Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христианская Церковь в Высокое Средневековье. Учебное пособие
.pdf
То адский ветер, отдыха не зная,
Мчит сонмы душ среди окрестной мглы
Имучит их, крутя иистязая...
(Песнь пятая)
<...> Есть место впреисподней, Злые Щели.
Сплошь каменное, цвета чугуна,
Как кручи, что вокруг отяготели.
Посереди зияет глубина
Широкого итемного колодца,
Окоем дальше расскажу сполна.
Атот уступ, который остается,
Кольцом меж бездной искалой лежит,
Идесять впадин внем распознается <...>
Там вдва ряда текла толпа нагая;
Ближайший ряд кним направлял стопы,
Адальний– снами, но крупней шагая.
Так римляне, чтобы наплыв толпы,
Вгод юбилея, не привел кзатору,
Разгородили мост на две тропы,
Ипо одной народ идет ксобору,
Взгляд обращая кзамковой стене,
Апо другой идут навстречу, вгору.
То здесь, то там вкремнистой глубине
Виднелся бес рогатый, взмахом плети
Жестоко бивший грешных по спине.
О, как проворно им удары эти
Вздымали пятки! Ни один не ждал,
Пока второй обрушится иль третий <...>
(Песнь восемнадцатая)
<...> Теперь овас, казнимых втретьей щели,
Звенеть трубе назначена пора! <...>
Повсюду, ивдоль русла ипо скатам,
Яувидал неисчислимый ряд
Округлых скважин вкамне сероватом <...>
201
Из каждой ямы грешник шевелил
Торчащими по голени ногами,
Атуловищем вкамень уходил.
Увсех огонь змеился над ступнями;
Все так брыкались, что крепчайший жгут
Порвался бы, не совладав столчками.
Как если нечто маслистое жгут
Илишь поверхность пламенем задета,–
Так он от пят кногтям скользил итут <...>
(Песнь девятнадцатая)
Так смоста на мост, говоря немало
Стороннего Комедии моей,
Мы перешли, чтоб скручи перевала
Увидеть новый росщеп Злых Щелей
Иновые напрасные печали;
Он вскрылся, чуден чернотой своей.
Икак ввенецианской арсенале,
Кипит зимой тягучая смола,
Чтоб мазать струги, те, что обветшали <...>
Так, силой не огня, но Божьих рук,
Кипела подо мной смола густая.
На косы налипавшая вокруг.
Явидел лишь ее, что вней– не зная,
Когда она вздымала пузыри,
То пучась вся, то плотно оседая <...>
Яувидал, как некий дьявол черный
Вверх по крутой тропе бежит на нас.
О, что за облик он имел злотворный!
Идо чего казался мне жесток,
Раскинув крылья ив ступнях проворный!
Он грешника накинул, как мешок,
На острое плечо имчал на скалы,
Держа его за сухожилья ног.
202
Взбежав на мост, сказал: «Эй, Загребалы,
Святая Дзита шлет вам старшину!
Кунайте! Выбор вгороде немалый,
Як ним еще разочек загляну.
Там лишь Бонтуро не живет на взятки.
Там “нет” на “да” меняют за казну».
Швырнув его, помчался без оглядки
Вниз со скалы; ипес стаким рывком
Не кинется вцепиться вору впятки.
Тот канул, всплыл сизмазанным лицом,
Но бесы закричали из-под моста:
«Святого Лика мы не признаем!
Итут не Серкьо, плавают не просто!
Когда не хочешь нашего крюка,
Ныряй назад всмолу». Изубьев до ста
Вонзились тут же грешнику вбока.
«Пляши, но не показывай макушки;
Аможешь, так плутуй исподтишка».
Так повара следят, чтобы их служки
Топили мясо вилками вкотле
Ине давали плавать по верхушке <...>
(Песнь двадцать первая)
Мы смоста вниз сошли неторопливо,
Где он свосьмым смыкается кольцом,
Итут весь ров открылся мне собрыва.
Ия внутри увидел страшный ком
Змей, итак много разных было видно,
Что стынет кровь, чуть вспомяну онем.
Ливийской степи было бы завидно:
Пусть кенхр, иамфисбена, ифарей
Плодятся вней, иякул, иехидна,–
Там нет ни стольких гадов, ни людей,
Хотя бы все владенья эфиопа
Иберег Чермных вод прибавить кней.
203
Средь этого чудовищного скопа
Нагой народ, мечась, ни уголка
Не ждал, чтоб скрыться, ни гелиотропа.
Скрутив им руки за спиной, бока
Хвостом иголовой пронзали змеи,
Чтоб спереди связать концы клубка.
Вдруг кодному,– он был нам всех виднее,–
Метнулся змей ивпился, как копье,
Вто место, где сращенье плеч ишеи.
Быстрей, чем Iначертишь или О,
Он вспыхнул, исгорел, ив пепел свился,
Итело, рухнув, утерял свое.
Когда он так упал иразвалился,
Прах вновь сомкнулся воедино сам
Ив прежнее обличье возвратился <...>
(Песнь двадцать четвертая)
Мы были там,– мне страшно этих строк,–
Где тени внедрах ледяного слоя
Сквозят глубоко, как встекле сучок.
Одни лежат; другие вмерзли стоя,
Кто вверх, кто книзу головой застыв;
Акто– другой, лицо ступнями кроя <...>
Мучительной державы властелин
Грудь изо льда вздымал наполовину;
Имне по росту ближе исполин,
Чем руки Люцифера исполину;
По этой части ты бы сам расчел,
Каков он весь, ушедший телом вльдину.
О, если вежды он кТворцу возвел
Ибыл так дивен, как теперь ужасен,
Он, истинно, первопричина зол!
Ия от изумленья стал безгласен,
Когда увидел три лица на нем;
Одно– над грудью; цвет его был красен;
204
Анад одним инад другим плечом
Два смежных сэтим встороны грозило,
Смыкаясь на затылке под хохлом.
Лицо направо– бело-желтым было;
Окраска же улевого была,
Как упришедших сводопадов Нила.
Росло под каждым два больших крыла,
Как должно птице, столь великой вмире;
Таких ветрил имачта не несла.
Без перьев, вид уних был нетопырий;
Он ими веял, движа рамена,
Игнал три ветра вдоль по темной шири,
Струи Коцита леденя до дна.
Шесть глаз точило слезы, истекала
Из трех пастей кровавая слюна.
Они все три терзали, как трепала,
По грешнику; так, скаждой стороны
По одному, вних трое изнывало.
Переднему не зубы так страшны,
Как ногти были, все одну иту же
Сдирало кожу со спины <...>
(Песнь тридцать четвертая)
Данте А. Божественная комедия /
Пер. М. Лозинского. М., 1967.
Средневековые затворники
Келья эта получила известность около трехсот лет назад,
с тех пор как г-жа Роланд, владелица Роландовой башни, в знак
скорби по отцу, погибшем в крестовых походах, приказала
выдолбить ее в стене собственного дома и навеки заключила
себя в эту темницу, отдав все свое богатство нищим и Богу и не
оставив себе ничего, кроме этой конуры с замурованной дверью, с раскрытым летом и зимой оконцем. Двадцать лет неутешная девица ждала смерти в преждевременной могиле, молясь
денно и нощно о спасении души своего отца, почивая на куче
205
золы, не имея даже камня под головою; облаченная в черное
вретище, она питалась хлебом и водой, которые сердобольные
прохожие оставляли на выступе ее окна, так вкушала она от
того милосердия, которое ранее оказывала сама. В смертный
свой час, прежде чем перейти в вечную могилу, она завещала
эту временную усыпальницу тем скорбящим женщинам, матерям, вдовам или дочерям, которые пожелают, предавшись
великой скорби или великому раскаянию, схоронить себя
заживо в келье, чтобы молиться за себя или за других.
Парижская беднота устроила ей пышные похороны, со
слезами и молениями <...>
Большинство верующих удовлетворялось тем, что свято
чтило память г-жи Роланд и, как святыню, берегло кусочки
ее лохмотьев. Город в память знатной девицы прикрепил
рядом с оконцем ее кельи общественный молитвенник, дабы
прохожие могли останавливаться около него и помолиться,
дабы молитва наводила их на мысль о милосердии и дабы
бедные затворницы, наследницы г-жи Роланд, позабытые
всеми, не погибали от голода <...>
Эта жуткая келья, представлявшая собой как бы промежуточное звено между домом и могилой, между кладбищем
и городом; это живое существо, обособившееся от человеческого общества и считающееся мертвецом; <...> этот теплящийся в могиле огонек жизни; это дыхание, этот голос, это
извечное моление из глубины каменного мешка <...>
Гюго В. Собор Парижской Богоматери //
Собр. соч. Т. 3. М.,1972. С. 203–204.
Суд божий над епископом
Были илето иосень дождливы;
Были потоплены пажити, нивы
Хлеб на полях не созрел ипропал;
Сделался голод, народ умирал.
Но уепископа милостью неба
Полны амбары огромные хлеба;
Жито сберег прошлогоднее он:
Был осторожен епископ Гаттон.
206
Рвутся толпой иголодный инищий
Вдвери епископа, требуя пищи;
Скуп ижесток был епископ Гаттон:
Общей бедой не тронулся он.
Слушать их вопли ему надоело;
Вот он решился на страшное дело:
Бедных из ближних идальних сторон,
Слышно, скликает епископ Гаттон.
«Дожили мы до нежданного чуда:
Вынул епископ добро из-под спуда;
Бедных ксебе на пирушку зовет»,–
Так говорил изумленный народ.
Ксроку собралися званные гости,
Бледные, чахлые, кожа да кости;
Старый, огромный сарай отворен:
Внем угостит их епископ Гаттон.
Вот уж столпились под кровлей сарая
Все пришлецы из окружного края...
Как же их принял епископ Гаттон?
Был им сарай ис гостями сожжен.
Глядя епископ на пепел пожарный,
Думает: «Будут мне все благодарны;
Разом избавил яшуткой моей
Край наш голодный от жадных мышей».
Взамок епископ ксебе возвратился,
Ужинать сел, пировал, веселился,
Спал, как невинный, иснов не видал...
Правда! Но боле стех пор он не спал.
Утром он входит впокой, где висели
Предков портреты, ивидит, что съели
Мыши его живописный портрет,
Так, что холстины ипризнака нет.
Он обомлел; он от страха чуть дышит...
Вдруг он чудесную ведомость слышит:
«Наша округа мышами полна,
Вжитницах съеден весь хлеб до зерна».
207
Вот идругое вушах загремело:
«Бог на тебя за вчерашнее дело!
Крепкий твой замок, епископ Гаттон,
Мыши со всех осаждают сторон».
Ход был до Рейна от замка подземный;
Встрахе епископ дорогою темной
Кберегу выйти из замка спешит,
«В Рейнской башне спасусь»,– говорит.
Башня из рейнских вод подымалась;
Издали острым утесом казалась,
Грозно из пены торчащим, она;
Стены кругом ограждала волна.
Влегкую лодку епископ садится;
Кбашне причалил, дверь запер имчится
Вверх по гранитным крутым ступеням;
Встрахе один затворился он там.
Стены из стали, казалися, слиты.
Были решетками окна забиты,
Ставни чугунные, каменный свод.
Дверью железною запертый вход.
Узник не знает, куда приютиться;
На пол, зажмурив глаза, он ложится...
Вдруг он испуган стенаньем глухим:
Вспыхнули ярко два глаза над ним.
Смотрит он... кошка сидит имяучит;
Голос тот грешника давит имучит,
Мечется кошка; невесело ей;
Чует он приближенье мышей.
Пал на колени епископ икриком
Бога зовет висступлении диком.
Воет преступник... амыши плывут...
Ближе иближе... доплыли... ползут.
Вот уж ему врасстоянии близком
Слышно, как лезут сроптаньем иписком;
Слышно, как стену их лапки скребут;
Слышно, как камни их зубы скребут.
208
Вдруг ворвались неизбежные звери;
Сыплются градом сквозь окна, сквозь двери.
Спереди, ссади, сбоков, свысоты...
Что тут, епископ, почувствовал ты?
Зубы об камни они навострили,
Грешнику вкости их жадно впустили,
Весь по суставам раздернут был он...
Так был наказан епископ Гаттон.
Средневековая баллада /
Пер. В. А. Жуковского.
Полет на шабаш
Мефистофель
За ребра скал обеими руками
Держись: не то ты свалишься вобрыв.
Лес потемнел: втуман весь погруженный,
Шумит он. Вот, глаза раскрыв,
Взлетает филин пробужденный,
Иломятся колонны
Зеленого лесного дома.
Ты слышишь ли раскаты грома,
Стволов паденье, шум ветвей,
Илеса стон, искрип корней?
Ствол за стволом друг друга кроет
Вглубокой пропасти, на дне,
Иветер свищет, буря воет
Среди обломков вглубине.
Слышишь крики– дальше, ближе?
Слышишь вопли– выше, ниже?
Между скал, по скатам гор
Шумно мчится дикий хор.
Хор ведьм
На Брокен все! Толпа густа;
Посев был зелен, рожь желта.
Там Уриан60 вверху сидит:
Квершине ведьмам путь лежит
209
Средь гор искал, сметлой, скозлом,–
Ивонь, игром стоят кругом.
Голос
Старуха Баубо61 встороне
Летит на матушке-свинье!
Хор
Хвала, кому хвала идет!
Вперед же, Баубо! Пусть ведет!
На дюжей свинке Баубо-мать
Достойна хором управлять.
Голос
Откуда ты?
Голос
Чрез Ильзенштейн62 яшла:
Там ясову вгнезде нашла.
Ата глаза себе таращит!
Гол ос
О, чтоб тебя нелегкая взяла!
Кой черт тебя так скоро тащит?
Гол ос
Она зацепила меня, пролетая:
Глядите-ка, рана какая!
Хор ведьм
Нам всем дорога тяжела,–
Кчему друг друга задевать?
Нас колют вилы, бьет метла:
Дитя убила– лопнет мать63.
Колдуны
(полухор)
Улиткой наши все ползут,
Абабы все вперед бегут.
Где зло, там женщина идет
Шагов на тысячу вперед.
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]