Русская сетевая литература контекст, история, типология, поэтика. Учебное пособие

соц-арт, ТОТ-арт, русс-арт, поставангардизм, постмодернизм, постинтеллектуализм, минимализм, эскапизм, «невымышленная проза», «жестокая проза», мета-метафоризм, «поэты смысловики», «куртуазные маньеристы» и т.д.).

Темы и мотивы современной русской прозы

Человек и общество, семья и социум, история и современность, национальный характер, мотивы памяти и беспамятства, расплаты и покаяния в современной художественной прозе (В. Тендряков, Д. Бакин, Д. Жуков, Л. Улицкая, В. Залотуха, Ю. Буйда, В. Пьецух, Л. Петрушевская, Т. Толстая, Вик. Ерофеев, Б. Екимов, А. Цветков, М. Бутов и др.).

Художественный анализ дореволюционной эпохи и социальноисторических процессов советского периода, своеобразие «литературы достоверности», поэтика «лагерной прозы» (А. Солженицын, В. Шаламов, С. Довлатов, Г. Владимов, Г. Бакланов, И. Гинзбург, И. Губерман, А. Жигулин, А. Мелихов, О. Волков, С. Яковлев и др.).

Тема войны в современной русской прозе. Современное осмысление Великой Отечественной войны и послевоенного периода («Прокляты и убиты» В. Астафьева, «Медовый месяц» В. Белова, «И тогда приходят мародеры» Г. Бакланова, «В больнице» В. Распутина, «Однофамильцы» С. Залыгина, «Месяц колосьев» О. Смирнова, «Генерал и его армия» Г. Владимова и др.). Афганская война и война на Кавказе в современной прозе (В. Маканин, О. Ермаков, С. Алексиевич, Б. Горзев, О. Павлов, А. Проханов, А. Бабченко, А. Геласимов, К. Таривердиев, Б. Екимов и др.), анализ проблем современной армии (Ю. Поляков, О. Павлов, А. Кирильченко и др.).

Историческая типология сюжета о кавказском пленнике («кавказские пленники» К. де Местра, Ф. Фрейганг, А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Л.Н. Толстого и др.). Новое осмысление и художественное выражение темы «кавказский пленник» в современной русской литературе и искусстве: рассказ В. Маканина «Кавказский пленный», фильмы «Кавказский пленник» Г. Калатозова (1975) и С. Бодрова (1996), картина С.В. Страшного «Кавказский пленник» и т.д.

Сатирическое осмысление современных социальнообщественных процессов в прозе рубежа веков. Ирония, гротеск, мистика и фантасмагория в современной прозе (В. Белов, В. Войнович, С. Довлатов, М. Жванецкий, Л. Бородин, В. Залотуха, В. Крупин,

11

Б. Екимов, А. Курчаткин, А. Терехов, М. Варфоломеев, С. Гандлевский, Д. Галковский, А. Витухновская и др.), социальная критика в прозе «новой волны» (Л. Петрушевская, А. Слаповский, С. Каледин, Л. Габышев и др.).

Философское познание социальных и экологических катастроф рубежа веков, эсхатологические мотивы в художественной прозе (В. Тендряков, В. Распутин, В. Маканин, Ф. Абрамов, Б. Можаев, Д. Гранин, В. Астафьев, А. Приставкин, А. Адамович, В. Губарев, Ю. Щербак, А. Ярошинский и др.).

Абсурдность и алогизм бытия, отчуждение человека, универсальные смыслы и концепты в модернистских и постмодернистских произведениях (Вен. Ерофеев, В. Пелевин, Вик. Ерофеев, В. Сорокин, В. Шаров, А. Курчаткин, Е. Попов, З. Гареев, А. Королев, А. Цветков, А. Битов, Д. Галковский, В. Залотуха, Т. Толстая, Л. Петрушевская, А. Жолковский, М. Харитонов, А. Слаповский и др.).

Современная антиутопия (В. Тендряков, В. Войнович, В. Ерашов, А. Кабаков, В. Аксенов и др.) и фэнтези (Вяч. Рыбаков, Ю. Латынина, М. Семенова, С. Лукьяненко, А. Громов, М. Успенский, А Лазарчук и др.).

Инонациональные мотивы в современной русской прозе (В. Солоухин, В. Астафьев, В. Распутин, Ю. Домбровский, В. Маканин, А. Ким и др.), художественно-философское осмысление проблемы «Восток — Запад», евразийские идеи в современной интерпретации.

Реалистические течения в современной русской прозе

Неоклассическая проза

Развитие традиций русского классического реализма в творчестве В. Астафьева, В. Распутина, А. Солженицына, С. Залыгина, В. Войнович, Д. Гранина, М. Кураева, М. Харитонова, Л. Бородина и других. Своеобразие «нового реализма» В. Маканина, А. Кима, Р. Киреева, А. Варламова, Л. Бородина, Б. Екимова, Ю. Буйды, В. Пьецуха, М. Варфоломеева, М. Бутова и др.

Взаимопроникновение традиций русской реалистической классики и принципов модернистской литературы в современной прозе. Элементы классической литературы в новых течениях современной русской прозы («новый реализм», «романтический реализм», «литература

12

достоверности», «невымышленная проза», «жестокая поза», турбореализм). Элитарность и массовость, национальные и либеральные, евразийские и западные ценности в современной русской прозе.

Творчество С. Довлатова, В. Шаламова, В. Маканина, В. Орлова, Ю. Полякова, Б. Евсеева, В. Пелевина, В. Сорокина, Г. Владимова, Г. Бакланова, С. Каледина, Л. Петрушевской, Е. Гинзбург, С. Яковлева, О. Волкова, А. Мелихова и др. как отражение типологических процессов в современной русской прозе.

Условно-метафорический реализм

Мистико-метафизическое осмысление человека, общества и истории (А. Ким, В. Орлов, В. Шаров, Ю. Буйда, М. Кураев, А. Королев, Вен. Ерофеев, В. Пелевин, М. Иманов и др.). Преломление в творчестве современных писателей традиционных духовно-эстетических ценностей, роль смысловых универсалий и сюжетных инвариантов, фантастики и гротеска в поэтической системе произведений. Парадоксальность и архетипичность мышления, выявление абсурдности и катастрофичности бытия. Универсальность поэтической модели жизни, концепты и смысловые универсалии как основа образной системы, надличностный характер персонажей.

В условно-метафорической прозе происходит мифологизация образов, предметного мира и изображаемых событий. Однако основной фактор мифологизации художественной картины мира — это характер персонажа: фантасмагоричность внутренней атмосферы, аморфность жанровой формы определяются смятениями во внутреннем мире героя и катаклизмами в изображаемой среде. Внутренне активный герой сталкивается с каноническими коллизиями, которые принципиально неразрешимы, что становится причиной напряженных нравственных поисков. Этими героями реальное бытие воспринимается как мучительное бремя и они, озабоченные в первую очередь внутренней неустроенностью, в своих нравственно-философских поисках ориентируются вовнутрь. Поэтому повествовательно-смысловую основу произведений этих писателей составляют болезненные ощущения, рефлексии, ассоциации отчужденных и самоуглубленных одиноких людей, не укладывающихся в привычные рамки социальных предписаний и здравого смысла. Вещная материальность, пластичность современных синтетичных образов отличает их от классического символа; смысловая неисчерпаемость — от архаического мифа; а самодостаточность и замкнутость — от традиционного ре-

13

алистического персонажа. Эти образы, в первую очередь, характеризуются натуралистической материальностью, основанной на «реальности всего иллюзорного» (Я.Э. Голосовкер). В отличие от аллегорий и символов они не воспринимаются в виде условных, фантастических объектов. Они «реальны», «достоверны» как в тексте, так и в читательском восприятии. Поэтому образы-мифы функционируют в произведении не как скрытые сравнения, тропы, а как «объективные» существа и предметы, выражающие самоценные идеи. Образы-мифы, лишенные признаков аллегоричности, иносказательности, «так же реальны, как и та общность, под которую они подведены» [7], и фактически являются знаковыми воплощениями определенных абсолютных идей, категорий.

Турбореализм

Турбореализм является интеллектуально-философским направлением русской фантастической литературы, появившимся в начале 90-х гг. прошлого века. В отличие от сложившейся к тому периоду практики «научной фантастики», потерявшей свою смысловую глубину и превратившейся в одну из разновидностей массовой литературы, турбореализм формировался в русле традиций русской реалистической со- циально-психологической прозы, с одной стороны, философскоинтеллектуальной фантастики, с другой. Слияние фантастики и реализма обусловило художественную специфику этого направления, заключающуюся в восприятии поэтического мира как «коллективного вымысла… описания, текста, информационного пакета… виртуального мира, в котором мы живем» (Андрей Лазарчук).

Основными творческими принципами турбореализма считаются «надтекст», «эпикатастрофичность» и «метарелигия».

Принцип «надтекста» подразумевает опережение писателем текущего времени путем эмоционально-смысловой насыщенностью произведений. Этот принцип был актуален в контексте общественнополитической конъюнктуры начала 90-х гг. и позволял писателямтурбореалистам придать тексту семантическую многогранность. Благодаря политическому оттенку содержания текстов турбореализм считался передовым направлением литературного процесса.

С точки зрения принципа «эпикатастрофичности» человек и общество существуют в условиях вечной перманентной катастрофы. Катастрофа эта носит глобальный характер и охватывает как бытовую, социально-нравственную, так и космологическую сферы бытия.

14

Под понятием «метарелигия» имеется в виду восходящая к древним эзотерическим представлениям равнозначность человека, мира и бога. В результате в текстах турбореалистических произведений происходит свободное пересечение и слияние разных миров — реального, магического, сакрального.

Как литературное явление турбореализм был актуален в 1990-е гг., в последующие годы наблюдаются лишь элементы этого течения в творчестве в основном постмодернистских писателей. Основные представители турбореализма: Андрей Столяров («Ворон», «Монахи под Луной», «Я — мышиный король»), Андрей Лазарчук («Опоздавшие к лету»), Виктор Пелевин («Жизнь насекомых», «Чапаев и пустота») и др.

«Жестокая проза»

Одним из оригинальных течений современной русской прозы является «жестокая проза» («другая проза», «новый реализм», «проза сорокалетних»). «Жестокая проза» как цельное литературное явление появилась в 1970–1980-е гг. на стыке реализма, модернизма и постмодернизма. Некоторые элементы «жестокой прозы» (активное социальное начало, одновременно реализм и символизм изображения, погружение

вбыт и обыденность, игра слов, отчужденность личности и т.д.) можно найти в «лагерной литературе» А. Солженицына («Один день Ивана Денисовича») и В. Шаламова («Колымские рассказы»), в так называемом «жестоком реализме» В. Астафьева («Людочка», «Печальный детектив») и В. Распутина («Живи и помни», «Матренин двор», «Пожар»), в психологическом реализме Ю. Трифонова («Дом на набережной», «Старик»), в условно-метафорической прозе В. Маканина («Предтеча»), модернистской «Школе для дураков» С. Соколова, пратексте русского постмодернизма «Москва — Петушки» Вен. Ерофеева,

всоциально направленной повести Ю. Полякова «Апофегей» и «фантастическом реализме» Ю. Мамлеева и т.д. и т.п.

От традиционных реалистических и модернистских течений и постмодернизма «жестокую прозу» отличает стремление авторов активно воздействовать на общественное сознание, что порой приобретает сенсационные формы, форму «шоковой терапии». По мнению С. Чупринина, представители «жестокой прозы» «прехладнокровнейше воспроизводят… такое, что у читателя волосы на голове встают дыбом». Этот эффект достигается крайней детализацией изображаемых бытовых реалий, стенографичностью изложения, отказом от морализатор-

15

ства и назидательности, поэтическим своеобразием речи, которое многими исследователями называется «эстетическим диссидентством» (заключающимся в смысловой актуализации стиля и игры слов, в неожиданности метафор и сказочности повествования) и т.д. Однако этот «честный реализм» (Алла Марченко) не приводит к натурализму, так как детализация быта, погружение в обыденность благодаря своей предельной обобщенности приобретают сказочно-символический характер. Отсутствие высшего смысла в жизни, бытовая неустроенность, одиночество и отчужденность героя придают художественному миру произведений трагическую, но не безысходную тональность. Здесь проявляется специфика и отличие «жестокой прозы» от многих модернистских и реалистических течений (в первую очередь от критического реализма): благодаря романтически сказочному мироощущению создается утопический мир, где отчужденный от окружения и от себя одинокий человек освобождается от социально-бытовых проблем и бытийственных катаклизмов — происходит размыкание замкнутого круга. Такое решение коллизий предстает как универсальный механизм для выживания человека в несоответствующих для полноценной жизни условиях.

Еще в конце 1980-х гг. известный литературовед Г. Белая в статье «”Другая” проза: предвестие нового искусства» отнесла к «другой прозе» таких разных по содержанию и поэтике своих произведений писателей, как Л. Петрушевская, Т. Толстая, Вен. Ерофеев, В. Нарбикова, В. Пьецух, О. Ермаков, С. Каледин, М. Харитонов, Вл. Сорокин, Л. Габышев и др. Отметим, что этих писателей объединяли такие качества, как неприятие догм соцреализма, полемичность пафоса, «эстетическое диссидентство», маргинальность персонажей, детализация изображения и т.д. Таким образом, термин «другая проза» не носил концептуальный смысл и выражал лишь оппозитивную к советской идеологии часть литературного процесса. Однако со временем эти писатели разошлись по эстетическим принципам своего творчества по разным течениям. «Жестокая проза» же как одно из эстетически выделившихся течений современной русской прозы была представлена произведениями таких писателей, как В. Маканин («Андеграунд, или Герой нашего времени»), Т. Толстая («Сомнамбула в тумане», «Поэт и муза», «Серафим», «Соня»), В. Пьецух («Новая московская философия»), Л. Петрушевская («Свой круг», «Новые робинзоны»), С. Каледин («Стройбат», «Смиренное кладбище»), Л. Габышев («Одлян, или Воздух свободы»), А. Светличная («Жестокая проза») и др.

16

Постреализм

Жанрово-стилевое явление, характеризующееся объективностью и диалогичностью мировосприятия автора, относительностью художественной картины мира, интересом к частной жизни и субъективному мироощущению героев, приверженностью к идее зависимости судьбы человека от внешних обстоятельств, представляющих собой независимую от субъекта объективную данность. Основные образцы постреализма: «Андеграунд, или Герой нашего времени» В. Маканина, «Время ночь» Л. Петрушевской, «Медея и ее дети» и «Казус Кукоцкого» Л. Улицкой, повести «Воскобоев и Елизавета», «Поворот реки», «Закрытая книга» А. Дмитриева, «Линии судьбы, или Сундучок Милашевича» М. Харитонова и др.

Постинтеллектуализм

Одно из громко заявивших о себе, но просуществовавших всего несколько месяцев явлений современной русской литературы — постинтеллектуализм. Это явление было манифестировано Львом Пироговым в 2002 г. как «стихийный протест против тухлой тусовки нем- зеров-архангельских и прочих солженицыных» (Л. Пирогов). Цель этого движения — отказ от нормативности, инерции традиции и в целом «статусного профессионализма». Наподобие футуризму и акмеизму Пирогов и его единомышленники выступали против зависимости от сковывающего, по их мнению, творческую свободу и естественную рефлексию культурного контекста, против камерности, обращенности к квалифицированному кругу читателей, прежде всего против постмодернизма с его элитарностью, ироничностью, гипертекстуальностью. Профессиональному искусству противопоставляется право писать естественно, устраняя «эстетический барьер» (литературные нормы) между литературой и реальной действительностью, и, таким образом, право писать плохо, причем целенаправленно и вызывающе плохо (с точки зрения профессиональных норм и общекультурного контекста). «Пи [постинтеллектуализм — А.Г.] — это отказ от вериг контекста. Новое слово рождается в первозданной пустоте, равнодушное к тому культурному циклу, который еще до его появленья на свет закруглился, кончился» (Л. Пирогов). Такой подход постинтеллектуалистов, игнорирование художественности и литературной техники позволили многим специалистам назвать это течение примитивизмом, «наивной литерату-

17

рой», графоманией и непрофессиональной словесностью. Однако отношение к постинтеллектуализму не однозначно — оценки этого явления расходятся между признанием таланта у представителей этой группы, стремящихся к свободному самовыражению и расшатыванию догматических норм, и ироническим неприятием акции непрофессионалов, демонстративно плохим письмом и демагогическими заявлениями, прикрывающими пустоту своих воззрений.

Отметим, что литературная деятельность Л. Пирогова в какое-то время была продолжена группой «Осумашедшевшие безумцы» (Всеволод Емелин, Мирослав Немиров, Владимир Нескажу, Владимир Родионов). Некоторые исследователи одной из форм реализации идей постинтеллектуалистов считают также творчество «писателей поколения next», тексты авторов-непрофессионалов, которыми изобилует Рунет или так называемая сетература.

Массовая литература

Массовая литература как отражение социокультурных перемен в обществе, полифонизм и многомерность массовой культуры (А. Маринина, С. Лукьяненко, П. Дашкова, М. Семенова, Е. Доценко, Б. Акунин, А. Слаповский, А. Дмитриев, А. Королев, М. Веллер, Е. Монах, В. Токарева, В. Ерохин, Г. Сапгир, В. Качан, Э. Лимонов и др.).

Проблематика массовой культуры, роль нового типа читателя в формировании системы жанров и поэтики массовой литературы. «Размывание границ между высоким и низким, элитарным и массовым путем их объединения в процессе восприятия…» [8].

Каноничность жанровых форм: фантастика, фэнтези, романверсия, роман-хроника, плутовской роман, боевик, детектив, триллер, мелодрама, авантюрный роман, женский роман, криминальный роман, «рок-баллада», «воровской романс», «блатной романс» и др. Заданность сюжетных действий, схематичность персонажей, стереотипность мотивации и содержания, формульность стилевых средств в массовой литературе.

Своеобразие сочетания натуралистической правдоподобности, документализма с художественным вымыслом, фантазией. Социальный характер массовой литературы, «общественная» актуальность и злободневность проблематики, «узнаваемость» героев, тривиальность событий.

Определяющая роль читателя, ориентация на свою аудиторию, вовлечение читателя в творческий процесс («гипотетические романы»,

18

экспериментальный «Идеальный роман» М. Фрая, составленный из названий и последних абзацев разных книг, предполагающий домысливание и создание собственного текста «пишущим читателем», гипертекст «Роман» в Интернете, возможность выбора читателем вариантов развития сюжета, ассоциативных линий и т.д.).

Фольклорная клишированность художественного мира, обобщенность образа автора, идеализация героев, стереотипность сюжета, имагинативность и сконструированность текста.

Технология производства массовой литературы: рыночный заказ массового читателя, коммерческо-производственная политика издательств, автоматизм письма, нивелированность авторской личности, «глянцевые писатели» и «литературные негры», литературные концерны, публикации произведений разных авторов под общим псевдонимом, серийные издания («Народный роман», «Русский проект», «Русский талант», «Черная кошка», «Черный квадрат» и т.п.).

Русский постмодернизм

Европейский контекст русского модернизма и постмодернизма

Различные значения термина «модерн» (фр. modern — современный): разграничение языческого римского прошлого и христианского настоящего; новая культура, литература периода перехода от старого к новому; художественно-эстетическое направление ХХ в., противопоставляющее себя истории и традиции вообще.

Связь модернизма как направления с абсолютизацией личной самоценности и социального отчуждения человека, с романтическим стремлением к уходу от действительности в свой внутренний мир. Иррационализм Шопенгауэра и Ницше, интуитивизм Бергсона, феноменология Гуссерля, психоанализ Фрейда и Юнга, экзистенциализм Хайдеггера, Сартра и Камю как философские основы модернизма.

Основные мотивы модернистского искусства: одиночество и обреченность человека в незаинтересованном в нем абсурдном и жестоком мире, безысходность и неразрешимость обстоятельств. Ощущение агрессивной бессмысленности бытия, в котором человек утрачивает свою индивидуальность, вещи правят людьми, человек растворяется в них и сам становится вещью.

19

Модернизм в литературе (Ф. Кафка, Дж. Джойс, В. Вульф, М. Пруст, Т. С. Элиот), театре и драматургии (Э. Ионеско, С. Беккет, Ж.П. Сартр, А. Пискатор, Т. Крайзер, Б. Брехт), изобразительном искусстве (М. Пейхштейн, О. Дикс, О. Кокошка, Э. Кирхнер. С. Дали), музыке (А. Шенберг, П. Булез, К. Штокхаузен, К. Пендерецкий, И. Стравинский, А. Скрябин).

Художественно-эстетические течения, связанные с модернизмом: экспрессионизм (Ф. Кафка, Дж. Джойс, А. Камю, Х. Балл), футуризм (Ф. Маринетти, В. Хлебников, В. Маяковский, И. Северянин, Б. Пастернак), кубизм (П. Пикассо, А. Глез, К. Малевич), акмеизм (Н. Гумилев, С. Городецкий, А. Ахматова, О. Мандельштам, Г. Нарбут), дадаизм (Р. Гюльзенбек, Г. Гросс, Л. Арагон), сюрреализм (Г. Аполлинер, А. Бретон, Ф. Суро, С. Дали), экзистенциализм (Ж.-П. Сартр, А. Камю, С. де Бовуар), «новый роман» (А. Роб-Грийе, Н. Саррот, М. Бютор) и др.

Два значения термина «постмодернизм»: понимание постмодернизма как современного состояния культуры в целом и литературы в частности, единого потока, представляющего собой «синкретическую неразбериху всех стилей и возможностей» (А. Гелен); восприятие постмодернизма как концептуального понятия, творческого метода, возникшего не «после» модерна, а рядом с ним. Чуждость постмодернизму стойких традиций, системы ценностей, всяких связей с прошлым (в отличие от модернизма, признающего ценностную иерархию, сравнивающего себя со старым, не порывающего с верой в утопию).

Своеобразие модели мира и концепции человека в постмодернизме: если традиционная культура отражала мир и человека в этом мире (модернизм — мир отчужденной личности), то постмодернистская культура отражает самое себя, игнорирует уже отрефлексированный мир.

Вторичность постмодернистской фигуры; сомнение во всем и одновременно имитация этого «сомнительного», ирония как форма отношения к жизни. Творчество как «игра», «мир как текст». Не отражение, а творение мира-текста, и не одного, а множества миров. Виртуальность художественного мира, игнорирование объективной реальности. Связь с эпохой Интернета, массового видео, компьютеров.

Философские основы постмодернизма (Ортега-и-Гассет, Ж. Деррида). Постмодернистское отрицание «чистой» философии — «рассеянная» философия внутри стихов, фильмов, прозы, критики (А. Белый, В. Хлебников, М. Пруст, С. Эйзенштейн, Ф. Феллини, М. Бахтин и др.). Эстетические принципы постмодернизма: отказ от категорий «истина»

20