Свои, чужие и другие. Монография

жившей их флот. Новая экспедиция была организована в 490 г. Предварительно персы дипломатическим путем добились от многих общин как на материке, так и на остро вах признания их верховной власти, однако Спарта, Афины и ряд других полисов не пошли на изъявление покорности и решили воевать. Тогда персы первым делом сожгли Эретрию на Эвбее, а затем направили свою флоти лию к Аттике; афиняне вышли навстречу, и вскоре на Марафонской равнине произошло сражение, принесшее победу грекам. Персы попробовали подойти к Афинам с другой стороны, но афинское войско быстро вернулось, и неудачливые завоеватели отправились домой.

Марафонская победа стала делом земельного класса, где новыми крестьянами – гражданами и владельцами наде лов – руководила старая аристократия (победу грекам при несло ополчение гоплитов, в роли которых выступали зев гиты – основной разряд солоновской конституции, коман довал же афинянами Мильтиад – представитель влиятель нейшего аттического рода Филаидов, бывший ранее васса лом персидского царя и имевший в уделе Херсонес у Гел леспонта). Но затем в социально политической жизни Афин произошла перестановка сословно классовых сил: Мильтиад испортил себе карьеру неудачной попыткой взя тия Пароса, а сохранявшие еще влияние роды Писистрати дов и Алкмеонидов ослабили себя взаимной борьбой. После серии остракизмов, удаливших из города наиболее влиятельных аристократов, лидерство в Афинах перешло к Фемистоклу, отец которого не принадлежал к высшей знати, а мать была то ли фракиянкой, то ли кариянкой. Он представлял интересы торгово промышленных слоев, и его политика была направлена на поддержку именно этого класса (как человек истинно буржуазной складки, Феми стокл и себя не забывал: когда спустя несколько лет ему пришлось бежать в Азию, то несмотря на вывоз его людьми большей части денег, при конфискации было обнаружено то ли 80, то ли 100 талантов звонкой монеты, в то время как, словами Плутарха, «до вступления его на политиче ское поприще у него не было имущества даже и на три таланта»130).

Интересы крестьянства и аристократии были связаны с землей – т.е. с наделами и владениями на территории Аттики; в ополчении эти группы составляли основу тяже

лой пехоты и конницы. В их программу входила защита своего недвижимого имущества, а это значило, что они сто яли за оборонительную сухопутную войну. Вообще говоря, земледельцам и землевладельцам война была вовсе не нужна, так как они от нее теряли больше, чем получали: они не были связаны с морской торговлей и не стремились

вколонии, тогда как хозяйство в любом случае терпело ущерб. Поэтому их настроение было умеренно оборонче ским, а определенные круги подумывали о принятии пер сидского протектората. С другой стороны, городские низы

влице фетов и метеков вместе с купцами и судовладельца ми были ориентированы на морскую торговлю, а также связанные с последней ремесла; к ним присоединялись финансисты и вообще все, кто так или иначе был связан с товарно денежным сектором афинской экономики. Эта группировка базировалась в самих Афинах, к сельской Аттике они имели отношение минимальное, и поэтому предлагали вести войну на море, свезя все необходимое в город и бросив хору на разграбление врагу. В случае по беды они многое выигрывали, и потому настроены были весьма воинственно.

Фемистокл выступил предводителем второй группиров ки. Еще в свое первое архонтство в 493 г. он начал работы по устройству новой гавани в Пирее; тогда же была поста влена и трагедия Фриниха «Взятие Милета», изображав шая катастрофу ионийского восстания и как бы упрекав шая афинян за слабую поддержку последнего. В 487 г. по его инициативе был реформирован архонтат: если раньше архонтов выбирали напрямую и эти магистратуры есте ственно получали люди влиятельные, то теперь архонтами стали избираться по жребию, что приводило к занятию данных должностей случайными лицами из всех сословий, а это подрывало значение не только самой коллегии, но и ареопага, состоявшего из бывших архонтов. Политиче ский центр тяжести сместился в сторону экклесии с ее демагогами, а также коллегии стратегов, которые кроме чисто оперативных вопросов занимались еще и военным бюджетом.

Вообще до этого момента у Афин вовсе не было никако го государственного бюджета ввиду как общей незначи тельности денежной массы, так и отсутствия правильного налогообложения (чрезвычайный налог на военные нуж

ды – эйсфору – собирали со всех горожан и всегда с боль шим трудом). Гоплиты вооружались и снабжались продо вольствием из своих хозяйств; те несколько десятков воен ных кораблей, что имелись у Афин, выставлялись каждой навкрарией в отдельности. Так оно и продолжалось бы дальше, если бы в 483 г. в Лаврионе – государственных горнорудных разработках – не нашли новую, чрезвычайно богатую серебряную жилу. Вместо того чтобы сообща «проесть» эти средства, Фемистокл предложил целевым назначением пустить их на постройку военного флота; оснащение кораблей становилось обязанностью состоя тельных граждан (один из видов литургии – триерархия).

Эти мероприятия чрезвычайно усилили группу Феми стокла: экипировка моряка стоила гораздо меньше тяже лого гоплитского вооружения, поэтому на флот во множе стве пошли феты и метеки. Соответственно, если раньше вся эта городская беднота в качестве легковооруженных играла весьма незначительную роль на поле боя по сравне нию с крестьянами фалангитами и аристократической конницей, то теперь ее значение в деле обороны полиса качественно возросло. В свою очередь, так как война была в то время неразрывно связана с участием в политической жизни общины, новые классы с приходом Фемистокла начинают теснить старые гражданские группы, опирав шиеся на натуральное земледельческое хозяйство. Новая расстановка сил нашла свое политическое выражение в том, что лидер консервативной группировки Аристид был подвергнут остракизму, вследствие чего крестьянско ари стократическая партия еще больше ослабла.

Тем временем персы начали готовить новый поход на Грецию, во главе которого встал сам царь Ксеркс. Союз ный Персии Карфаген должен был одновременно с нападе нием персов на Балканы начать военные действия против греков на западе – в Сицилии, где в это время доминирова ли Сиракузы, управляемые тираном Гелоном, чтобы тот не смог выступить в поддержку материковой Эллады. Аргос, Фессалия, Фивы и некоторые другие греческие государ ства объявили о своем нейтралитете (а затем выступили на стороне персов); Дельфийский оракул предсказывал элли нам поражение. Вместе с персами шли ионийские греки и разного рода изгои вроде бывшего спартанского царя Демарата (в предыдущем походе Мардония участвовал

бывший афинский тиран Гиппий). Таким образом, пред стоящие боевые действия никак не могли стать панэллин ской борьбой против варваров/чужих: политическая реальность была куда сложнее. Однако несколько грече ских общин под влиянием персидской угрозы все же объе динились: в 481 г. три десятка полисов, в том числе Спар та и Афины, образовали симмахию под главенством Спар ты. Союз был еще весьма несовершенным с организацион ной точки зрения, но тем не менее уже являлся не местным или региональным, а панэллинским политическим орга низмом, чего никогда не бывало прежде.

Боевые действия начались в 480 г. со сражения у Фер мопил, где соединенный греческий корпус под командова нием спартанского царя Леонида попытался задержать продвижение противника в Среднюю Грецию; одновремен но греки дали персам морское сражение у Эвбеи. Остано вить персидские войска на этих рубежах не удалось, и сухопутная армия греков отошла на Истм. Афиняне под руководством Фемистокла покинули Аттику: все боеспо собные граждане перешли на корабли, остальных попрята ли по островам, в то время как персы оккупировали оста вленную территорию. Затем, опять таки благодаря Феми стоклу, греческий флот дал бой врагу в Саламинском про ливе и одержал победу, вследствие чего персидский (точ нее, греко финикийский) флот ушел из Греции, в которой была оставлена лишь сухопутная армия Мардония, бази ровавшаяся в союзной персам Беотии. Мардоний два года разорял Аттику, пока греки не решились на новую битву, которая и произошла в 479 г. при Платеях, где силы союза вновь столкнулись не только с персами, но и с воевавшими на их стороне греками, среди которых были фессалийцы, беотяне, фокидяне, локры и др. Союзники снова победили (во многом благодаря умелым действиям своего главноко мандующего, спартанского царя Павсания); вскоре греки перешли в наступление и в Эгеиде, где в том же году одер жали еще одну победу в комбинированном морском и сухо путном сражении при Микале, после чего в антиперсид ский союз вступили Самос, Хиос, Лесбос и ряд других островных общин Ионии, изменивших на этот раз персам.

Боевые действия на материке были закончены; Спарта, продолжавшая руководить общеэллинским союзом, поте ряла интерес к войне и отправила свои войска домой. (Для

ставших находился на горе Ифоме в Мессении. Спартанцы обратились за помощью к Афинам, и Кимон настоял на отправке в Спарту вспомогательного отряда, однако это не привело к быстрому перелому в военных действиях, а спартанцы и вовсе заподозрили афинян в сговоре с илота ми и выслали их из страны. В Афинах разразился полити ческий кризис; радикалы во главе с Эфиальтом обвинили Кимона в сочувствии спартанцам и вражде к народу, и тот был изгнан путем остракизма. Дело в том, что афинская демократия была настроена на гегемонию: на море она ее уже имела, но на суше господствовала Спарта, поэтому политика демократических вождей «демагогов» напра влялась против последней, а также родственных и союз ных ей общин и внутриполисных группировок.

В 462 г. Эфиальт и его группа провели серию процессов против членов Ареопага, завершившуюся полной рефор мой этого старинного учреждения, где продолжала доми нировать родовитая знать: у Ареопага отняли все полити ческие функции, главной из которых было право вето на решения экклесии, так что данная коллегия превратилась в суд по делам, связанным с религией. Вето ареопагитов было заменено «графе парономон» – обвинением в проти возаконности тех или иных вносимых в народное собрание законодательных инициатив, которое мог выдвинуть любой гражданин; дела о противозаконии рассматрива лись коллегией фесмофетов, превратившейся в некое подо бие конституционного суда. Другая сторона деятельности Ареопага, заключавшаяся в ревизии финансовых отчетов, представляемых соответствующими коллегиями по исте чении срока их полномочий, отошла к гелиее и другим судебным учреждениям. В суде была установлена плата в форме суточных, выдаваемых гелиастам; если раньше все официальные должности были неоплачиваемыми, да и вообще наемный труд за деньги презирался, то теперь уча стие в государственном управлении стало вознаграждаться звонкой монетой. После убийства в 461 г. Эфиальта его место занял Перикл, который установил еще и феорикон, или театральные деньги – государственное обеспечение неимущих, позволявшее бедным гражданам посещать театр в дни религиозных праздников, бывших исключи тельно значимыми событиями в жизни гражданской общины. Были введены и другие виды оплаты должно

стей, в том числе суточные булевтам; плата вводилась в

армии и на флоте, так что военнообязанные граждане пре вращались некоторым образом в наемников на службе у собственного полиса.

Все эти выплаты оттягивали демос из аристократиче ской клиентелы и привязывали его к государственной демократии; более того, в этом отношении афинская плу тократия начала приобретать некоторые имперские черты ввиду развития редистрибутивных отношений. Государ ство практически брало на свое обеспечение все более широкие слои демоса: крестьянство хоры не имело време ни на участие в текущей политической борьбе, поэтому земельный класс уступил свое первенство торгово промы шленным слоям даже не столько Афин, сколько Пирея (этот торговый и военный порт, после того как по инициа тиве Фемистокла его обнесли стенами, соединившими гавань с городом, превратился в своего рода город спут ник, куда сдвинулся центр тяжести экономической жизни всей Аттики).

Но средства на все эти нововведения добывались на сто роне – путем все более откровенной эксплуатации союзни ков, которые все больше превращались в подданных. Афины взыскивали форос, а их же войска и флот составля ли основную часть союзных вооруженных сил; по сути, афинская община стала своеобразной корпоративной ари стократией этого социального организма, ибо в ее руках сосредоточилась политическая, военная и судебная власть (с течением времени не только общесоюзные, но и внутри полисные дела союзников были переданы в ведение народ ного суда Афин). Афинское гражданство практически отождествилось с союзной бюрократией, став в то же время неким военным сословием, тогда как остальные полисы союза платили налог и принимали минимальное участие в боевых действиях, перейдя таким образом на положение периэков. При этом афинская «аристократическая демо кратия» (или тирания: преемник Перикла, лидер ради кальных демократов Клеон, доказывая согражданам, что господство над союзниками надо осуществлять твердой рукой, так и говорил народному собранию: «Вы не счита етесь с тем, что ваше владычество есть тирания»132) вела широкую империалистическую политику уже не только в видах развития торговли, промышленности и выкачива

вАфинах широкомасштабное государственное строитель ство, причем труд граждан и метеков щедро оплачивался из общесоюзной казны. В дело был пущен даже неприкос новенный запас из храмовых сокровищниц Акрополя: золото и серебро, прежде лежавшие мертвым грузом, пошли в оборот, что способствовало повышению предпри нимательской, торговой и финансовой активности. В Афины съезжались знаменитые скульпторы, архитекто ры, художники, поэты, философы, ученые, артисты со всей Греции; город во всех отношениях выглядел столицей Эллады.

Однако до создания территориальной державы дело все таки не дошло. Как сами Афины, так и их союзники (и противники) продолжали оставаться гражданскими общи нами, само социально политическое устройство которых препятствовало имперской унитаризации и гомогениза ции. И афиняне, и союзные полисы держались за свою автаркию, как за единственно возможную форму и способ социального бытия. Особенно это касается Афин: здесь гражданская община все более сосредоточивалась на эксплуатации подчиненных полисов, а так как это прино сило весьма ощутимый доход не только в косвенных, но и

всамых что ни на есть прямых и открытых формах денеж ных выплат и раздач, то граждане пристально следили за тем, чтобы в их ряды не затесался кто нибудь со стороны, уменьшив тем самым их доходы. Как раз в 450 г. Пери клом был проведен новый закон, по которому незаконно рожденные лишались гражданских прав: полис закрылся наглухо. (Когда спустя несколько лет египетский прави тель прислал в дар Афинам большой груз хлеба, в городе сразу началась волна процессов по делам о гражданстве; в результате 5000 человек – четверть полиса, получивших гражданские права незаконно, были проданы в рабство136.) Демократия тем самым совершенно официально преврати лась в некую квазиаристократию – получив доступ к реальным благам, гражданская община сразу закрыла свои двери для всех «чужих», так как членство в ней стало обусловливаться рождением/происхождением; в принци пе, точно так же возникали аристократии и раньше, как в колониях, так и в материковой Греции, только тогда речь шла в первую очередь о земельной собственности, а теперь – о денежных доходах.

Естественно, что у этой псевдоаристократии начались те же проблемы, что и у обычной аристократии. В то время, когда граждан оставалось все меньше (выселение в колонии, потери от непрерывных войн), горожан станови лось все больше: в Афины стекалось огромное количество рабов, со временем становившихся отпущенниками, торго во промышленный и культурный бум привлекал массу метеков, да и просто ксенов в городе всегда было великое множество. По сравнению с гражданами, никто из этих людей ничего не получал от афинской гегемонии, тогда как налоги с них взимали регулярно, да и к военной служ бе привлекали все чаще. Все это подтачивало основы Афинской державы, и чем больше она разрасталась, тем серьезнее становились кризисные явления.

А к внутреннему кризису закономерно добавлялся внешний – вернее, тот и другой находились в прямой кор реляции друг с другом. Афинская гегемония выкачивала из подчиненных общин больше денег, чем они получали выгод от членства в союзе – среди союзников зрело недо вольство; тем более недовольны были усилением Афин те греческие полисы, политические и экономические интере сы которых несли значительный ущерб от политики, да и самого существования Афинской морской державы. Прежде всего это была Спарта, объединявшая вокруг себя аграрные общины Пелопоннеса, затем все полисы с аристо кратическим или олигархическим строем (Афины повсю ду поддерживали демократов), наконец, торговые города, соперничавшие с Афинами на море. Все это вылилось в конце концов в общегреческий военно политический кри зис, получивший название Пелопоннесской войны, кото рая обозначила собой начало конца классической эпохи.

На этом мы пока остановимся, а точнее, обратимся к тому, ради чего, собственно, нам каждый раз требуется подобный школьно хрестоматийный обзор греческой исто рии – к непосредственному анализу динамики оппозиции «свои – чужие», выступающей следствием/коррелятом социально политической эволюции. Как было показано выше, по мере становления и развития – т.е. демократиза ции – гражданской общины межродовые противопоставле ния «своего» и «чужого» сменялись межполисными. Теперь каждая отдельная община стала врагом всех остальных и наоборот: Фукидид, рассказывая о древней

Элладе, говорит, что в старину все грабили друг друга на море и на суше, и это считалось делом доблести. «Все войны, какие были, происходили каждый раз только между соседями», пишет историк, «каждый предпочитал вести войну с соседями самолично»137. Впрочем, и старые межродовые и межплеменные антагонизмы тоже еще не окончательно ушли в прошлое, свидетельством чему может послужить рассказ Геродота о том, как спартанский царь Клеомен, союзник Исагора и противник Клисфена, попытался принести жертву Афине: «Когда Клеомен под нялся на акрополь, чтобы занять его, он вступил также в священный покой богини якобы с целью помолиться ей. Не успел царь переступить порог, как жрица поднялась с седалища и сказала: “Назад, чужеземец из Лакедемона! Не вступай в святилище! Ведь сюда не дозволено входить дорийцам!” А тот возразил: “Женщина! Я – не дориец, я ахеец”»138. Ахейцем, естественно, этот Гераклид не являл ся, и его проникновение в святилище было позднее исполь зовано как повод для изгнания спартанского отряда, но именно как повод, причиной же изгнания спартанцев стало политическое поражение Исагора. В другом месте Геродот свидетельствует, что Клеомена точно так же не пускали совершить жертвоприношение в аргосском храме Геры: «Когда он хотел начать там приносить жертву на алтаре, жрец запретил ему, сказав, что чужеземцам не дозволено приносить жертвы»139. Между тем аргивяне были точно такими же дорийцами, как и лакедемоняне; речь шла о военном столкновении между общинами, и здесь, как и в первом случае, все решила сила, оказавшая ся в этот раз на стороне Клеомена, который все же принес жертву, в то время как неуступчивый жрец был подверг нут бичеванию. На этих примерах видно, что гентильная идентичность уже в раннеклассическую эпоху стала фик цией, совершенно не сопоставимой по значению с идентич ностью гражданской, и о племенном родстве вспоминали лишь тогда, когда можно было использовать этот аргумент в дополнение к другим, более существенным.

Таким образом, для классического полиса все осталь ные «чужие» общины стали естественными врагами; но «чужие» находились не только вовне, они были и внутри – не полиса как коллектива взрослых мужчин/граждан/зе млевладельцев/воинов, а города как такового. Собствен

ные дети, собственная жена являлись «чужими» для граж данина (именно как гражданина, а не как мужа и отца); здесь же были еще метеки, периэки, ксены всех видов и, наконец, рабы. Безусловно, раб как анти гражданин, не полисное животное, был в то же время и самым «чужим»: как мы говорили, в классическую эпоху рабство приобрело экзогенный характер, вследствие чего понятия «раб» и «варвар» стали чуть ли не тождественными (всякий вар вар – потенциальный раб; всякий раб – настоящий вар вар). Вместе с тем оппозиция «эллины – варвары» смогла приобрести более менее четкие очертания лишь тогда, когда сам первый оппонент стал представлять собой некое единое целое: чем менее выраженной становилась межпо лисная оппозиция «своих» и «чужих» (что, конечно, не исключало враждебности и войн, но враг воспринимался уже как политический противник, а не как инфернально запредельный «чужой»), тем более выраженной станови лась межэтническая оппозиция «эллинов» и «варваров»*.

Процесс этот был весьма длительным. В первые века I тыс. до н.э. в Греции среди прочих ремесленников де миургов встречались и финикийские мастера, однако ни о какой межэтнической розни в связи с этим нам ничего не известно140. Само понятие «варвар» впервые появляется в «Илиаде», в месте, где Гомер перечисляет союзников троянцев: «Настес вел говорящих наречием варварским каров, / Кои Милет занимали и Фтиров лесистую гору, / И Меандра поток и Микала вершины крутые»141. Здесь име ется в виду, что карийцы говорят не по гречески – и ниче го более; ни о каком превосходстве греков над «варварами» речь не идет, да и сам этот «воинственный Настес» ни разу больше во всей поэме не появляется. Более того – во всей

* Межобщинные и межкультурные антагонизмы логико хронологи чески обратно пропорциональны друг другу, но структурно или, лучше сказать, модально диалектически симметричны: интенсификация раз личия единиц множества ведет к унификации последнего в качестве целостности первых как своих частей, рядоположность сменяется системностью, паратаксис уступает место гипотаксису. Конечно, проще не изощряться в диалектике и представить ситуацию как обратную связь традиции и тенденции, но все же следует упомянуть о возможно сти использования такой плоскости рассмотрения, на которой эта связь будет выглядеть прямой.

«Илиаде» нигде больше не говорится о языке того или иного племени или героя; что касается «Одиссеи», то и в ней лингвистическая проблема затрагивается один един ственный раз, когда Арей соблазняет Афродиту: «Милая, час благосклонен, пойдем на роскошное ложе; / Муж твой Гефест далеко; он на остров Лемнос удалился, / Верно, к суровым синтийям, наречия грубого людям»142. Очевидно, что в данном контексте невозможно усмотреть противопо ставления греков – варварам и, соответственно, превосход ства первых над вторыми; да и в «Илиаде» такое противо поставление (тем более превосходство) отсутствует, так как там фигурируют только герои, роды и племена, а само понятие «Эллада» упоминается лишь 11 раз (а, например, Фтия – 12 раз, Фивы – 14 раз, Аргос – 34 раза). Вполне вероятно, что эти замечания о языке карийцев (Лемнос в гомеровское время занимали они же) связаны с каким то личным опытом самого Гомера, жившего то ли на Хиосе, то ли в Смирне, в нескольких днях пути от Карии.

Чисто лингвистически изначальную семантику понятия «варвар» объясняли в позднейшие времена сами греческие авторы. «Что до меня, то я полагаю, что слово “варварский” первоначально образовалось в подражание произношению людей, выговаривающих слова с затруднением, – писал Страбон. – <...> Таким образом, если все, имеющие такое грубое произношение, назывались варварами, то оказыва лось, что речь всех чужеземных племен была такой грубой, именно речь не греков. Поэтому их называли варварами в собственном смысле, первоначально в насмешку, желая подчеркнуть их грубое и жесткое произношение; затем мы злоупотребили этим словом как общим названием племени, противопоставляя это племя грекам»143. Кстати, Страбон приводит и мнения античных комментаторов Гомера отно сительно того, почему поэт назвал язык карийцев варвар ским, и высказывает собственную версию – дескать, карий цы раньше других народов вступили в контакт с эллинами и произносили греческие слова с акцентом, те же назвали их «варварами», а затем перенесли это понятие на всех, плохо говорящих по гречески144.

Абсолютно адекватный, на наш взгляд, анализ «варвар ской» проблемы задолго до Страбона дал Фукидид. «Мне даже кажется, – говорит он в самом начале своей “Исто рии”, – что Эллада, во всей своей совокупности, и не носи

ла еще этого имени, что такого обозначения ее вовсе и не существовало раньше Эллина, сына Девкалиона, но что названия ей давали по своим именам отдельные племена, преимущественно пеласги. Только когда Эллин и его сыновья достигли могущества в Фтиотиде и их стали при зывать на помощь в остальные города, только тогда эти племена, одно за другим, и то скорее вследствие взаимного соприкосновения друг с другом, стали называться эллина ми, хотя все таки долгое время название это не могло выте снить все прочие. Об этом свидетельствует лучше всего Гомер. Он жил ведь гораздо позже Троянской войны и, однако, нигде не обозначает всех эллинов, в их совокупно сти, таким именем, а называет эллинами только тех, кото рые вместе с Ахиллом прибыли из Фтиотиды – они то и были первыми эллинами, – других же Гомер в своем эпосе называет данаями, аргивянами и ахейцами. Точно так же Гомер не употребляет и имени варваров, потому, мне кажется, что сами эллины не обособились еще под одним именем, противоположным названию варваров»145. Дей ствительно, если отбросить наивную этимологическую генеалогию*, то все остальное верно: «эллины» у Гомера – это жители южной Фессалии, а самоназванием всех грече ских племен данное слово стало не ранее конца VIII – нача ла VII века до н.э., и вот тогда то и понадобился антоним «варвары». Для этого времени уже можно говорить о скла дывании общегреческого этнокультурного единства, нача ло которого видят в унифицированном геометрическом стиле керамики богатых захоронений IX века, а следую щий и, пожалуй, самый важный шаг – в распространении заимствованного у финикийцев алфавита146: гомеровский эпос был письменно зафиксирован, тем самым возникли литература и литературный язык, которые, как мы знаем, являются важнейшими факторами этнокультурной инте грации (хотя пока еще и не «нациестроительства»).

* Девкалион – сын Прометея, царствовавший, кстати, во Фтии, был женат на Пирре – первой женщине, дочери Эпиметея и Пандоры; преду прежденный отцом о готовящемся Зевсом потопе, он спасся, высадился на Парнасе, магическим образом восстановил человеческий род и более обычным путем произвел на свет Эллина, тот, в свою очередь – Дора, Ксуфа и Эола, а Ксуф – Ахея и Иона, от которых и произошли, соответ ственно, эллины, дорийцы, эолийцы, ахейцы и ионийцы.