Христианская Церковь в Высокое Средневековье. Учебное пособие

Ведь подобно тому как Господь Иисус Христос называет-

вало бы на иудеев, просивших у него знамения, как не по­тому, что он решил наставить нас собственным примером, каким образом мы должны привлекать к вере при помощи разумных доказательств тех, которые ищут мудрости? Раз­личая это, апостол говорит: «Ибо иудеи требуют чудес, а эл­лины ищут мудрости», т[о] е[сть] последние укрепляются в вере преимущественно доказательствами, подобно тому как первые – чудесами.

Я полагаю, что столь же много внимания должно обращать и на то, не является ли высказанное в сочинениях святых пере­смотренным ими самими в другом месте и исправленным после познания истины, как это во многих случаях делал бла­женный Августин; или не высказали ли они своего суждения скорее в соответствии с чужим мнением, нежели со своим собственным, подобно Экклезиасту, приводящему во многих местах противоречащие суждения различных лиц (с. 110–111).

Итак, когда известно, что даже сами пророки и апосто-

Уделяя этому большое внимание, сами церковные учите-

лось пересмотреть и исправить. Поэтому и вышеупомянутый учитель Августин <...> в прологе книги III «О Троице» <...> пишет: «Не пользуйся моими книгами как каноническими писаниями, но если в последних отыщешь то, чему не верил, твердо верь. В моих же книгах не запоминай крепко того, что раньше не считал за достоверное, если только не поймешь, что оно достоверно» (с. 116–118).

Однако, для того чтобы не исключать этого рода писаний и не лишать последующих авторов произведений, полез­нейших по языку и стилю для обсуждения и рассмотрения трудных вопросов, от книг позднейших авторов отделены книги Ветхого и Нового Завета, обладающие превосход­ством канонического авторитета. Если там что-либо по­ражает нас как абсурдное, нельзя говорить: «Автор этой книги не придерживался истины», надо признать, что или рукопись ошибочна, или толкователь ошибся, или ты сам не понимаешь. В отношении же трудов позднейших авто­ров, чьи сочинения содержатся в бесчисленных книгах, если что-либо случайно кажется отступающим от истины, потому что она понимается не так, как там сказано, чита­тель или слушатель имеет свободу суждения, потому что он может или одобрить то, что ему понравилось, или от­вергнуть то, что ему не нравится. Поэтому не следует упре­кать того, кому не понравится или кто не захочет поверить всему, что там обсуждается или излагается, если только оно не подтверждается определенным обоснованием или из­вестным каноническим авторитетом в такой степени, чтобы считалось доказанным, что это безусловно так и есть или могло бы быть таким (с. 119).

Единое сущее состоит из души и тела без чего-то третьего,

<…> Разумная душа в бытии отделена от тела, а не соеди­нена с ним подобно изображению на воске, как гласят мно­гие изречения Аристотеля и показывает его рассуждение. Однако разумная душа, когда действует, соединена с телом, так как ничего не мыслит без тела и образов до такой степени, что чувственные образы не только необходимы, если исходить из принципа, приемлющего разум и знание, но даже невоз­можно рассматривать знание вещей без тех или иных чув­ственных форм, сохраненных воображением. Доказатель­ством этого служит то, что повреждение в такой части тела, как орган воображения, ведет к утрате знания у человека, прежде обладавшего знанием; этого не случалось бы, если бы разум не зависел от тела, когда мыслит. Следовательно, разумная душа и тело едины в действии, так как сходятся в одном действии, и, хотя разум, когда мыслит, зависит от тела и [чувственных] образов, он зависит от него не как от субъекта, в котором находится мышление, а как от объекта, так как образы относятся к разуму, как чувственно воспри­нимаемое – к чувству <...> Разум по своей природе соеди­нен и связан с телом и ему свойственно мыслить, исходя из [чувственных] образов тела.

Из сказанного очевидно, каким образом не только разум,

Не следует думать, что человек мыслит потому, что разум

Разумная душа всегда, пока существует, совпадает в своем

Хотя человек не обязан испытывать разумом то, что пре­вышает возможности человеческого познания, однако же то, что преподано Богом в Откровении, следует принять на веру (Сумма теологии, I, q. 1, 1 аd 1).

Эта наука (теология) может взять нечто от философских дисциплин, но не потому, что испытывает в этом необходи­мость, а лишь ради большей доходчивости преподаваемых ею положений. Ведь основоположения свои она заимствует не от других наук, но непосредственно от Бога через Откровение. Притом же она не следует другим наукам как высшим по от­ношению к ней, но прибегает к ним как к подчиненным ей служанкам, подобно тому, как теория архитектуры прибегает к служебным дисциплинам или теория государства прибегает к науке военного дела. И само то обстоятельство, что она все­таки прибегает к ним, проистекает не от ее недостаточности или неполноты, но лишь от недостаточности нашей способ­ности понимания: последнюю легче вести от тех предметов, которые открыты естественному разуму, источнику прочих наук, к тем предметам, которые превыше разума и о которых трактует наша наука (Сумма теологии, I, q. 1, 5 аd 2).