Роман Ф. Гёльдерлина «Гиперион». Форма и смысл. Монография

§ 1. Варианты романа Гельдерлина

ный план, такой же, как и в самом «Гиперионе»: «...роман Гёльдерлина — открытая структура, непременно требующая сотворчества читателя, соучастия, какое бывает еще только при исполнении музыки. Все слушают одну и ту же симфонию, но в каждом она отзывается иным. Кому нечего добавить из себя — не слышит ничего»12.

Многие историки литературы, обращавшиеся к анализу романа «Гиперион, не исследовали историю создания романа, но тем не менее касались вопроса влияний на Гёльдерлина13. Так, например, бытует мнение, что «Гиперион» написан прежде всего под воздействием романа Гейнзе «Ардингелло, или Блаженные острова»14.

Исходя из немногочисленного опыта исследования вопроса о вариантах романа Гёльдерлина, мы сформулировали ги-

потезу: все версии романа — это долгий авторский поиск содержания, характеров, формы будущего произведения. Мы полагаем, что, придерживаясь ее, вполне возможно избежать деструктивных размышлений о влияниях. Вполне понятно, что Гёльдерлин жил и работал в определенной культурной среде, он был ее частью, он активно усваивал то, что было накоплено в национальной культуре. Нет возражения против взаимовлияний, это логика жизни каждого культурного феномена, мы только против тотального, всепоглощающего, одностороннего влияния. У Гёльдерлина был свой индивидуальный голос в культуре Германии.

Над своим романом Гёльдерлин работал в течение семи лет, с 1792 по 1799 год. За этот период времени поэт создал несколько вариантов романа, как в прозе, так и в стихотворной форме. Некоторые версии романа проработаны автором настолько, что могут рассматриваться как самостоятельные художественные произведения.

Самая ранняя версия, которую историки литературы называют «Пра-Гиперион», к сожалению, не сохранилась. О ее существовании и примерном содержании нам известно из писем Гёльдерлина и его друзей, в которых так или иначе обсу-

11

Глава 1. «Гиперион»: путь к форме

ждалась данная версия. Роман «Гиперион» был задуман в Тюбингене. Уже в переписке 1792 года можно найти сообщения о планируемом романе. Из письма Магенау Гёльдерлину от 3 июля 1792 года: «Ты хочешь стать романистом»15. А осенью Магенау сообщает Нейфферу: «Хольц16 действительно сочиняет второго Донамара, Гипериона, который кажется мне многообещающим. Он свободолюбивый герой и настоящий грек, с твердыми принципами, о которых я всегда так охотно слышу»17. Опираясь на это письмо, можно утверждать, что Гёльдерлин начал писать роман осенью 1792 года.

Информация о «Пра-Гиперионе» настолько скудна, что критики (К. Литцманн18 и Ф. Цинкернагель19) пытаются строить свои исследования на предположениях. Оба критика обращают свое внимание на характеристику, данную Магенау в письме к Нейфферу: «Хольц пишет второго Донамара, Гипериона...» По мнению критиков, сравнение главного героя с Донамаром значимо. К. Литцманн считает, что указание на имя Донамар устанавливает некоторую связь задуманного романа Гёльдерлина с произведением Ф. Боутервека «Граф Донамар. Письма, написанные во время Семилетней войны»

(1791—1793).

Исходя из предполагаемого факта связи замысла Гёльдерлина с произведением Боутервека, Цинкернагель пишет: «То, как, в какой форме в письме Магенау упоминается о Донамаре, позволяет заключить, что в кругу Гёльдерлина это произведение было читаемым. Эта очевидная любовь читателей к книге может дать исчерпывающее объяснение. Магенау этими словами ничего иного не хотел сказать, как только то, что Гёльдерлин желал такого же внимания со стороны читателей к своему роману»20. Надо отметить, однако, что и сам критик в своем заключении не совсем уверен. Ведь все это только предположения, домыслы. О версии «Пра-Гиперион» можно говорить или обсуждая письма, или выдвигая предположения, которые трудно чем-то подтвердить. Не претендуя на последнее слово в раскрытии захватывающего сюжета вокруг «ПраГипериона», вернемся к письмам и попытаемся благодаря им

12

§ 1. Варианты романа Гельдерлина

получить, возможно, дополнительную информацию о первом варианте романа Гёльдерлина.

Предположительно в мае 1793 года Гёльдерлин пишет Нейфферу: «В следующий раз я, возможно, вышлю тебе фрагмент моего романа для обсуждения»21. Это и произошло в конце июля. Правда, отрывок хотя и был переслан Нейфферу, но адресован Штейдлину. «Пакет для Штейдлина лежал уже готовый к отправке, когда сегодня утром пришло твое милое письмо. У меня к тебе просьба: не отнесешь ли ты ему пакет?»22 Отрывок и приложенный к нему авторский комментарий были утеряны. Это и неудивительно, потому что 1793 год означал для Штейдлина запрет на «Хронику» и затем изгнание из Вюртемберга. О том, что было в прилагавшемся к отрывку комментарии, нам известно из письма Гёльдерлина к Нейфферу: «В письме к Штейдлину я изложил, с докучливой даже обстоятельностью, под каким углом зрения я хотел бы рассматривать этот отрывок из отрывка» (453). Здесь Гёльдерлин сообщает об идее романа и месте событий. Он также подчеркивает, что точно продумал характер героя и обстоятельства, влияющие на него: «...этот отрывок может быть воспринят как разнородная смесь случайных настроений, а не как продуманное автором развитие некоего точно воссоздаваемого характера, ибо я еще не открываю, каковы мотивы, определяющие те или иные мысли и чувства героев; я поступаю так потому, что хотел, давая картину мыслей и чувств, воздействовать больше на художественный вкус (эстетическое наслаждение), чем на разум читателя, показывая психологически верное развитие характера» (453—454). В этом же письме Гёльдерлин своеобразно объясняет возникновение замысла романа: «Я скоро заметил, что моим гимнам все же редко удается завоевать мне сердце одной из представительниц другого пола, хоть сердца у них и более нежные, чем у нас, и это укрепило меня в моём замысле романа о Греции» (453).

Читая письма Гёльдерлина, можно предположить набросок романа. Однако вопрос о том, как далеко поэт продвинулся с написанием романа в Тюбингене, какую форму приобрел роман, остаётся совершенно неясным, поскольку посланный

13

Глава 1. «Гиперион»: путь к форме

Штейдлину фрагмент, как уже было сказано, не сохранился. Фактом остается то, что в письме к Нейфферу, датированном концом июля 1793 года, мы в первый раз находим следы широко распространенного в романе стиля. Здесь слышны и отзвуки восхищения Гёльдерлина платоновским «Пиром». Он говорит о божественных часах, «где, возлежа среди учеников Платона... созерцал полет мысли Несравненного, проникающей в туманные дали первозданного мира, или, превозмогая головокружение, следовал за ним в глубочайшие глубины, в отдаленнейшие концы страны идей, откуда душа мира посылает жизнь по тысячам артерий и куда вновь возвращаются струящиеся силы в своем бесконечном круговороте...» (452— 453). Здесь ощущается новый прозаический язык, относящийся также к фрагменту «Талия» и представляющий собой вид трансформации языка гимнов в непринуждённую речь. Известно, что тюбингенский вариант романа реализовывался, как и йенский, в поэтической форме. В. Михель считает выбор формы для этого варианта «ошибочным»: «…метрический фрагмент достаточно показывает, как мог бы ритм ямба помешать и нарушить то, что в “Гиперионе” было сказано»23.

«Гиперион» на годы стал главной работой Гёльдерлина. В апреле 1794 года он пишет Нейфферу: «Передо мной теперь только мой роман. Я твердо решил отречься от искусства, даже если в конце концов меня высмеют»24. Однако вскоре работа над «Гиперионом» прерывается из-за событий внешней жизни. Последние письма из Тюбингена показывают нетерпеливое стремление «в мир», и это нетерпение увеличивали нужда и убогая жизнь с долгами и лишениями. Гёльдерлин устремляется в Йену.

***

Наряду с поэтической работой, которая заполняет время пребывания Гёльдерлина в Йене, важнейшую роль играет продолжение и новая обработка романа «Гиперион». Вскоре появляется фрагмент «Талия», получивший свое название от шиллеровского журнала «Новая Талия», в котором он был впервые опубликован в 1795 году.

14

§ 1. Варианты романа Гельдерлина

Десятого октября 1794 года Гёльдерлин пишет Нейфферу: «Я почти завершил первую часть. Почти ни одной строчки не осталось от старых бумаг. Большой переход от юности к зрелости, от аффекта к разуму, из царства фантазии к царству правды и свободы мне всё ещё кажется достойным, несмотря на такую длительную работу»25. Если верить автору, то выходит, что «Талия» — это фрагмент, в котором старые рукописи существенно переработаны. И, очевидно, возникает мысль о создании большого произведения. В письме к Гегелю спустя четыре месяца после публикации фрагмента (26 января 1795 года) он говорит о «Талии» как о составной части огромной «сырой массы», из которой он собирается выстраивать единое целое.

Однако мы согласны с Ф. Цинкернагелем, который совершенно справедливо заметил, что «Талия-фрагмент» представляет собою нечто законченное: «…мы имеем дело здесь не с фрагментом, в собственном значении этого слова, а с завер-

шенным целым, целью которого являлось — быть опубликованным»26.

«Талия-фрагмент» — моноперспективное эпистолярное произведение, состоящее только из писем Гипериона к Беллармину. Эпистолярная форма фрагмента, как и романа, условна. Собственно, это описания настроений и некоторых событий с нечастым обращением к адресату — Беллармину. Беллармин во фрагменте почти полностью соответствует этому же персонажу в романе. О нем мы почти ничего не знаем, кроме того, что Гиперион повстречал его в своем путешествии, когда стремился «найти правду по другую сторону моря»27. Единственное несовпадение: в романе Беллармин немец, а в «Талия-фрагменте», по-видимому, итальянец. «Много лет прошло с тех пор; весны сменяли друг друга; не раз прекрасные картины природы, драгоценные реликвии твоей Италии,

сотворенные небесной фантазией, радовали мой взгляд...» (курсив наш. — Л.П.)28.

Письма подписаны не так, как в окончательной версии романа: «Гиперион к Беллармину» или «Диотима к Гипериону».

15

Глава 1. «Гиперион»: путь к форме

Письма во «Фрагменте» начинаются с названия местности: Pyrgo in Morea; Kastri am Parnaß. Уже во фрагменте мы заме-

чаем, что Гёльдерлин пересматривает свое отношение к античности. «Поэта еще влекут к себе Антей и Анакреон, он еще свято чтит память героев Марафона, им принадлежат слезы поэта, но он уже понимает, что его сердце отдано мертвым»29. Посещение грота Гомера (центральный эпизод «Фрагмента»), которое предпринял Гиперион с друзьями, чтобы почтить память поэта, расценивает главный герой как «праздник в честь мертвых и всего того, что тогда было»30. Вероятно, переосмысление античности привело также и к таким изменениям, как смена заглавных строк, с которых начинаются письма.

События фрагмента «Талия» охвачены пятью письмами. Но уже в первом письме почти полностью и завершенно излагается основная вереница событий. Автор писем, грек Нового времени, Гиперион, вынужден покинуть свою родину после горьких душевных юношеских переживаний, чтобы найти философскую «правду» по ту сторону моря, в стране науки и рацио. Что этой страной является Германия, как написано в конечном варианте, здесь не говорится. В любом случае, это путешествие не принесло странствующему желаемого: «Я повсюду находил слова, облака, но не было Юноны»31. Разочаровавшись, Гиперион возвращается на родину — в Ионию и излагает в письмах прожитую жизнь. История главного героя пересказывается в особом повествовательном времени. В письмах Гипериона речь идет о прошлом. Переживания настоящего составляют своеобразную рамку к этому повествованию о прошлом. Как и в романе, во фрагменте при помощи особого повествовательного времени главный герой осмысливает свое прошлое. Гиперион во фрагменте говорит о прошедших днях, тем не менее его рассказ отличается взволнованным тоном: «Доброй ночи, Беллармин, доброй ночи! Завтра я буду повествовать спокойнее»32.

Форма изложения материала во фрагменте «Талия» стала решающей для всего произведения. Из каких соображений Гёльдерлин избрал этот принцип подачи материала? Он мог

16

§ 1. Варианты романа Гельдерлина

бы изобразить все в эпической форме, как в редакции, которую мы называем «Пра-Гиперион». Однако ему будто чего-то не хватало, возможно, живого собеседника, обращения на Ты, представления особого Бога в ситуации сообщения. Гёльдерлину требовался непосредственный слушатель для изложения прошлого тогда, поскольку к этому тогда относились те созвучия ощущений и мыслей, под влиянием которых он его пережил. Эти созвучия ощущений, эти прорывы вездесущей рефлексии гимнов, которыми наполнены письма Гипериона Беллармину, вообще не являются прошлым. Для личных переживаний Гёльдерлина нет в строгом смысле прошлого. Все прошлое для него содержит мистическое настоящее. Как Диотима для него уже является настоящим до того, как он познакомился с Сюзеттой Гонтар, таким же образом все прошлое остается в настоящем после того, как оно давно свершилось. Эпистолярная форма романа «Гиперион» словно пытается соответствовать этой непреходящей мистической действительности всего прошлого.

Так объясняется техника построения «Гипериона». Форма в письмах дала Гёльдерлину возможность направить речь на живое Ты и создать ситуацию настоящего разговора, при этом не нужно было сокращать собственное присутствие.

Если форма во фрагменте и в романе почти идентична, то этого нельзя сказать о персонажах «Талия-фрагмента» и окончательной версии, то есть романа. Некоторые герои фрагмента без изменений существуют в романе — это Беллармин и Нотара. Другие же переосмысливаются автором. Адамас во фрагменте — это не учитель, а житель острова Тина, знакомый Нотары, которого Гиперион сопровождал в малую Азию. В романе данный персонаж сохраняет только имя и получает совсем иное содержание. Диотима в окончательной версии, в романе, живет с матерью и братом. Во фрагменте у Мелиты есть отец и мать, но, так же как и в романе, это второстепенные персонажи, с минимальной характеристикой: «...ее мать, некогда венец Ионии, родственница Горгонда Нотары»33.

17

Глава 1. «Гиперион»: путь к форме

Главная героиня фрагмента значительно отличается от Диотимы — как внешним обликом, так и внутреннем миром: «...Прелестная и святая, как жрица любви, стояла она передо мной; как сотканная из аромата и света, такая божественная и нежная; и над улыбкой, полной покоя и небесной доброты, возвышались божественной величественностью ее большие восторженные глаза, и, как облака вокруг утреннего света, колыхались в весеннем ветерке золотые локоны вокруг ее лба»34.

О внешности Диотимы в романе дано лишь несколько слов: «стройная и сильная, божественно спокойная» (327). Автора теперь интересует только внутренний мир человека. Описание внешности героини ускользающее, плавно перетекающее в характеристику ее внутреннего мира. Диотима описывается автором в сравнениях, при помощи аналогий: «...глаза и руки моей молчаливой спутницы были вечно заняты; она казалась блаженно рассеянной, словно старшая сестра, навстречу которой из каждого уголка дома выбегает кто-нибудь из младшеньких и каждый хочет, чтобы она поздоровалась с ним первым» (332).

Далеко идущее значение фрагмента «Талия» состоит в том,

что он представляет основные темы романа. Сразу же, в на-

чале первого письма, берет слово «жаждущая душа». Она говорит о неудавшейся попытке погасить эту жажду путем исследования философской истины. «Бедность нашего бытия» объясняется из отдельных вещей; целью жизни называется покой или утверждение мира детства. Затем изображаются попытки достичь этой цели путем братания людей, но они оказываются напрасны. «Я был слепой ребенок. Жемчуг хотел я купить у нищих, которые были беднее меня; так бедны, так погружены в свою нищету, что не знали, как они бедны»35. Причина такой разобщенности между людьми непонятна герою, она составляет тайну для него: «...я почти решил отказаться от этого отважного любопытства. Но я не могу, я не должен! Она должна выйти наружу, эта великая тайна, принесет ли мне это жизнь или смерть»36. Осознание господствующей в мире всеобщей разобщенности привело Гипериона к разочарованию такой силы, что в истории литературы его со-

18

§ 1. Варианты романа Гельдерлина

стояние, наряду с состояниями героев Шатобриана и Байрона, получило определенное название — «мировая скорбь». По мнению исследователей, такое же разочарование, с каким мы встречаемся на страницах романа, переживал и сам писатель. «“Фрагмент” свидетельствует о крайне трагических переживаниях поэта. Там говорится об огромном разочаровании, постигшем героя, о неописуемой безнадежности, охватившей его и парализовавшей все его силы, так что он даже начал думать о неизбежной гибели»37. К.С. Протасова размышляет, могло ли потрясение, переживаемое автором, быть вызвано любовной драмой, и приходит к заключению: «...никаких данных для этого суждения нет. В письме к Нейферу Гёльдерлин пишет, что он рад разрыву отношений с тюбингенской возлюбленной и что сейчас он холоден к женщинам»38. Исследовательница предполагает, что переживания поэта связаны с состоянием политических дел в Германии, и убедительно доказывает свою точку зрения.

На наш взгляд, неудовлетворенность главного героя во фрагменте имеет автобиографический оттенок. Гёльдерлина часто осуждали за чрезмерную эмоциональность, когда он делился тем, что у него на душе. Поэт пишет об этом так: «Правду сказать, во мне еще сохранилась какая-то частица детства, особенность моего тогдашнего сердца, пожалуй, и поныне самая мне милая — его восковая мягкость, вот почему на меня иной раз находит хандра, и я из-за всего способен заплакать. Но с тех пор, как я в монастыре, именно эта частица моего сердца стала предметом злейших глумлений. Даже веселый добряк Бильфингер и тот может просто-напросто обозвать меня дураком, когда я позволяю себе немного помечтать вслух» (433). Так писал Гёльдерлин в письме Иммануилу Насту в январе 1787 года.

Так же и Гиперион во фрагменте страдает от непонимания окружающих. Спасение приходит в девичьем обличье, в виде Мелиты, предшественницы Диотимы. Мелита становится спасительницей почти в религиозном смысле; она сакраментальный человек, «спасающий от смерти» через пробуждение любви. Пору его любви сопровождает весна, с разочарованием

19

Глава 1. «Гиперион»: путь к форме

приходит осень. Разочарование в возлюбленной было неизбежно, ведь во фрагменте он не находит понимания даже в ней.

Мелита не устает повторять, что Гиперион должен измениться, стать спокойнее: «Со слезами просила она меня, наконец, познать благородную, более сильную сторону моего существа... которая есть у всех, и во мне тоже...»39 Это значительное отличие фрагмента от романа. Ведь в романе Диотима созвучна своему возлюбленному, меняется вслед за Гиперионом: «Но иди своим путем! Я иду следом. Мне кажется, что если бы ты мог меня возненавидеть, я и тогда повторила бы твое чувство, я бы постаралась тебя возненавидеть, и тогда наши души были бы опять во всем сходны...» (387).

Если Диотима вдохновляла Гипериона идеями, например, что он будет учителем их народа, то Мелита порождала в нем только сомнения. «Ты должен стать другим, — закричала она более горячо, чем обычно. Я погрузился в сомнения. Я почувствовал, какой я маленький... я искал утешения своему Ничто...»40 Гиперион убежал в лес, только там он смог вернуться к спокойствию: «...и вой шакалов, который раздавался по обе стороны от меня, подействовал на мою потрясенную душу положительно»41. Успокоившись, Гиперион произнес слова: «И она тоже! И она!»42 Разочарование, переживаемое главным героем, вызвано чувством одиночества. Не выдержала испытания его концепция любви как основы мировой гармонии.

Когда Мелита безвозвратно исчезает, в качестве великой «замены» предлагается покинутому любовь к природе. Гёльдерлин узнал, что только любовь связывает воедино дух и природу, что только одна любовь может противостоять разрушениям. Тем самым любовь создаёт в человеке цельность личности, тот покой, который имеет в виду Гёльдерлин, когда он говорит о мире детства. Любовь создаёт смысл и значение бытия.

***

После публикации фрагмента «Талия» Гёльдерлин в результате напряженной работы с ноября 1794 по январь 1795 го-

20