Собрание сочинений в десяти томах. Том седьмой. Храм Согласия

ХРАМ СОГЛАСИЯ

проронили ни слова, только зыркали глазами по сторонам, да и то как бы нехотя, случайно.

— А тетка красивая, — сказал о Марии Андре. — Ничего, все при ней, — отвечал Жан, — но

до наших русских им семь верст и все лесом. Мария еле сдержала улыбку: «Молодцы маль-

чуганы, патриоты!» После раннего ужина она провела их по дому,

показала туалеты, объяснила, как ими пользоваться, и полусловами, полужестами дала понять, что оставляет их в доме, а сама будет ждать в саду.

За трапезой Мария старалась не разглядывать гостей, но все-таки не могла не заметить, какие у них одутловатые лица, бескровные губы, как глубоко запали глаза. «По подвалам здоровья не нагуляешь, а тем более раненым. Как-то нехорошо, стыдно не признаваться им, что я русская и понимаю каждое их слово. Стыдно, но что делать? Спасибо, не матерятся. Жак прав: они ни от кого не ждут ничего хорошего и готовы ко всему».

Когда ребята вышли из дома в сад, Мария усадила их в старой беседке и объяснила на пальцах, что они могут прогуливаться по всему саду, а она отлучится по делам.

— С хромой ногою на такой забор я не взлезу, — услышала она в спину. — Если пошла сдавать, то всем нам капец.

— Не ной, Андрюха, тетка вроде нормальная. Тем более такая яичница перед смертью — радуйся!

— Дурак ты, Ванька, и шутки у тебя дурацкие. «Мальчишки, совсем мальчишки. Господи, дай

мне спасти их!» Чтобы не ставить Николь перед фактом, Ма-

рия поторопилась на кладбище.

Темнело по-южному быстро. Низкие облака надежно скрывали вечернюю зарю, с каждой

151

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

минутой надвигалась февральская ночь. Дождя пока не было, но, кажется, он собирался, Мария ускорила шаг. Она застала Николь у могилы Шарля, чуть слышно беседующую с мужем. Мария не сочла возможным вслушиваться и сразу окликнула Николь. Николь никак не отреагировала на ее появление. Вместе пошли домой. Молча.

На кладбище Мария не решилась завести нужный ей разговор. А едва они вышли за невысокую каменную ограду, сразу сказала:

— Николь, у нас гости.

— Значит, так, — приостановилась Николь, — я подожду здесь, а ты сходи домой, и чтоб духу их не было!

— Это невозможно!

— Тогда убирайся вместе со своими гостями. — Николь, выслушай!

— Не хочу.

— Выслушай, я сказала! — прикрикнула Мария,

ив ее голосе было столько командной воли, что Николь сдалась. — Николь, это мои русские. Они сбежали от бошей. Военнопленные.

— Русские?

— Да. Они сражались в маки. Теперь раненые. Марсельцы прятали их по подвалам. Завтра к ночи в городе будет большая облава петеновских жандармов с немецкими наблюдателями.

— Сражались с бошами?

— Да! Да! Да! Все четверо совсем мальчишки, а прошли страдания, пытки, неволю…

— Ладно. — Николь развернулась и пошла к кладбищу, а Мария осталась одна на ночной дороге. В стороне кладбища было черным-черно, а на востоке светились огоньки Марселя, светились неярко, совсем не так, как до войны, но все-таки

иэти слабые желтые точки внушали надежду.

152

ХРАМ СОГЛАСИЯ

Нет, Мария не подумала о том, что Николь не в своем уме, в голову ей пришло совсем другое.

«Если душа человеческая бессмертна и она оставляет тело на девятый день, а на сороковой возносится на небеси, то что остается на грешной земле? Неодушевленный прах? И с кем тогда пошла сейчас советоваться Николь? Нет, прах не может не сохранить хотя бы тень души, хотя бы память о ней. Не может. Если бы все было так просто и человек произошел от обезьяны, то за что обезьяне такое предпочтение Господне? Тогда обезьяна должна быть вознесена людьми на недосягаемую высоту поклонения? А сотни тысяч живых существ по всему миру от кого произошли? Друг от друга? А факт ли, что так называемые неодушевленные предметы такие уж неодушевленные на самом деле? Факт ли, что камню не больно, когда его обтесывают, а вода не помнит, что по ней плыло? И вообще любая пылинка, почему она не одушевлена высшей волей Создателя? Кто проверил, что все это именно так, а не иначе?»

Нет, Мария понимала Николь и верила в ее правду. Шарль был и навсегда остался средоточием ее, Николь, жизни: независимо от того, живой или мертвый, теперь для нее это не имело никакого значения, она не просто смирилась, а вросла в свое новое положение.

— Да, — сказала Николь, возвратившись через четверть часа.

Увидев дома гостей, Николь кивнула им и тут же прошла в свои апартаменты.

Солдат уложили спать в зале на втором этаже, а Мария и Клодин принялись собирать в дорогу самое необходимое. Во-первых, шерстяные пледы, во-вторых, съестное. Еды хлопотушка Клодин

153

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

натащила столько, что от многого Марии пришлось отказаться.

— Но, Мари, они совсем голодные дети, на них смотреть жалко.

— Жалко. Но в машину столько не влезет. Ведь нас шестеро — не забывай. А хлеб?

— Ой, хлеб забыла! А можно печенья к чаю? Мальчики так любят сладкое!

— Тащи, но в рамках разумного.

За час до рассвета приехал Жан. Его такси застонало от груза. Мария села впереди, а четверо солдатиков прижались друг к дружке на заднем сиденье. На завтрак время не тратили и через двадцать минут подъехали к пустынному пирсу, у которого стояла «Николь».

Оставив гостей и Жака в такси, Мария сама поднялась на яхту, разбудила Ивана Павловича, рассказала, в чем дело, предупредила, чтобы он не говорил по-русски. Потом она завела ребят в каюткомпанию.ЖакиИванПавловичзанеслипродукты и вещи. Питьевой воды на яхте было в достатке.

Иван Павлович поднял трап, отдал швартовы. «Николь» медленно относило от пирса.

— В добрый путь! — поднял руку Жак, и в ту же секунду ударили первые капли дождя.

«Дай бог, к удаче», — подумала верящая в приметы Мария. Она не стеснялась этой веры и не считала ее суеверием, она знала точно, что все люди, связанные с риском, твердо верят и в бабу с пустыми ведрами, и в дождь на дорожку, и еще во многое другое. В кают-компании Мария накрыла стол на пятерых.

Ребята смотрели во все глаза и на отделанные красным деревом стены, и на покрытый белой скатертью стол, и на стулья, привинченные к полу, и на большие красивые тарелки, в которых Ма-

154

ХРАМ СОГЛАСИЯ

рия подала ветчину с хлебом. Всем понятными жестами она объяснила им, что в море может быть большая качка и слишком наедаться нельзя. Мария сознательно не подала к столу ни вилок, ни ножей. Бутерброды и сладкий чай в тонких стаканах в мельхиоровых подстаканниках.

По ровному гулу обоих моторов Мария поняла, что Иван Павлович успел выйти из закрытой бухты до света — и слава богу! Открытое море всегда было ей по душе, а особенно теперь, когда по гаваням шастает столько любопытной нечисти. Дождь усилился — и то слава богу!

— Буржуйская лодка. — Не лодка, а яхта.

— Ну яхта. Слушай, а куда можно на ней доплыть? Например, до Севастополя, а?

Услышав название любимого города, Мария вздрогнула, но никто из ребят не обратил на это внимания.

— Хорошо бы дернуть до дому, а?! — Жак говорил, в Африку повезут.

— Африк, Норд-Африк, — с готовностью подтвердила Мария.

— Вот-вот, слыхали все? А там в рабство сдадут не хуже немецкого. Я хоть и колхозник, а учил, что в Африке рабство, наша учительница Лидия Ивановна все нам рассказывала, они и черные такие от рабства, целый день их на солнце пекут.

— Лапоть ты, лапоть! Черные они от расы, раса у них такая. Мы белые, они черные, китайцы — желтые.

— Может, я и лапоть, Ваня, но не дурней тебя. По мне, лучше дернуть на этой лодке.

— Куда ты в открытом море дернешь? — Домой. Авось как-нибудь доплывем. — А хозяев куда?

155

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Куда, куда — в плен! Мы сколько в плену, а теперь пусть эти буржуи побудут. Не дрейфь, Ванек!

Мария почувствовала, что дело не шуточное. — Как говорят у нас в деревне: мы ребята с придурью, но не дураки. Лодка крепкая, я и паруса видел свернутые, я все разглядел. Жратвы навалом. За столом говорили двое: щупленький, мало-

рослый Андре и выше его на голову Жан. Попасть в плен к русским мальчикам на соб-

ственной яхте показалось Марии делом вполне реальным. Маленький Андре, наверное, обладал сильной волей — маленькие часто наполеончики. Жан был явно помягче, хотя и не исключено, что он сдаст свои позиции и подчинится приятелю, — Мария хорошо знала таких людей, мягких до поры до времени, кажущихся даже слабохарактерными, а на самом деле и смелых, и решительных, и упорных. Как правило, эти люди знают себе цену — с немецкого рудника слабый не убежит.

Двое других, Серж и Николя, делали вид, что не слышат, о чем говорят их товарищи. Жевали бутерброды, запивали сладким чаем. Было ясно, что они твердо усвоили: «Слово — серебро, молчание — золото».

Приветливо раскланявшись с каждым сотрапезником, Мария поспешила в рубку к Ивану Павловичу.

— Дело веселое — мальчишки не прочь взять нас в плен, а самим плыть в Россию.

— Какие шустрые! — светло улыбнулся Иван Павлович.

— Зря улыбаетесь. Они могут решиться. Застрельщик говорит: «Возьмем буржуев в плен — и в Севастополь!»

— Дурень! У нас горючего до Туниса да еще чуть-чуть.

156

ХРАМ СОГЛАСИЯ

— А он паруса видел свернутые.

— Ой, дурень! Куда ж им на парусах! Я и то подумаю. Ну молодцы! — С лица Ивана Павловича не сходила улыбка, и совсем не от того, что он пренебрегал опасностью, а потому, что ему была понятна молодецкая удаль — проскочить на авось два моря! — Эх, до Севастополя и я бы махнул, да кто нас там ждет…

— Говорит, в Африку везут, а там рабство не хуже немецкого.

— Дурень маленький… — Иван Павлович перестал улыбаться. — Придется запереть…

— Как запереть? До Бизерты?

— До Бизерты — другого решения быть не может. Вы спите — я дежурю, я дежурю — вы отдыхаете. Всегда один против четверых.

— Да они такие слабенькие, Иван Павлович! — Не заблуждайтесь. Я видел, какая решимость

у них в глазах. Такая решимость больше силы. — Но мне стыдно.

— Мне тоже неловко, Мария Александровна, но я их запру честь честью.

— В каюте Николь. Там огромная кровать, они улягутся поперек все четверо. Гальюн там есть, умывальник есть. Еду, питье и теплую одежду занесем загодя! — оживилась Мари. — Не такой уж плохой карцер, а объяснение придумаем. Например, немецкий патруль, и надо прятаться, а не шастать по палубе.

— Решено! — кивнул Иван Павлович. — Пока наготовьте им провизии, а потом вы встанете к штурвалу, а я их упрячу.

— Годится, — согласилась Мария, — пойду в камбуз.

Камбуз находился рядом с кают-компанией, и в стене даже было окошко, чтобы подавать на

157

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

стол, но сейчас это глухое окошко было плотно закрыто. Когда Мария делала бутерброды и подавала чай, она не воспользовалась окошком, а прошла по коридорчику. Со стороны кают-компании окошко было отделано таким же красным деревом, как и стены, а со стороны камбуза обито клеенкой, которую время от времени меняли. Так что, по сути, перегородка была хоть и герметичная, но тонкая, и в камбузе отчетливо слышалось все, что говорилось в кают-компании.

— Ты, Ванек, ученый, ты по компасу понимаешь и нас научишь. Если дуть на восток, доплывем до дому. Недельки за две доплывем.

— Дурак ты, Андрюха, сейчас мы в Средиземном море, а потом Черное — два моря за две недели?!

— Ну за три, за четыре — какая разница? Жратвы хватит, воды хватит.

— Не доплывем. Подохнем.

— Подохнем так подохнем, зато свободными, а не рабами! — настаивал Андре. — А вы чего молчите, Серега, Колька?

Его вопрос повис в воздухе — ни Серж, ни Николя так и не приняли участия в споре.

— Главное, дядьку пристукнуть, а тетка с перепугу сама сдастся. А если связать ей ноги и руки… — Неблагодарный ты, Андрюха, люди нас

спасают… — Спасают. В Африку — в рабство, нашел

спасение. В общем, сидите здесь, а я поднимусь наверх, присмотрю какую-нибудь штуковину, чтоб по башке.

— Остановись! — окликнул Жан, но он его не послушался.

Когда Андре прошел мимо камбуза и стал подниматься на палубу, Мария бросилась в свою

158

ХРАМ СОГЛАСИЯ

каюту и взяла из тумбочки заряженный револьвер, подаренный ей еще генералом Шарлем. Дело принимало серьезный оборот.

В каюте Николь, куда они собирались поместить гостей, фактически не оказалось запора — только крохотная бронзовая задвижка изнутри.

— Где ваше оружие? — спросила Мария Ивана Павловича, войдя в рубку.

— Браунинг всегда при мне.

— Слава богу! Они, кажется, склоняются к тому, чтобы взять нас в плен. По-моему, этот малыш навяжет всем свою волю. А в каюте Николь нет запора.

— Скверно. Постойте у штурвала, а я на разведку.

«М-да, жить, жить и погибнуть от своих дурачков — не каждому такая карта ляжет».

Поднявшись на палубу, Иван Павлович не сразу увидел Андре — оказалось, что тот на корме копается в железном ящике для инструментов, который оказался не запертым на замок. Славных штучек там было на выбор: молоток, монтировка, ручная дрель, щипцы, плоскогубцы, мотки медного провода и еще разная мелочовка. Андре, конечно, облюбовал монтировку, небольшую, сантиметров сорока пяти в длину, но толстую, тяжелую, такую, какую надо. Он взял ее в руку, но не успел как следует разогнуться, когда Иван Павлович легонько хлопнул его по плечу:

— Бонжур, камрад!

Монтировка гулко ударилась о дно ящика, Андре выпрямился, радостно улыбнулся, тоже легонько хлопнул Ивана Павловича по плечу и сказал ему очень-очень приветливо:

— И откуда ты взялся, зараза?

Дружески придерживая друг друга на уходя-

159

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

щей из-под ног палубе, они пошли вниз, в жилые помещения: Андре к приятелям в кают-компанию, а Иван Павлович к Марии в рубку.

— Все совпадает. Застукал его с монтировкой. Так что церемониться некогда, ведите яхту, а я соображу, как их запереть.

Качка усиливалась. Иван Павлович сам отнес

вкаюту Николь большую флягу с водой и приготовленное Марией съестное. Теперь оставалось решить самое главное — как их запереть.

Ккаюте Николь вели три ступеньки, двери открывались наружу — как запереть их там? Между дверью и ближней ступенькой было сантиметров семьдесят просвета, ровно столько, сколько надо, чтобы распахнуть дверь. Подумав, Иван Павлович сноваподнялсянапалубуипринесдваспасательных круга,онибыличутьшире,ноэтоничего,ихможно вбить, пробковое дерево податливое, зато изнутри такую дверь не откроешь, если только выбьешь, ну а это столько шума, что все будет в полном порядке.

У Ивана Павловича был боцманский свисток, оннерасставалсяснимещесовременСевастополя.

— Сейчас я засвищу, — сказал он Марии, войдя

врубку, — так что будьте спокойны. Все сделаем. Едва шагнув за порог рубки, он засвистел

впронзительный боцманский свисток и заорал во все горло:

— Патрул! Дойч патрул!

Гости и сообразить ничего не успели, как оказались в каюте Николь.

— Тсс! — Иван Павлович приложил палец к губам. — Дойч патрул! — И показал знаками, что надо закрыться на задвижку и сидеть тихо-тихо.

Они закрылись изнутри на задвижку, а снаружи Иван Павлович тут же вбил между дверью и ступенькой два спасательных круга.

160