48
— Ну и чё. Пусть пируют, а вы, айда ко мне. Посидим, чаю по-
пьем, попоем, — пригласила подруг соседка.
Вскоре закипел самовар, и полилась песня: «У ручья с калины
облетает цвет…»
Выйдя за калитку, Николай огляделся. Улица пуста, и только
из соседнего дома доносится песня. Проходя мимо, заметил в окне
хозяйку. Поздоровался и пошел дальше.
— Слышь, бабы! Пошел, пошел! Чё теперь будет-то? —
взмахнула руками озабоченная соседка.
— Вот встретятся, и узнаем, чё будет, — ответила одна из баб.
— Ой, бабы, а дойдет ли? Они, мужики-то, как куры, отойдут
от дома метров на двадцать и все, ничьи! — рассуждали соседки. —
А этот как ушел в армию, так и пропал. Признает ли ребенка-то?
Гад будет, если откажется. Такую девку еще поискать надо.
— И чё вы с ней носитесь? Нагуляла ребенка и королева! —
выплеснула яд одна из баб.
— Нюра, ты лучше помолчи. Все и так знают, что ты змея под-
колодная, — осадили ее подружки.
Подойдя к дому Насти, Николай дрожащей рукой нажал кноп-
ку звонка. Вышла мать:
— Вам кого?
Ком застрял в горле. Он ослеп и оглох, а рука продолжала давить на кнопку звонка. Вышла Настя. Подошла, узнала. Взяла его
руку и задержала в своей. Он почувствовал, как ее тепло разли-
лось по руке. Его пальцы сжали ее руку. Так они стояли и смотрели
друг на друга. Мать ушла.
Не сговариваясь, они пошли в сторону реки, держась за руки.
На берегу у них было свое место. Здесь река делала крутой изгиб.
Течением выбило мягкий грунт, и образовался небольшой затон.
По берегу росли раскидистые ветлы. Одна оторвалась от подруг,
ствол ее стелился по земле, а ветки купались в реке. Ветла предла-
гала посидеть, а разросшиеся ветки подружек прикрывали от лю-
бопытных глаз. Они молча смотрели друг на друга. Каждый думал,
что сказать. А вдруг оттолкнет?
И тут Николай опустился перед ней на колени:
49
— Настя, я тебя очень люблю. Не отталкивай меня. Я писал
и тебе, и родным. Это не моя вина, что никто из нас не получил ни
одной весточки. Все это время я воевал в Афгане. Переживал, думал, родители забыли, а ты бросила меня. Домой возвращаться не
хотел. Оказалось, не один я такой. Ребята уговорили. И вот я здесь.
Он стоял перед ней на коленях, обнимая ее ноги, уткнувшись
головой в живот. От его слез платье стало мокрым. Он целовал ее
тело, а она содрогалась от рыданий.
— Настя, ты помнишь, любишь меня? Настя, ну скажи хоть
что-нибудь! — упрашивал ее Николай, а она гладила его волосы,
целовала макушку, лоб, глаза.
— Да, любимый, да!
В это время раздался детский голос:
— Мама, почему ты ушла без меня? Я сам пришел.
Николай повернул голову:
— Ты кто?
— Коля, — ответил малыш.
— Настя, кто это?
— Наш сын, Николай Николаевич, — ответила она, утирая
лицо руками.
— Господи! — только и мог сказать Николай и на четверень-
ках пополз к ребенку.
— Мой сын! У меня сын!
Он помнил ту ночь. Они долго гуляли в поле, а притомившись,
присели отдохнуть к стогу сена. Ласки перемежались с поцелуями. Поначалу тихие, нежные они становились все жарче и жарче.
И вдруг их тела пронзил ток. Внутри все встало на дыбы, разум
умолк, страсть вошла в свои права. А когда она, взяв свое, стихла,
они испугались. Отпрянули друг от друга, зарылись в сено. Каждый
думал, что же теперь будет… То, что с ними произошло, не принесло им ни радости, ни наслаждения. В душе поселилось смятение, страх навсегда потерять друга, любовь. Николай бросился
к реке, нырнул в чем был. Река не охладила его. Выйдя на берег,
распластался на земле, но и она не подарила желанной прохлады.
Кровь молотком стучала в висках, тело стало ватным, из сердца
вырвался стон. А Настя тихо плакала у стога. Она любила Нико-
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]