Христианская Церковь в Высокое Средневековье. Учебное пособие

о котором ходит дурная молва, и который имеет против себя как показания свидетелей, так и улики, но который еще не сознался в своих злодеяниях? Мнения ученых здесь раз­личны. Одни думают, что подобная ведьма может быть оставлена в живых и приговорена к пожизненному заклю­чению на хлебе и на воде, если только она выдаст других ведьм и снимет наведенную порчу. Но только не надо со­общать ей, что она будет содержаться в тюрьме. Ее надо лишь уверить, что жизнь будет ей сохранена и что на нее будет наложено некоторое наказание. Другие ученые по­лагают, что это обещание надо держать лишь некоторое время, а потом ведьму все же следует сжечь.

ведьм для снятия порчи. Но не может быть разрешено изго­нять чары чарами же. Однако не препятствуется предотвра­щать или устранять околдования суетными или суеверными средствами. Опыт, практика и многообразные занятия дают судьям столько знаний, что они могут вернее решать, что дозволено, а что нет. Во всяком случае, не подлежит сомне-

позволить ей войти лицом вперед. Ее следует вводить лицом назад, спиной к судьям. При допросе защищай себя Крестным Знамением и мужественно нападай на нее. Так с Божьей по­мощью будут сокрушены силы старого змея. Пускай никто не сочтет за суеверие то, что ведьма вводится в камеру суда задом наперед. Ведь канонисты (как мы уже указывали) при­знают допустимым противодействовать суетности суетными же средствами.

бовольные скоро падают духом и при пытке согласны во всем

всего, крыльца с одиннадцатью ступенями, приподнимавше­го его над землей; затем нижнего ряда статуй, занимавших ниши трех порталов; и, наконец, верхнего ряда изваяний, некогда украшавших галерею первого яруса и изображавших двадцать восемь древних королей Франции, начиная с Хиль­деберта и кончая Филиппом-Августом, с державою в руке <...>

прекрасного храма, две башни которого были тогда еще не закончены. Однако святым поставлено было немалое коли­чество свеч в треугольных подсвечниках, предназначенных для этих благочестивых приношений, ни смысл, ни ценность которых еще достаточно не поняты. Были зажжены все све­тильники в алтарях и все канделябры на клиросе. Это мно­жество огней, неравномерно расположенное среди чащи колонн и аркад, поддерживающих три нефа, едва освещало громадный собор, так как, сочетаясь с густыми тенями ко­лонн, отбрасываемыми на переходы здания, огоньки своей неистощимо причудливой игрою еще более подчеркивали мрак, в котором скрывались своды с арками и боковые ча­совни, и без того темные даже днем. Не менее живописное впечатление производила толпа. Некоторые лица так смутно белели в полутьме, что их можно было счесть за призраки, в то время как другие, освещенные рассеянными отблесками света, выделялись как главные персонажи на картине. Статуи казались живыми, а люди – окаменевшими. И тут, и там в тени колонн блестели глаза. Казалось, камень бросал взо­ры, мрамор говорил, своды повторяли вздох, все здание было одушевлено. В жизни народа нет сцен более торжественных, моментов более величественных. Людским массам для поэти­ческого творчества нужно движение, но в эти часы религи­озных размышлений, когда богатство человеческой души приобщается величию небес, молчание полно непомерно высокого смысла, преклоненные колени выражают страх, сложенные ладони – надежду. Когда все устремляются душою к небесам, начинает действовать особая духовная сила, впол­не объяснимая. Мистическая экзальтация верующих, со­бравшихся вместе, влияет на каждого из них, и даже самого немощного духом, вероятно, подхватывают волны этого океана любви и веры. Своей электрической силой молитва преодолевает, таким образом, само естество человеческое. Этим безотчетным единством стремлений у людей, вместе повергающихся ниц, вместе возносящихся к небесам, веро­ятно, и объясняется магическое влияние, которым обладают возгласы священников, мелодии органа, благовония кадил и пышность алтаря, голос толпы и молчаливая молитва. Вот почему мы не должны удивляться, что в Средние века