Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Весёлая бабочка
.pdf
ВЕСЁЛАЯ БАБОЧКА
нительные женские фигуры рисовались ему спящими
в теплых койках первого класса, где пахнет чем-то
очень дорогим и все уютное. Пыжиков свернул папироску, но это была уже не махорка, а отличная великосветская сигара, дама же в белом пледе вышла за
него замуж и зябла, а он сказал: «Дорогая моя, протяните ноги к камину; я прикажу ремонтировать замок».
Пыжиков увидел проходящую мимо в платочке
женщину и прищурился, стараясь рассмотреть лицо;
она села неподалеку, боком к Пыжикову, смотря в сторону.
– Куда изволите ехать? – сладким голосом спросил
Пыжиков.
– Отсюда не видать, – насторожившись, сказала
женщина и, очевидно, раздумав сердиться, прибавила: – Я к тете, в Филеево, у меня там тетка живет, а я
при ней.
– Очень приятно познакомиться.
Утешаясь тем, что в темноте не видно дырки на сапоге, Пыжиков подсел ближе и изогнулся, засматривая в лицо женщине. Смутные и грешные мысли бродили в его голове, но он их стыдился, чувствуя себя как
бы не вправе заниматься амурными делами, потому
что ехал из милости.
– Как это интересно.
Пыжиков сделал из остатков табаку экономную
«козью ножку», блеснул спичкой и увидел жеманное,
круглое лицо со вздернутым носом; маленькие подслеповатые глаза напоминали неспелые ягоды.
71
Александр ГРИН
– Как интересно, – повторил Пыжиков, – едут люди, каждый по своему делу, и вдруг, извольте, разговаривают; вот именно гора с горой не сходятся… Вы замужем?
– Нет, – сказала женщина и хихикнула глухим, хитрым смешком.
Пыжиков подсел еще ближе, думая: обнять или не
обнять, и сделал попытку: коснулся рукой талии; девица не отодвинулась, но вздохнула и проговорила:
– Разные мужчины бывают, иной дуром лезет,
в кармане вошь на аркане, хучь бы пива поднес.
– Я заплачу, – быстро сообразив положение, прошептал Пыжиков, сладко шевеля ногами и чувствуя
под рукою соблазнительно упругий корсет. – Пойдемте вниз, где-нибудь…
Девица, захихикав, сильнее прижалась к нему плечом, и Пыжиков забыл обо всем. Мимо них, внимательно приглядываясь, прошел матрос.
– Идем вниз, – торопил Пыжиков.
– Где же?
Она говорила жеманным, воровским шепотом,
и это еще больше воспламеняло Пыжикова. Он встал,
кивая убедительно головой, подманивая пальцем, оглядываясь, и побежал вниз по трапу; девица следовала за
ним, поправляя платок. Внизу, у крана с водой, оба
остановились, тяжело дыша; фонарь призрачно освещал спящих на палубе вповалку мужиков.
– Сюда, – торопился Пыжиков, толкая женщину
между краном и загораживающей борт решеткой, –
спят все, скорее…
72
ВЕСЁЛАЯ БАБОЧКА
– А сколько вы мне подарите? – доверчиво шепну-
ла женщина.
– Полтинник… рубль! – соврал Пыжиков. – Ей-
богу, честное слово…
Кто-то взял его за плечо и повернул лицом к свету.
Женщина взвизгнула, закрываясь руками; плечи ее
вздрагивали не то от стыда, не то от смеха. Помощник
и матрос стояли по бокам Пыжикова.
– Что вы гадость на пароходе разводите? – закричал помощник. – Денег нет, отец болен, а на девку
деньги есть? Высадить его на первой пристани, гнать!
Багровый от стыда, оглушенный и растерявшийся,
Пыжиков с ужасом смотрел на помощника. Помощник сделал гадливое лицо и быстро прошел дальше,
а матрос простодушно выругался. Женщина куда-то
исчезла.
– Не такие, брат, влопывались, – почему-то сказал
матрос и, подумав, прибавил: – Втемяшил в башку ты,
можно сказать, среди парохода… Теперь слезешь.
– Ну и слезу, – зло сказал Пыжиков, – а тебе что?
– То-то вот; ты с оглядкой. Еще поразговаривай.
Пыжиков вызывающе передернул плечами и отошел, стиснув зубы. На душе у него было нехорошо,
словно его сбили с ног, мяли, били и отшвыривали. Пошатываясь от не прошедшего еще испуга, Пыжиков
пробрался к корме и сел на свертке канатов. Светало;
над убегающей из-под кормы шумной водой бродила
предрассветная муть, звезды остались только по краям
неба и гасли. Зыбкая свежесть воздуха щекотала лицо,
расстилался туман.
73
Александр ГРИН
III
– Встань, приехали, – сказал угрюмый матрос Пыжикову, дергая спящего за упорно сгибающуюся кренделем ногу. – Путешественник!
Пыжиков чмокнул губами, поежился и вскочил. Он
уснул на свертке канатов, незаметно, с печальными
мыслями.
Пароход стоял у конторки. Живая изгородь ярких
баб на глинистом берегу пронзительно щебетала, предлагая пассажирам булки, колбасу и пельмени. Посад,
утонувший до крыш в яблочных садах, полных веселой
белизны осыпающегося цвета, блестел стеклами окон.
Голубоватый простор Волги расплывался на горизонте,
у плеса, светлыми точками.
– Я уйду, сейчас уйду, – сказал, потягиваясь, Пыжиков, встал и тронулся к сходням; матрос шел за ним.
На берегу Пыжиков увидел жующего пирог полицейского и захотел есть. Полицейский ел аппетитно,
собирая крошки в ладонь и слизывая их, а кончив трапезу, сосредоточенно вытер усы красным платком.
Пыжиков купил хлеба, пару соленых огурцов и сел
у воды, на камне.
«Господи, – подумал он, – давно ли в конторе служил, утром стакан чаю и булочка, и барышня на ремингтоне: все водка проклятая!»
Белый пароход, дымя трубой, стоял против Пыжикова, и Пыжиков смотрел на него исподлобья, со страхом думая, что следующего парохода надо ждать целый
день, а сев, снова говорить, что билет потерян. Ночные
74
ВЕСЁЛАЯ БАБОЧКА
происшествия сделали его трусом еще больше, чем был
он им до скверного эпизода с женщиной. Парень с распухшей щекой, в лаптях и плисовых шароварах, лениво
подошел к Пыжикову, остановился, посмотрел на него
сбоку, вынул из-за пазухи кисет и спросил:
– Куда едешь?
– В Казань, – сказал Пыжиков, – а что?
– Пробиться в Симбирск хочу, – сообщил парень,
облизывая цигарку и вопросительно глядя на пароход. – Без работы я – на шермака сяду. Айда!
– Меня высадили, – сказал Пыжиков, – только всего и ехал.
– Высадили, – повторил парень. – Это они могут.
Их, брат, хлебом не корми, а только дай подиковаться.
Ну, пойду, пропади они, живодеры.
Он повернулся и побрел к сходням. Пыжиков доел
огурец, завистливо провожая глазами нырнувший в толпу картуз парня.
«Доберется, этот не пропадет, ему все равно, вытурят – на другой день сядет, да обругает еще в придачу», – думал Пыжиков.
Многие испытания предстояли еще ему. Надо изворачиваться, хитрить, лезть, просить, настаивать, сопротивляться всеми силами – тогда доедешь; а это почемуто стыдно, противно, уныло и жалко. Но парню
с опухшей щекой, по-видимому, не противно и не
стыдно. Пыжиков позавидовал парню и опустил голову. Серая, кислая гадость накипала в душе, хотелось
подойти к даме в белой шали, захныкать, попросить
пять рублей и купить билет.
75
Александр ГРИН
Когда пароход ушел, к полицейскому, собравшемуся идти домой, приблизился человек, одетый в лакейский фрак, меховую шапку, стоптанные штиблеты
и ситцевую рубаху. Это был Пыжиков.
– Арестуйте меня… по этапу, – сказал он. – Паспорт утерян, папаша в Казани живет, сделайте милость.
ОТРАВЛЕННЫЙ ОСТРОВ
I
По рассказу капитана Тарта, прибывшего из Новой
Зеландии в Ахуан-Скап, и согласно заявлению его
местным властям, заявлению, подтвержденному свидетельством пароходной команды, в южной части Тихого океана, на маленьком острове Фарфонте, произошел случай повального и единовременного, по
соглашению, самоубийства всего населения, за исключением двух детей в возрасте трех и семи лет, оставленных на попечение парохода «Виола», которым командовал капитан Тарт.
Остров Фарфонт лежит на 41°17’ южной широты,
в стороне от морских путей. Он был открыт в 1869 г.
хозяином китобойного судна Ван-Лоттом и помечен
далеко не на всех картах, даже официальных. Никакого коммерческого и политического значения он не
имеет, и Джон Вебстер в своей «Истории торгового
мореплавания» презрительно относит подобные
острова к разряду «бесполезных мелочей», сообщая,
в частности, по отношению к Фарфонту, что остров
весьма мал и скалист.
В хронике судового журнала «Виолы» было запротоколено следующее:
«14 июня 1920 года. Сильный зюйд-вест. Весь день
сбивало с курса; к вечеру разыгрался шторм. Лишились
трех парусов.
77
Александр ГРИН
15 июня 1920 года. Сорваны ветром грот и фокзейль, поставили запасный грот, идем к югу, матрос
Нок упал в море и погиб.
16 июня. Умеренный ветер. В полдень показалась
земля. Остров Фарфонт. Бросили якорь. На остров направились капитан Тарт, помощник капитана Инсар
и пять матросов».
Эти матросы были: Гаверней, Дрокис, Бикан, Габстер и Строк.
Капитан показал, что перед спуском шлюпки был
усмотрен им в зрительную трубу человек, стоящий на
берегу; он быстро скрылся в лесу. Рассчитывая в силу
этого, что островок населен, капитан, – хотя и не заметил по прибытии шлюпки на берег следов жилья, –
был, тем не менее, поставлен в необходимость возобновить запасы провизии и отправиться на розыски
жителей. Действительно, скоро были замечены им
в небольшой, удивительной красоты долине, среди живописной и щедрой растительности, пять бревенчатых
домов, крытых тростниковыми матами. Людей не было видно. Они не появились и тогда, когда капитан выстрелил б воздух из револьвера, желая привлечь этим
внимание туземцев. Трубы не дымились, и вообще
подчеркнутая странная тишина жилого места сильно
удивила Тарта. Он начал обходить здания, двери которых оказались незапертыми, но внутри трех домов не
нашел никого, ни спящего, ни бодрствующего. В пятом, по порядку обхода, доме тоже никого не было, но
в четвертом путешественники нашли человека, умирающего или находящегося в бессознательном состоя-
78
ВЕСЁЛАЯ БАБОЧКА
нии; он лежал на полу с закатившимися глазами, с лицом бледным и мокрым от пота. Слабый стон
конвульсивно вырывался из его горла. Около него стояли сильно напуганные и плачущие мальчик и девочка
лет шести-семи.
Капитан стал расспрашивать мальчика, но, не добившись ответа, обратился к девочке. Из ее бессвязного и, видимо, спутанного представления о происшедшем он узнал только, что «все ушли», куда именно, – она
не знает; с ней и с маленьким Филиппом остался лежавший теперь без чувств человек «дядя Скоррей».
Девочка, которую звали Ли, – сокращенное Ливия, –
рассказала также, что Скоррей еще полчаса назад шутил с нею и говорил, что сейчас придут люди, которые
увезут ее и Филиппа на «большую землю», где им будет
неплохо. Сам же он недавно выпил чего-то из кружки,
стоявшей и посейчас на столе. После этого он сказал,
что умирает, лег на пол и застонал, а затем сказал Ли:
«Отдай письмо человеку с золотыми пуговицами», –
и больше они, дети, ничего не знают.
Как ни был силен аромат цветущих у окна кустарников, буквально круживший головы моряков, капитан, понюхав остаток мутной жидкости, сохранившейся на дне кружки, счел нужным, не теряя
времени, принять меры к спасению Скоррея. Предполагали, что он отравился. Жидкость обладала неприятным, горьким, густым запахом. Раскрыв стиснутые зубы несчастного складным ножом, Тарт, за
неимением под рукой ничего лучшего, стал лить в рот
Скоррея водку, но понемногу, дабы бесчувственный
79
Александр ГРИН
не захлебнулся. Через полчаса он опорожнил свою
фляжку, Гавернея и Дрокиса. Тем временем матросы
вскипятили в глиняном котле воду и обложили нагого
Скоррея пучками вымоченной в кипятке травы, сделав таким образом подобие бани. Тарт действовал более по вдохновению, чем по указанию медицины, но,
так или иначе, больной перестал хрипеть. Тогда возобновили припарки, применили растирания, и, наконец, больной открыл глаза. Взгляд его был безумен. Он
не говорил и не понимал ничего и заговорил лишь ко
времени прибытия в Ахуан-Скап, но вразумительность его речи оказалась более чем жалкой для разумного существа.
Детей, совершенно утешенных карманными часами Дрокиса, отданными в их распоряжение, и очнувшегося Скоррея на носилках отправили на «Виолу»,
а капитан занялся расследованием печального случая. Письмо Скоррея, ныне представленное судебным властям, было написано на пожелтевшем от
старости заглавном листе библии; вместо чернил употребляли, надо полагать, быстро темнеющий сок какою-нибудь растения. Малограмотные, но загадочные, ужасные строки прочел Тарт. Вот что было написано (без числа):
«Мы все, жители Фарфонта, заявляем и свидетельствуем перед другими людьми, что, находя более жить
невозможным, так как все мы помешаны или одержимы демонами, лишаем себя жизни по доброй воле
и взаимному соглашению. Настоящее письмо поручено сохранить Иосифу Скоррею до тех пор, пока не на-
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]