Социальная этика

управлением специальных попечителей. Наиболее яркий пример такого рода – деятельность железнодорожного магната Хантингтона, который, можно сказать, построил всю Южную Калифорнию. Он был очень богат и часть своей жизни посвятил собиранию живописи и скупке старинных книг, поскольку считал, что Америке не хватает английского культурного наследия времен Шекспира и ранее. В результате сложилась одна из лучших в мире и лучшая в Америке библиотека старинных английских изданий.

Вторая – основание университетов и публичных библиотек, то есть просветительских учреждений, которые сразу находятся в управлении людей, поставленных ими заведовать. Так появился на свет знаменитый Стенфордский университет, полное название которого – Университет Лиланда Стенфорда-младшего.

Параллельно со школами, колледжами, университетами, библиотеками и музеями, основанными на частные деньги, стали появляться специальные организации для управления деньгами в благотворительных целях. Механизм был тот же самый, что и при основании музея – создание «благотворительных трастов», в которых группа попечителей распоряжалась деньгами.

Первый благотворительный фонд был создан сразу после войны Севера и Юга Джорджом Пибоди, бизнесменом-янки, до этого основавшим ряд музеев. Его фонд был направлен на улучшение образования американском юге. Историки считают, что именно под влиянием примера Пибоди Джон Рокфеллер в 1902 году выделил специальные деньги для создания аналогичного фонда. В этом направлении и стала развиваться системная благотворительность.

С самого начала большая благотворительность оказывается полем, в котором возможна конкуренция предпринимателей. Пусть их бизнесы охватывали разные сегменты рынка – они конкурировали

впространстве предпринимательского престижа: кто круче – банкир Вандербильт или основатель нефтяной компании Рокфеллер, кто из них всех – наиболее выдающийся. Именно инициатива фондов и выделенные ими деньги обеспечили огромные санитарные изменения

вАмерике и других странах: улучшение здоровья населения на юге США, борьба с малярией, брюшным тифом и желтой лихорадкой – заслуги фондов Рокфеллера.

42

Другой важный аспект деятельности фондов был в том, что они не просто облегчали жизнь городской бедноты или разрешали городские проблемы путем вложения денег в улучшение жизни – они развили исследования, которые вскрыли множество проблем в городской жизни. Современные формы общественного опроса и социологических исследований, как мы их знаем, были созданы благодаря поддержке американских фондов.

Российские предприниматели были известны своими благотворительными традициями, но в большинстве случаев это были деньги, вкладываемые ими непосредственно в какие либо благотворительные организации или художественные мероприятия.

Это были театры, приюты, больницы, или, наконец, учебные заведения. На деньги московского золотопромышленника А.Л. Шанявского был основан в Москве народный университет его имени, а на деньги, собранные от частных жертвователей В.М. Бехтеревым в Петербурге был создан Психоневрологический институт, фактически ставший еще одним университетом в городе. Однако интересен другой пример. В России в самом начале ХХ века параллельно с деятельностью Карнеги и Рокфеллера в Америке был создан благотворительный фонд, поощрявший развитие науки и техники. По инициативе московского купца и предпринимателя Христофора Семеновича Леденцова для управления его завещанным капиталом – 2 миллиона рублей, что было огромной суммой в 1907 году – было создано специальное Общество содействия успехам практических наук и практических применений имени Леденцова.

Создатель Музея изящных искусств профессор И.В. Цветаев в сердцах пишет о купцах-современниках: «Ходят они в смокингах и фраках, но внутри носороги-носороговичи». Но ведь тот же русский купец Ю.С. Нечаев-Мальцов стал фактически единственным жертвователем (2,5 миллиона золотых рублей) на строительство музея и закупку коллекций. И нельзя не признать, что в это время среди купечества появились люди на редкость образованные. Савва Морозов окончил физико-математический факультет Московского университета, готовился к защите диссертации в Кембридже. Дмитрий Павлович Рябушинский, окончив тот же факультет, стал профессором Сорбонны, основал в своем поместье Кучино первую в России аэродинамическую лабораторию (ныне ЦАГИ). Алексей

43

Александрович Бахрушин финансировал медицинские исследования (среди них – испытание противодифтерийной вакцины). Федор Павлович Рябушинский организовал и субсидировал научную экспедицию по изучению Камчатки. Сергей Иванович Щукин основал институт психологии при МГУ. Таких примеров очень и очень много.

Вообще, вклад русских купцов в отечественную науку и образование весьма серьезен. Собственно, в этой сфере у них был свой интерес: ведь без квалифицированных рабочих, инженеров, строителей невозможно развивать производство. Поэтому именно на купеческие деньги строятся ремесленные и коммерческие училища, институты, организуются курсы для рабочих (например, знаменитые Пречистенские курсы в Москве). Но купцы также финансировали учебные заведения, напрямую не связанные с их промышленной деятельностью: гимназии, университеты, художественные училища, консерватории. В 1908 году в Москве был учрежден Народный университет на средства, завещанные для этой цели золотопромышленником А.Л. Шанявским. Огромный медицинский комплекс на Пироговской, принадлежащий ныне Первому медицинскому институту, создан в основном на частные пожертвования.

Следующей сферой вложения средств и энергии для предпринимателей XIX века стало искусство. Казалось бы, бизнес и культура – два полюса, между которыми нет ничего общего. Однако именно феномен меценатства определял тогда культурный процесс. Трудно представить себе, как развивалась бы русская живопись, опера, театр, не будь Морозова, Мамонтова, Станиславского, Третьякова и еще многих купцов-любителей, страстно увлеченных искусством.

Крупнейшие частные благотворительные фонды США не случайно носят имена знаменитых предпринимателей и финансистов

– Рокфеллера, Карнеги, Форда, Сороса. Это люди, сумевшие применить свои знания и талант к достижению успеха в экономической деятельности. Но их филантропическая активность не была бы столь же успешной, как их предпринимательская деятельность, если бы они просто щедро делились заработанной прибылью, а не распределяли бы средства, используя те же принципы

44

рациональности, которые оправдали себя в деле приобретения средств. Рост филантропических фондов в США после Второй мировой войны дал толчок специальным исследованиям в области филантропии и постепенной выработке четких, доводимых до уровня стандарта критериев осуществления филантропической деятельности и ее оценки. Кризис филантропических идей в США на рубеже 70-х годов усилил интерес к проблемам филантропии, в частности к ее назначению в обществе.

Уже в 1950 году Ф. Эндрюс, обобщая огромный эмпирический материал, связанный с деятельностью филантропических фондов, формулирует основные стандарты «чистой» филантропии. Спустя 30 лет другой известный исследователь в этой области, В. Нильсен, в книге «Золотые доноры», посвященной крупнейшим фондам, формулирует требования «максимальной функциональности» (maximum feasible function) филантропических фондов. Работы этих и других авторов позволяют обобщенно представить критерии рациональности, легитимности и корректности организованной филантропической деятельности.

Естественно, любой фонд должен: а) руководствоваться законом; б) не браться за задачи, не отвечающие филантропическим целям; в) избегать слишком тесных и тем более непрозрачных связей с конкретными субъектами бизнеса; г) сводить к минимуму административно-операциональные расходы; д) быть полностью подотчетным государству и открытым для общественности.

Итак, филантропия оказалась как бы оборотной стороной

успешного бизнеса. Но одновременно филантропия по своей природе противоположна бизнесу: бизнес стяжателен, сориентирован на извлечение прибыли, на накопление с целью вложения и извлечения еще большей прибыли. Филантропия же по внутреннему смыслу этой деятельности бескорыстна, с ее помощью средства распределяются, прибыль расточается.

И не случайно практически во все времена филантропия – в равной мере, как и предпринимательство – вызывала и жадный интерес, и скепсис, и подозрение как безусловно нужное, но сплошь и рядом нечистое дело. В благотворительности, несомненно, усматривались большое благо и возможность спасения для многих, даже вконец потерявших надежду. Но в благотворительности

45

одновременно видели и источник социального и морального зла, «самообман нечистой совести».

Если посмотреть на исследования философов по данной проблеме, то одни из них писали о позитивных сторонах филантропии. А другие критиковали благотворительность во всех ее проявлениях. Например, П. Лафарг в работе «О

благотворительности»25. Исследует данное явление как респектабельное прикрытие эксплуататорской природы классово-антагонистического общества.

В свое время Б. Мандевиль со свойственным ему сарказмом указывал на то, что мотивом благотворительности и милосердия, как правило, является желание заслужить похвалу современников, остаться в памяти потомков: «Гордость и тщеславие построили больше больниц, чем все добродетели вместе взятые»26.

П. Гольбах указывал на тесную зависимость между благотворительностью и властью, в частности властью церкви. Пастыри, писал Гольбах, не только собирали милостыню; они ее также распределяли, и «это, естественно давало им абсолютную власть над бедняками, т.е. над самой многочисленной группой верующих»27. В России достаточно интересно данную проблему исследовали русские писатели Л.Н. Толстой и Ф.М. Достоевский28. Л. Толстой всерьез задумался о проблемах благотворительности, когда взялся, воспользовавшись проходившей в 1882 году в Москве переписью населения, за осуществление грандиозного благотворительного проекта, целью которого должно было стать избавление Москвы от нищеты. В

ходе предстоявшей переписи, по его мнению, можно было бы составить точное представление о жизни бедноты и размере. Однако так сложилось, что он не встретил понимания ни среди попечителей

25 Лафарг П. О благотворительности // Этическая мысль: Научнопублицистические чтения. 1988. – М., 1988. С. 334 – 363.

26Мандевиль Б. Опыт о благотворительности и благотворительных школах // Басня о пчелах. – М., 1974. С. 236.

27Гольбах П.А. Д. Избранные антирелигиозные произведения. Т.1. – М., 1934.

С. 307.

28Достоевский Ф.М. Дневник писателя за 1877 г.: январь-август // Полн. собр.

соч. Т. 25. – Л., 1983. С. 61.

46

филантропических организаций, ни у депутатов городской Думы, где выступил со своим проектом. Так что к началу переписи Толстой располагал лишь теми средствами, которые смог выделить сам и которые получил от частных лиц.

Описывая свой опыт благотворительности в книге «Так что же нам делать?», Толстой делится важным выводом, к которому он пришел на основе этого опыта: «Давать деньги некому, если точно желать добра, а не желать только раздавать деньги кому попало». Иными словами, если понимать под помощью не учтивость, не временную поддержку, а последовательные усилия по изменению жизни людей, то благотворительностью, т.е. раздачей благ, дела не решить. Нужно делать добро, избегая формальностей и налаживая настоящие человеческие, дружеские отношения, т.е. взяв на себя ответственность за другого человека в полной мере.

Hi-Tech-филантропы

Новое поколение американских филантроповмультимиллионеров, предпринимателей, выросших на высокотехнологическом бизнесе, так называемых «хай-тек- благотворителей», вывело благотворительность на новый этап развития.

Особенность этого поколения с его особыми стратегиями состоит в том, что они сделали деньги в достаточно молодом возрасте в очень короткие сроки. Кремниевая долина в Калифорнии и пригород Сиэттла Редмонд, где находится компания Microsoft, заполнены миллионерами, которыми еще нет сорока. Многие из них уходят из той сферы деятельности, в которой они сделали свои миллионы, решив, что сделали все, что могли в этой области и теперь должны найти себя в другой. Известен случай, когда программист, ставший миллионером в фирме Microsoft, бросил программирование и поступил в медицинскую школу, сказав, что решил все программистские задачи, которые хотел. Он заработал деньги, которых ему хватает для жизни, и теперь он хочет найти какую-то новую область, в которой будет полезен людям, где сможет самореализоваться другим путем.

Так или иначе, молодые бизнесмены, сколотив огромный капитал на взрыве высокотехнологичного бизнеса, существуют в культуре системной благотворительности, в которой все крупные

47

предприниматели создавали фонды для того, чтобы управлять своими деньгами в благотворительных целях. И, естественно, молодые благотворители в бизнесе hi-tech – не исключение. Они также дают огромные деньги разным благотворительным организациям, в том числе и тем, которые они учреждают сами.

Важное отличие от ситуации предыдущих десятилетий, поразившее Америку, в том, что эти люди с большими деньгами молоды и энергичны. Они пришли в благотворительность не на закате лет, когда их основным делом было бы создание благотворительных стратегий и организаций, которые после их смерти выполняли бы поставленные задачи. Эти люди сами готовы управлять своей благотворительностью. В известном смысле, мы возвращаемся на этом этапе к эпохе великих филантропов Рокфеллера и Карнеги, когда последний сам управлял своей благотворительной корпорацией.

Отметим, что эта эпоха новых больших денег в благотворительности также характеризуется новым острым соревнованием между филантропами в области того, кто из них создаст наиболее успешные программы. В этом смысле очень характерны отношения Тэда Тернера и Билла Гейтса. Когда Тернер принял решение об оплате части американского долга ООН, он прямо говорил журналистам о том, что на новых богатых людях Америки лежит ответственность за решение множества международных и американских проблем, которые они могли бы решить своими деньгами. Американские журналисты восприняли это замечание однозначно – Тернер, не называя имен, указывает на новых молодых hi-tech предпринимателей, в первую очередь, на Билла Гейтса.

Билл Гейтс, конечно, ответил на этот вызов брошенный ему не только Тернером, но и журналистским сообществом, которое охотно подхватило эту идею. Он не просто стал давать деньги на благотворительность, но создал свой собственный огромный фонд. Он носит название “Фонд Билла и Мелинды Гейтс” и является крупнейшим фондом в мире, распределяющим гигантские суммы. Естественным образом основные стратегические решения этого фонда принимаются в узком кругу людей, которые управляют фондом. В этот круг входит сам Билл Гейтс, его жена Мелинда, и два

48

со-президента фонда: отец Гейтса – Билл Гейтс старший, и Пэтти Стоунсайфер, бывшая коллега Гейтса по Microsoft.

Пэтти Стоунсайфер работала в Microsoft с 1988 по 1997 год, когда в возрасте сорока лет и будучи мультимиллионером, она ушла с поста старшего вице-президента кампании, чтобы заниматься чем-то новым и проводить время со своими двумя сыновьями. «Я оставила замечательную работу по одной причине – из нее ушла страсть. Мое эго и чувство возбуждения были удовлетворены, но у меня уже больше не было страсти в отношении тех проблем, с которыми я сталкивалась каждый день. Я была как жонглер – управляя проектами, бюджетами и людьми – и моя единственная задача была не уронить шары» – говорила Пэтти, и ей можно верить. Как только возникло новое дело, потребовавшее новой страсти, она вернулась в большой бизнес – бизнес благотворительности. Дружеские отношения с Гейтсом сохранились, и когда он решил создать свой мега-фонд, то обратился к ней как классному профессиональному менеджеру.

Фонд Гейтса – очень яркий пример, когда крупнейший предприниматель сохраняет за собой полную возможность определять все стратегии своего фонда. Но другие современные молодые доноры стремятся действовать таким же образом, и сейчас мы входим в новую эпоху благотворительности, и мы даже еще не знаем, чем она будет характеризоваться. Возможно, новые фонды потеряют характер сугубо благотворительных организаций и в станут похожи на бизнес-корпорации, подобные тем, в которых работают их основатели. Возможно, некоторые новые филантропы, подобно Карнеги, оставят свой бизнес и обратятся целиком к филантропической деятельности, применив в этой сфере все те навыки и стратегии бизнеса, которые они реализовывали раньше, и это безусловно всколыхнет устоявшуюся систему. О том, что будет гадают современные исследователи, которые проводят исследования, собирая информацию и проводя интервью с новыми благотворителями. Ясно одно: вспышка богатства на основе высоких технологий на много лет вперед закладывает новые тенденции развития системной благотворительности.

Если в США благотворительность стоит на пороге новой эпохи, российская благотворительность находится еще в самом

49

начале своего развития. На этом фоне есть только зачатки организованной благотворительности в виде корпоративных фондов. К примеру, Фонд имени Вернадского содержится на деньги Газпрома, однако это не является значимой деятельностью в масштабах этой крупнейшей газовой компании. Наиболее интересный пример в современной России это, конечно, фонд Владимира Потанина. Это первый в России классический фонд большой благотворительности, который на наших глазах начинает свою работу, вырабатывает свои собственные стратегии и практики и учится технологиям филантропии: как организовывать конкурсы, как создавать и осуществлять программы.

Понятно, что развитие благотворительности в России будет тесно связано с новым частным богатства и будет иметь выраженные индивидуальные черты. У нас много людей преуспевших в бизнесе и уже имеющих крупные состояния, и многие из них очень молоды. Поэтому от них можно ожидать – в том числе и при создании фондов

– такого же отношения к благотворительности, какое было у раннего Карнеги или же у современных американских благотворителей, получивших деньги в области высоких технологий. Эти люди, если и будут создавать благотворительные фонды, то станут внимательно следить за тем, как они управляются, а на стратегическом уровне будут управлять ими сами. Это тоже будет естественный этап развития и его надо будет только приветствовать.

Современная российская филантропия уже существует в какихто отдельных проявлениях, но как понятие оно еще не сложилась. «Меценатами» называют людей, предоставляющих спонсорские услуги в обмен на рекламу своих компаний. Пока благотворительные фонды не пользуются доверием. Это же относится во многом к иностранным и международным благотворительным организациям: понятие «гуманитарная помощь» приобрело в разговорном языке отрицательный оттенок. В обществе не сформировано единого определенного взгляда как на благотворительность вообще, так и на тех людей, которые сегодня в ней нуждаются. Как, например, относиться к бездомным, которых у нас теперь принято называть «бомжами» и которые все реже вызывают, казалось бы такую естественную, жалость? Тем более сложное отношение к беженцам,

50

неприязнь к которым часто подогревается национальными конфликтами.

Приведем другой пример, например, «Врачи без границ» –

международная неправительственная гуманитарная организация, оказывающая бесплатную медицинскую помощь людям в кризисных ситуациях. Она основана 30 лет назад и уже работает в 72 странах мира. В России организация «Врачи без границ» проводит несколько программ, самая масштабная из них – медицинская и социальная помощь бездомным в Санкт-Петербурге и Москве.

Надежды на развитие системной благотворительности в России есть именно потому, что у нас немало людей, которые обладают крупными состояниями и являются сильными предпринимателями и талантливыми менеджерами. Крупная системная благотворительность – это не дело коллективных образований, таких как корпорации или общества. Большая благотворительность – дело отдельных больших людей, сделавших имя и деньги в предпринимательстве.

В отношении современных миллионеров и миллиардеров из области высокотехнологичного бизнеса исследователи употребляют выражение «венчурный благотворитель». Это выражение верно и для Карнеги, и для Рокфеллера, и для молодых предпринимателей Кремниевой Долины в настоящее время. И можно надеяться на то, что в России с ее быстрой аккумуляцией капитала в частных руках тоже появятся такие же венчурные благотворители, которые откроют для себя и для общества в целом новые области и направления благотворительной деятельности в сфере социальной помощи и политики, поддержки ВУЗов, развития искусства, науки и медицины.

Зачем бизнесу филантропия?

Существуют три основные интерпретации концепции социально-ответственного бизнеса. Первая и наиболее традиционная подчеркивает, что единственная ответственность бизнеса - это увеличение прибыли для своих акционеров. Эта точка зрения была «озвучена» Милтоном Фридманом в 1971 году и условно называется

теорией корпоративного эгоизма.

Вторая точка зрения прямо противоположна первой и может быть названа «теорией корпоративного альтруизма». Появилась она одновременно с опубликованием нашумевшей статьи Фридмана в

51