Собрание сочинений в десяти томах. Том седьмой. Храм Согласия

ХРАМ СОГЛАСИЯ

— Чем-то припер, гад! — услышал он из-за двери голос Андре. — Все, мужики, — капец! И как он меня с этой монтировкой застукал? Зараза!

Сверх кругов Иван Павлович накидал всякой всячины: тяжелую бухту запасного каната, кастрюли из камбуза, весла от крохотной спасательной шлюпки, — словом, сделал все так, что если узники даже и попытаются выбить дверь, то ничего у них быстро не получится, а шум поднимут такой, что мертвого разбудят.

К вечеру следующего дня «Николь» без происшествий пришвартовалась на своем родном месте у пирса Бизерты.

Все время пути бортовая качка была такая сильная, что даже Мария Александровна переносила ее с трудом. А пассажиры, после того как их разбаррикадировал Иван Павлович, вышли на пирс совсем зеленые от морской болезни и сонной одури.

В Бизерте было тепло — 23 градуса по Цельсию, а за время плавания каюты выстыли до плюс двух-трех градусов.

— В одну шеренгу ста-новись! — вдруг скомандовал по-русски Иван Павлович.

Если бы он поднял на них револьвер — это произвело бы гораздо меньшее впечатление.

— Рав-няйсь! Смирна-а! Равнение налево! Отчеканивая каждый шаг, Иван Павлович

подошел к Марии Александровне. — Докладывайте, капитан, — подыграла ему

Мария.

— Команда из русских военнопленных, доблестных бойцов французского Сопротивления, прибыла в русскую колонию порта Бизерта для лечения. Вольно!

— Расслабьтесь, ребята. Здесь вам ничего не

161

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

грозит. Переход был опасный, мы не имели права рисковать, а потому и не сказали вам сразу, что русские. Меня зовут Мария Александровна, а нашего капитана Иван Павлович. Я гарантирую вам свободу, лечение, кусок хлеба. А в остальном не спеша разберемся.

Так началось самое главное дело в жизни графини Марии Александровны Мерзловской, одной из тех забытых русских женщин, разбросанных по всему миру, кто мог бы составить гордость нации и является ею на самом деле, хотя и в полном забвении.

XXIII

Следующие недели Мария Александровна была занята обустройством заброшенного форта Дже- бель-Кебир, который она легко арендовала у петеновской военной администрации Тунизии. Как любил говаривать банкир Хаджибек: «Хочешь успеха — кати впереди себя монету». Слава богу, с «монетами» у Марии Александровны все обстояло хорошо. В договоре об аренде значилось, что помещения форта Джебель-Кебир со всеми окрестностями, прилегающими в радиусе одного километра, передаются в пользование Мари Мерзловска для размещения и проживания наемных рабочих и инженерно-технического персонала низшего звена, занятых на строительстве дороги Тунис–Бизерта и дальнейшей реконструкции портов Туниса и Бизерты. Вот так и случилось, что Мария Александровна нежданно-негаданно возвратилась во времена своей ранней юности, под своды форта, ставшего когда-то последним оплотом последнего Морского кадетского корпуса Российского Императорского флота.

Для работы в форте Иван Павлович подо-

162

ХРАМ СОГЛАСИЯ

брал надежных людей из русской колонии. Каждое рабочее место ценилось в те времена очень высоко, в том смысле что работодателей было крайне мало, а желающих трудиться предостаточно. Доктор Франсуа осмотрел прибывших

икаждому назначил лечение, дал лекарства. Он же

ив дальнейшем обеспечивал форт медикаментами

идиагностировал вновь прибывающих. За первой партией последовала вторая, третья, четвертая, пятая… Теперь переправляли из Марселя не по четыре, а по восемь-девять человек, хотя иногда

именьше, раз на раз не приходилось. К июню 1942 года Иван Павлович и два его верных товарища, боцман Федор Гаврилюк и бывший старшина первой статьи Платон Муравьев, доставили из Марселя в Тунизию семьдесят два человека. Хозяин автомобильного магазина Жан-Пьер Руссо

итаксист Жак работали без сбоев. Механизм был хорошо смазан на средства все той же Марии Александровны. Блюстители немецких интересов в Марселе были не просто проплачены, а стояли у господина Руссо на ежемесячном денежном довольствии — никто из них в упор не видел яхту «Николь», прибывавшую в Марсель три раза в месяц. Справедливости ради, нельзя не заметить, что очень многие военные и гражданские из петеновской администрации служили не за совесть, а за страх, да и то не слишком большой. Неприятие немецких оккупантов к тому времени стало почти всеобщей, всенародной позицией французов.

Прямоугольный, высеченный в скалах форт Джебель-Кебир с его неприступными казематами с крохотными окнами, забранными литыми решетками, с его глубоким рвом, со стенами, выложенными диким камнем, с огромным внутренним двором снова стал прибежищем русских военных.

163

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Раньше с трехсотметровой высоты, на которой расположен форт, летела над садами и виноградниками в долине печальная и страшная песня кадетов Морского корпуса:

Над Черным морем, над белым Крымом Летела слава России дымом.

Над голубыми полями клевера Летели горе и гибель с севера. Летели русские пули градом, Убили друга со мною рядом.

Иангел плакал над мертвым ангелом, Мы уходили за море с Врангелем.

Иеще раз:

Иангел плакал над мертвым ангелом, Мы уходили за море с Врангелем.

Теперь в форте пели новые песни. Мария Александровна специально предупредила командиров, чтобы солдаты пели песни новых времен. Она не могла слушать без слез:

Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой! С фашистской силой темною, с проклятою ордой. Пусть ярость благородная вскипает, как волна, Идет война народная, священная война!

В форте Джебель-Кебир давно все сияло флотской чистотой. Люди были разбиты на отделения, взводы, классы — последнее по уровню общеобразовательной подготовки. Люди прибывали разные, хотя и в одном возрасте, примерно от 20 до 23 лет. Возраст был сложный, а общеобразовательный уровень совершенно разный. Нужно отметить, что читать и писать умели все. У одних была за плечами, в той далекой жизни, только начальная школа, у других средняя, у некоторых даже один или два курса института; наверное,

164

ХРАМ СОГЛАСИЯ

третья часть была деревенских, а две трети городских или поселковых — из рабочих поселков, построенных вокруг заводов и фабрик.

С педагогами в форте все устроилось наилучшим образом. Мария Александровна наняла их

врусской колонии: высокообразованных и еще крепких флотских стариков хватало и в Бизерте, и в Тунисе.

Мария Александровна настолько увлеклась новым делом, что к ней как бы вернулась молодость. Она старалась не лезть в жизнь своих подопечных, неконтролироватьихпомелочам,нопобеседовала с каждым с глазу на глаз и составила о каждом свое мнение. Командиров отделений и взводов она назначила из числа курсантов, а командовать ими поручилапомощникуадмиралаБеренцаВладимиру Петровичу Пустовойту, капитану третьего ранга Российского Императорского флота. А, например, Андре, который собирался взять ее в плен и доставить в Севастополь, она назначила командиром отделения — по разным соображениям, в том числе и потому, что он действительно обладал крепким характером. При всей разности биографий и судеб почти все юноши были едины в своей любви не просто к России, а России советской, точнее — Союзу Советских Социалистических Республик (СССР). Хотя это пока и не было понятно Марии Александровне, но она надеялась, что со временем разберется, в чем тут дело, как это за двадцать лет все перевернулось в головах у нового поколения.

Наступила дикая жара, и, как когда-то воспитанники Морского кадетского корпуса, новые обитатели форта перебрались на летние квартиры

вров двенадцатиметровой глубины, где давнымдавно состоялся спектакль «Три сестры», после которого Мария очутилась в губернаторском доме.

165

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

4 июня 1942 года ей доложили, что в новой партии спасенных подранков есть фельдшер.

— Фельдшер? Немедленно ко мне! Вот будет помощь доктору Франсуа!

Мария Александровна посещала форт не реже, чем раз в неделю, и для нее оборудовали бывший кабинет ее крестного отца адмирала Герасимова.

Дверь кабинета была приоткрыта, и, едва постучав в нее, на пороге возник солдатик.

— Военфельдшер Макитра по вашему приказанию явился! — отчеканил белобрысый худенький юноша с левой рукой на перевязи.

— Садитесь. — Спасибо. Я постою. — Что у вас с рукой?

— Сломали. Ничего — срастется. — Имя?

— Толик.

— Точнее. — Толик Макитра.

— Анатолий Макитра? — Так точно.

— Веселая у вас фамилия. Из украинцев? — Так точно. Та я вопще с Москвы. В фельд-

шерской школе у нас полно было таких фамилиев: Перебийнос, Нетудыручка, Чмурило, Галушко.

— Что?!

— Ну в Украйне голодомор был в тридцать третьем, так кто мог в Москву понаехали рабочими. Тама работы завались. Потому фамилии Перебийнос, Чмурило, Крыса, Ворона.

— Ты сказал: Галушко?

— Галушко, конечно, Саня. Самая главная акробатка, она даже на Красной площади на параде выступала, ей грамоту дали.

166

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

А что есть красота, которую обожествляют люди?

Она сосуд, в котором пустота, Или огонь, мерцающий в сосуде?

Николай Заболоцкий

XXIV

Весной 1944 года в Москве произошло знаменательное событие, о котором не написала ни одна советская газета. В Политехническом музее не состоялся концерт возвратившегося из эмиграции Александра Вертинского. А не состоялся первый концерт прославленного певца не потому, что его запретили власти, а потому, что желающих попасть на него оказалось так много, что не только ближние, но и дальние подступы к музею оказались запружены толпой, а все трамваи, автомобили, гужевой транспорт застыли в толпе, словно вмурованные. Толпа на то и толпа, что никуда из нее не денешься, в толпе одна забота и одна надежда — лишь бы тебя не затоптали1.

1  На это событие, на этот, выражаясь сегодняшним языком, «несанкционированный митинг» откликнулась только парижская газета «Русские ведомости»:

168

ХРАМ СОГЛАСИЯ

С тех пор как Анна Карповна ушла из больницы и целиком посвятила себя сыну Нади и Карена, маленькому Артемчику, или «армянчику», как в шутку звали его родители, в жизни Анны Карповны мало что изменилось — ожидание с фронта Сашеньки и воспоминания о минувшем были главной опорой ее души, почти единственным одухотворением угрюмых и плоских будней. Хотя, чего греха таить, маленький Артем тоже смягчал и радовал ее сердце. Мальчишка рос чудный — необыкновенно хорошенький, с черными глазищами в пол-лица и на редкость смышленый, схватывающий на лету каждое слово: и русское — по-русски говорила с ним мать, и армянское — по-армянски говорил отец, и украинское Анны Карповны, а попросту «мамы Нюси».

Стоял насквозь, казалось, до звона пронизан-

«Из Шанхая в Москву вернулся Вертинский. Он привез в дар Красной Армии вагон с медикаментами. Первый концерт в Политехническом музее не состоялся из-за невероятного наплыва публики. Собралась стотысячная толпа. Пришлось остановить трамвайное, автомобильное и гужевое движение, вызвать конную милицию».

Многотысячная толпа вокруг Политехнического музея действительно имела место, а сообщение «Русских ведомостей» о вагоне с медикаментами, которые якобы привез с собой из эмиграции Вертинский, явно безосновательно. В 1943 году, накануне отъезда из Шанхая, Александр Вертинский был уже так беден, что после каждого концерта сдавал свой фрак в ломбард, а идя на новое выступление, выкупал его. К тому же, как известно, Шанхай был оккупирован японцами, никаких иностранных товаров, в том числе и фармацевтических, в город не завозилось, даже таблетку аспирина было не так-то просто достать! Одну таблетку! А что уж говорить о вагоне с медикаментами…

169

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

ный солнцем майский денек, деревья на Чистых прудах уже взялись нежной зеленью, воробьи чирикали, детвора визжала от переполняющей ее радости жизни, ходившие вдоль бульвара трамваи важно позванивали, как бы давая понять, что все в порядке, все, как надо.

Часов до пяти вечера Анна Карповна гуляла со своим воспитанником на Чистых прудах, где

вте времена было очень чисто, тихо и уютно. Дома у Нади ей, Анне Карповне, еще предстояло приготовить ужин, так что пора было возвращаться с гулянья. Надя приходила из медицинского института часам к семи, да и Карен иной раз не задерживался в больнице допоздна.

— Пишли, хлопчик. — Анна Карповна взяла Артема за руку, и они направились к трамвайной остановке. Мальчик обожал ездить на трамваях. Они вошли в вагон. Тут-то и попались! Трамвай вдруг резко остановился на всем ходу — спасибо, он был полупустой, все сидели, и никто не упал. Инстинктивно прикрывая собой сидевшего у нее на коленях Артема, Анна Карповна больно ударилась плечом о переднее сиденье. Сначала никто ничего не понял, а потом все увидели, что трамвай

вплотном кольце толпы. Люди не уходили с дороги, потому что им некуда было отступать.

— Откуда народ?

— Что такое?! — раздались робкие голоса пассажиров заблокированного трамвая. А в двери тем временем стучали с улицы, требовали их впустить.

— Народ из метра на Вертинского попер, на певца, — негромко сказал кондуктор, выходя из своей отгородки в вагон. — Спокойно, товарищи, рассосется!

Рассасывалось очень долго, трамвай смог тронуться в путь только через два часа, да и то

170