Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Весёлая бабочка
.pdf
ВЕСЁЛАЯ БАБОЧКА
Несмотря на решимость свою, я был все-таки охвачен вихренным предсмертным волнением. Мне не сиделось. Мне даже не следовало оставаться дома, дабы
голосом и глазами не лгать жене, если она проснется.
Размыслив все, я выложил на стол последние, плакавшие у меня в кармане медные монеты и написал, уходя, записку следующего содержания:
«Милая Фелицата! Так как болезнь твоя не опасна,
я решил поискать работы на огородах, куда и иду. Не
беспокойся. Я вернусь через неделю, не позже».
Остаток дня я провел на бульварах, в порту и на
площадях, то расхаживая, то присаживаясь на скамью,
и был так расстроен, что не чувствовал голода. Я представлял отчаяние и скорбь жены, когда она наконец
узнает истину, но представлял также и то материальное благополучие, в каком будут ее держать деньги
«Гиганта». В конце концов – через год, может быть, –
она поймет и поблагодарит меня. Потом я перешел
к вопросу о загробном существовании, но тут рядом со
мной на скамейку сел человек, в котором я без труда
узнал старого приятеля Бутса. Я не видел его лет пять.
– Бутс, – сказал я, – ты стал, должно быть, очень
рассеян! Узнаешь меня?
– Ах! Ах! – вскричал Бутс. – Но что с тобой, Эттис?
Как бледен ты, как оборван!
Я рассказал все: болезнь, потерю места, нищету,
сделку с «Гигантом».
– Да ты шутишь! – сморщившись, сказал Бутс.
– Нет. Я послал фирме письмо, сообщая, что хочу
застрелиться, и предложил снять аппаратом момент
61
Александр ГРИН
самоубийства за двадцать тысяч. Они могут вставить
мою смерть в какую-нибудь картину. Почему не так,
Бутс? Ведь я все равно убил бы себя; жить, стиснув зубы, мне надоело.
Бутс воткнул трость в землю не меньше как на пол-
фута. Глаза его стали бешеными.
– Ты просто дурак! – грубо сказал он. – Но эти господа из «Гиганта» не более как злодеи! Как? Хладнокровно вертеть ручку гнусного ящика перед простреленной головой? Друг мой, и так уже кинематограф
становится подобием римских цирков. Я видел, как
убили матадора – это тоже сняли. Я видел, как утонул
актер в драме «Сирена» – это тоже сняли. Живых лошадей бросают с обрыва в пропасть – и снимают…
Дай им волю, они устроят побоище, резню, начнут бегать за дуэлянтами. Нет, я тебя не пущу!
– А я хочу, чтобы мои дети всегда были обуты.
– Ну, что же! Дай мне адрес этих бездельников.
Они ведь не знают твоей наружности. Я стану на твое
место.
– Как! Ты умрешь?
– Это мое дело. Во всяком случае, завтра мы обедаем с тобой в «Церемониале».
– Но… если… как-нибудь… деньги…
– Эттис?!
Я покраснел. Бутс всегда держал слово, мое недоверие страшно оскорбило его. Надувшись, он не разговаривал минуты три, потом, смягчившись, протянул руку.
– Согласен ты или нет?
– Хорошо, – сказал я, – но как ты вывернешься?
62
ВЕСЁЛАЯ БАБОЧКА
– Головой. Я не шучу, Эттис! Говори адрес. Спасибо!
До свидания. Мне осталось ведь только четыре часа.
Иди домой, будь спокоен и займись списком неотложных покупок.
Мы расстались. Я чувствовал себя так, как если бы
доверил все свое состояние человеку, уплывшему на
дырявом корабле в бурное море. Потеряв Бутса из вида, я спохватился. Как мог я согласиться на его предложение?! Его таинственные расчеты могли быть ошибочны. «Своя рука – свои деньги» – так следовало бы
рассуждать мне. Через полчаса я был дома.
Жена встала с постели и плакала над моей запиской. Она не могла мне простить «работу на огородах».
Я сказал, что не нашел работы. Наконец мы помирились и задремали, обнявшись. Я уснул; во сне видел жареную рыбу и макароны с грибами. Меня разбудили
громкие слова жены: «Как вкусны эти пирожки с луком!»… Бедняжка грезила тем же, что и я. Было темно.
Вдруг прогремел звонок, и так решительно, как звонят
почтальоны, полицейские и посыльные. Я встал и зажег огонь.
Человек в длинном клеенчатом пальто вошел
и спросил:
– Не вы ли Фелицата Эттис?
– Да, я.
– Вот вам пакет.
Он поклонился и вышел так скоро, что мы не успели
его спросить, в чем дело. Фелицата разорвала конверт.
Сев от изумления на кровать, держала она в одной руке пачку тысячных ассигнаций, а в другой записку.
63
Александр ГРИН
– Дорогой, – сказала она, – мне дурно… деньги…
и твоя смерть… О, господи!..
Подхватив упавшую записку, я прочел:
«М.Г. Ваш муж покончил с собой на глазах
своего старого знакомого, имя которого для вас
безразлично. Тронутый бедственным вашим положением, прошу принять нечто от моего излишка в размере двадцати тысяч. Труп перевезен
в больницу св. Ника».
Тогда внезапная полная уверенность, что Бутс умер,
сразила меня. Ничем иным, как ни старался, я не мог
объяснить получение денег. Стараясь привести в чувство
жену, я перебирал воображением все возможности благополучного исхода (для Бутса), но, зная его намерения,
готов был заплакать и разорвать деньги. Жена очнулась.
– Что было со мной? – Ах, да… Что все это значит?
Новый звонок заставил меня броситься к двери.
Я ждал Бутса. Это был он, и я судорожно повис на его
шее.
Среди вопросов, возгласов, перебиваний и смеха
рассказал он следующее:
– Ровно в 9 часов вечера я был у двери номера семь-
десят три. Меня встретил любезный толстый старик.
Я был в лохмотьях и натер глаза луком, – они казались
заплаканными. Вот краткий наш разговор за чашкой
прекрасного кофе.
Он. – Вы хотите умереть?
Я. – Очень хочу.
64
ВЕСЁЛАЯ БАБОЧКА
Он. – Это неприятно, но я сторонник свободной
воли. Согласитесь ли вы умереть в костюме маркиза
XVIII столетия?
Я. – Он, надо быть, лучше моего.
Он. – Потом еще… парик… и борода…
Я. – О, нет! Костюм безразличен мне, но лицо должно остаться моим.
Он. – Ну, ничего… я так только спросил. Напишите
записку… понимаете…
Я написал: «В смерти моей прошу никого не винить.
Эттис» – и отдал записку старику. Затем мы условились, что деньги будут немедленно посланы моей, то
есть твоей жене. Старик поколебался, но рискнул. Он
вложил деньги при мне в пакет и отослал с посыльным.
Теперь смотри, что вышло из этого. Меня провели
в сад, ярко залитый электрическим светом, и посадили
на стул, спиной к дереву. Перед этим я, кряхтя, напялил жеманную одежду маркиза. Съемщик с аппаратом стоял в четырех шагах от меня. Он и старик не показались мне особенно бледными, отношение их было,
видимо, деловое. Старик предложил мне перед смертью – что бы ты думал? красавицу и вино; но я отказался… Теперь жалею об этом. Я торопился успокоить
тебя.
Отправляясь умирать, я надел темный, лохматый
парик, под которым скрыл плоскую резиновую трубку, наполненную красным вином. Конец ее, залепленный воском, приходился у правого виска. – «Прощайте, дорогой друг», – сказал старик. – «Мишель,
начинай!», и оператор принялся вертеть ручку аппара-
65
Александр ГРИН
та. Я поднял глаза вверх, и подведя дуло к виску, выпалил холостым зарядом. Вино тотчас же потекло за воротник. Я откинулся, хватая воздух руками, и проделал
все гримасы агонии, какие придумал, с закрытыми глазами. Старик кричал: «Ближе, Мишель, снимай лицо!».
Наконец, я добросовестно замер, свесив на грудь голову (всего метров на тридцать). – «Все-таки это страшно»! – сказал Мишель. Тогда я встал и демонстративно
зевнул.
Оба они тряслись в страшном испуге, не сводя с меня пораженных взглядов. «Нечего смотреть, – сказал
я, – моему виску все-таки больно, он обожжен. Если
вы поверили в мою смерть, поверит и публика». –
Я поклонился им и ушел… в костюме маркиза. Затем
переоделся дома и поспешил к тебе.
– И они не упрекали тебя? – спросил я.
– Нельзя же расписаться в бесчеловечности. Моя
совесть чиста! Думай так же и ты, Эттис. Я видел, как
действительно застрелился один человек, и, знаешь,
в этом было не много выразительности. Он просто выстрелил и просто упал, как пласт. Подражание правдивее жизни, но «Гигант» еще не дорос до такого, милый
мой, понимания.
ПАССАЖИР ПЫЖИКОВ
I
Пыжикова словно подтолкнуло что-то; он протянул
руку, коснулся сваленных на кожухе поленьев и пробудился. Плавно подергиваясь, шумел колесами пароход;
на кожухе, у трубы, было жарко и темно. С высоты
своего ложа лежавший животом вниз Пыжиков увидел внизу, в проходе, баб, развязывающих узелки, матроса, загородившего проход с фонарем в руках, и щелкающего чем-то помощника капитана. Пыжиков
хотел спрыгнуть, но раздумал, матрос уже смотрел на
него охотничьим взглядом; Пыжикову стало не по себе; беспокойно и стыдливо настроенный, он принялся,
не отрываясь, смотреть в затылок помощнику, скрепя
сердце, привел в порядок одежду и сел, спустив ноги.
Помощник отдал вздыхавшей бабе билет и, чувствуя
напряженный взгляд Пыжикова, обернулся, подняв
голову.
– Ваш билет, – сразу настраиваясь вызывающе,
с протянутой кверху рукой сказал помощник и посмотрел на матроса.
– Я билет потерял, – давясь словами, произнес Пыжиков, держа руки сложенными на коленях.
Он думал, что помощник затопает ногами и пригвоздит его к месту проклятиями, матрос загогочет,
а бабы всплеснут руками, но этого не произошло. Помощник сказал:
67
Александр ГРИН
– Где он сел?
– Усмотри за ими. – Матрос поболтал фонарем
и прибавил: – Если билета не имеешь, возьми.
– Деньги есть? – спросил помощник. Он и матрос
любопытно смотрели на Пыжикова.
– Нет денег, – упав духом, вполголоса сказал Пыжиков и сконфузился так сильно, что задрожали руки. «Вот сейчас, – стрельнуло в голове, – сейчас выругает.»
Баба, открыв рот, вздохнула, перекрестила подбородок, бормоча:
– Господи Исусе.
Пыжиков сидел неподвижно, все больше пугаясь,
и покорно смотрел на низенького, веснушчатого помощника, думая, что человек этот с такой хищно
вздернутой верхней губой и белыми большими зубами, должен быть совершенно жестоким.
– Ссадить, – помолчав, сказал помощник и хотел
идти дальше.
Пыжиков, гремя поленьями, спрыгнул с кожуха,
обдергивая засаленную жилетку.
– Будьте так добры, – сказал он унылым голосом,
не надеясь и грустно вздыхая, – провезите, пожалуйста; ей-богу, я первый раз… В Астрахани искал места,
нездоров.
– Не могу, – быстро, не оборачиваясь, ответил помощник, – просите в конторе.
– Ну, ей-богу, что же мне делать, – защищался Пыжиков, – разве убудет… отец болен, прислал телеграмму, что же это? Пропадать надо…
68
ВЕСЁЛАЯ БАБОЧКА
Помощник шел сзади матроса с фонарем; матрос
дергал спящих за ноги, говоря:
– Билет, билет, господа, приготовьте билеты.
Пыжиков замыкал шествие, причитал и просил.
– А, ну, господи… черт… хорошо, – сказал помощ-
ник, оборачиваясь, – ладно, не ссадим.
Пыжиков просиял, порозовел, улыбнулся взволно-
ванно, мотнул головой и забормотал:
– Вот спасибо… Поверьте… никогда в жизни… я не
просил… Что же делать?
Приятно ошарашенный и даже согретый душевно, он зашагал назад, остановился, ликуя, у машины
и стал счастливо смотреть, как отполированная, сложная, стальная масса выбрасывала тяжелые шатуны. Душа его успокаивалась, а бездушная стальная масса казалась ему такой славной и доброй, согласившейся
бесплатно везти его, машиной. Сон прошел. В густо набитом пассажирами третьем классе не было видно ни
одной сидящей фигуры; в кухне на столе храпел повар.
Взвинченный, все еще чувствуя себя уличенным и жалким, Пыжиков вышел наверх и сел у решетки, смотря
в темноту.
II
В ветреной свежести реки угадывался недалекий
рассвет. Гористый берег громоздил в ночном небе неясные свои склоны, усталый блеск звезд струился в водяной ряби длинными искрами, с невидимых плотов
неслись суетливые возгласы. На палубе, кроме Пыжи-
69
Александр ГРИН
кова, никого не было; немного погодя из первого класса вышли две дамы, сказав: «брр…», а за ними, волоча
ногу, мужчина в цилиндре, попыхивая сигарой, небрежно цедил слова. Пыжиков, сутулясь, смотрел на
них, завидуя и вздыхая, вспоминал, что в паспорте у него написано: «не имеющий определенных занятий»,
и на левом сапоге дырка, и денег семнадцать копеек,
и булка съедена.
«Отчего я такой несчастный? – подумал Пыжи-
ков. – А ведь недурен и здоров… судьба, что ли?»
Дамы, кутаясь в теплые, белый и серый, платки, подошли к решетке, а спутник их стал позади. Сигара, по
временам разгораясь, освещала усы, лицо и прищуренные глаза старого модника, и в то же время были видны, под кружевами, скрученные на затылке, тяжелые
волосы дамы в белой шали. Люди эти представлялись
Пыжикову презрительными, беззаботными, живущими непонятно и завидно легко.
Дама в сером сказала:
– Как это заметно и вообще… я не приняла бы ее…
– Почему? – возразил мужчина, склонясь к крученным волосам и вынимая изо рта сигару, – женщины
так любят секреты, это лакомство, а вам… – Он покосился на Пыжикова и, согнув руку, прибавил: – Здесь
дует, вы простудитесь, не пройти ли на другую сторону?
Дамы, зябко поводя плечиками, отошли, пропав
в темноте; за белым пятном двигался огонек сигары,
прозвучал грудной смех.
«Не нравится, что я тут сижу», – подумал Пыжиков, ухмыльнулся, вытянул ноги и стал мечтать. Пле-
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]