Роман Л.Н. Толстого «Воскресение». Социальный, христианский и мифопоэтический дискурс. Монография

До сих пор не принято было рассматривать творчество Л. Н. Толстого в парадигме христианского менталитета, а если такие попытки и предпринимались, то с оговорками, что у Л. Н. Толстого свои взгляды, отличающиеся от исповедуемого на Руси христианства. Сложившаяся среди философов, культурологов и литературоведов интерпретация картины мира Л. Н. Толстого в нехристианской парадигме мироотражения является, на наш взгляд, в корне неправильной и приводит к искажению замыслов писателя.

В первом разделе третьей главы, которая называется «Христианский дискурс», мы рассматриваем семантику названия романа Л. Н. Толстого и систему персонажей. Во втором разделе выявляем, как изображена в «Воскресении» сакральная христианская символика, в первую очередь, как воссозданы икона и иконостас, и выясняем, меняется ли воздействие иконы на героев Л. Н. Толстого, а если меняется, то от чего это зависит. Анализ бытования иконы в «Воскресении» позволяет нам приблизиться к толстовскому пониманию сакральной христианской символики.

Евангельский текст особым образом формирует нарратив романа Л. Н. Толстого; разговору о роли Евангелия в романе «Воскресение» посвящен третий раздел главы – «Евангелие от Матфея и роман “Воскресение”».

Главное внимание мы уделяем рассмотрению романа «Воскресение» в контексте мифопоэтики; этому посвящена четвертая глава нашей работы – «Мифопоэтический дискурс». Л. Н. Толстой – в высшей степени тенденциозный писатель, который воплощает свои идеи, используя огромный арсенал художественных средств, в том числе и мифопоэтическую образность, придавая мифопоэтическим образам статус своего рода идеологем, «воспитывающих» и «просветляющих» главного героя романа, идущего к воскресению. В художественном тексте миф выступает как скрытая реальность, формирующая картину мира писателя, а потому без мифореставрации, без превращения мифа из скрытого в явный, читаемый и воспринимаемый, невозможно понять и полноценно проанализировать произведение, указывает С. М. Телегин [Телегин, 1997. C. 14]. В «Воскресении» Л. Н. Толстой создает целостную упорядоченную мифопоэтическую модель мира. Применение к творчеству Л. Н. Толстого мифопоэтического подхода – практически не исследованная область литературоведения, хотя мифопоэтические образы Л. Н. Толстого – ключ к объяснению его мировидения.

14

Сначала мы обращаемся к анализу цветового кода романа «Воскресение». Чем обусловлен такой предмет исследования? Цветопись – особый метаязык, не менее сложный, чем язык слов. Отношение к цвету, передаваясь от поколения к поколению, сформировалось в систему знаний и предписаний, которые базируются на национальном менталитете и учитывают весь пласт значений – мифологических, религиозных, культурологических и др., связанных с тем или иным цветом. Анализ колористической гаммы романа Л. Н. Толстого позволяет глубже раскрыть картину мира художника.

Далее мы выявляем ядерные мифопоэтические образы романа «Воскресение», которые играют особенно важную роль в духовном преображении Нехлюдова. Л. Н. Толстой воспринимает и отражает природу через особое пантеистически-религиозное сознание автораповествователя, которое постепенно становится доминирующим у главного героя Дмитрия Нехлюдова; такое сознание гарантирует человеку органическую цельность, слитность с окружающим миром, понимание своей миссии, веру в себя и Бога. В «Воскресении» отношение Л. Н. Толстого к проблемам сосуществования человека, природы и социума раскрывается через ряд мифопоэтических образов, из которых самые частотные и значимые: облако / туча, река, ветер, солнце, Сад и Садовник, ночь. Анализ ядерных мифопоэтических образов помогает раскрыть дополнительные смыслы романа Л. Н. Толстого, а также позволяет подойти к пониманию исходно-сакрального смысла художественных текстов русской классической литературы XIX в., осознать их глубинную бытийную сущность.

В «Воскресении» христианский дискурс, будучи доминирующим, пронизывает и предопределяет социальный и мифопоэтический дискурс этого романа. В толстоведении изначально сформировался подход, согласно которому «Воскресение» трактуется как сугубо реалистический роман с наличием социальной детерминации характеров и событий. Полностью принять данную точку зрения мы не можем. В заключении мы на основании проведенного анализа предлагаем свое понимание своеобразия жанра «Воскресения».

Все вышеперечисленные задачи и обусловили появление этой книги. Что получилось из замыслов автора данной книги – судить читателю.

Г Л А В А 1 РОМАН «ВОСКРЕСЕНИЕ»

ВОЦЕНКЕ ТОЛСТОВЕДОВ

1.1.ПОЭТИКА РОМАНА Л. Н. ТОЛСТОГО

Размышляя над замыслом «Воскресения», Л. Н. Толстой в дневниковой записи 30 апреля 1889 г. набросал, по его определению, «обвинительный акт», который художественно воплотил в этом

романе: «Думал: вот семь пунктов обвинительного акта против правительства. 1) Церковь, обман суеверия, траты. 2) Войско, разврат, жестокость, траты. 3) Наказание, развращение, жестокость, зараза. 4) Землевладение крупное, ненависть бедноты города. 5) Фабрики – убийство жизни. 6) Пьянство. 7) Проституция» [Т. 19. С. 371–372].

По мере работы над «Воскресением» Л. Н. Толстой укрупнял идейные и художественные задачи, а потому повествование о соблазненной барином горничной превратилось в обширное религиозно-эпическое ху- дожественно-философское полотно.

Исследователи же продолжают трактовать «Воскресение» преимущественно как обвинение против самодержавия и предсказание революции. Е. А. Маймин рассматривает «Воскресение» в контексте предреволюционных настроений, как ответ демократическим требованиям создать в России общественный роман [Маймин, 1978. С. 157–158]. В «Воскресении», утверждает Е. А. Маймин, происходит суд над всем общественным устройством предреволюционной России; Л. Н. Толстой ведет дознание и судит государственный уклад русской жизни от имени мужика, крестьянина и выносит приговор всей жизни [Маймин, 1978. С. 167–174]. З. Хайнади воспринимает роман «Воскресение» как «зеркало» эпохальной трагедии предреволюционной России [Хайнади, 1980. С. 19]. Э. Г. Бабаев считает, что в «Воскресении» главной является мысль о неизбежности революции в России [Бабаев, 1981. С. 166].

зов, истинная точка зрения в «Воскресении» – народно-крестьянская, все нравственные проблемы «решаются как часть общей проблемы отношения к народу» [Одиноков, 1978. С. 149], а потому «мысль народная» «вяжет в один узел все потоки действия и образы романа, придавая ситуациям, обстоятельствам и характерам глубоко обобщающий типический смысл» [Одиноков, 1978. С. 151]; в конце романа Нехлюдов вступает в новый период жизни – в период «крестьянской жизни», который, как пишет В. Г. Одиноков, писатель не показывает [Одиноков, 1978. С. 149]. З. Хайнади также считает, что в конце романа «Воскресение» Нехлюдов окончательно встал на крестьянскую сторону [Хайнади, 1980. С. 19]. С точки зрения П. П. Алексеева, в «Воскресении» эволюция образов героев осуществляется как узнавание истины народной жизни [Алексеев, 1989. С. 14].

Если исследователи под «народно-крестьянской жизнью» в романе Л. Н. Толстого понимают жизнь по заповедям Евангелия, то это, с нашей точки зрения, не совсем корректное утверждение: в «Воскресении» только семья Тараса и брошенная в тюрьму старушка живут, следуя Слову Божьему; в пановской церкви на пасхальном богослужении присутствует соборность – свободное духовное объединение людей в церковной жизни; все же остальные народные персонажи, в том числе и пановские крестьяне в своей обычной жизни, игнорируют Евангелие; большинство из народных персонажей, в первую очередь, арестанты, не приближаются к просветлению – первой стадии воскресения.

По мнению В. Б. Ремизова, в «Воскресении» идеал Л. Н. Толстого, искомые истины представляют собой совокупность разных качеств и состояний, включающих гармонию личного и всеобщего, народного и человеческого, равноправие между людьми, нравственную активность личности [Ремизов, 1978. С. 9]. Р. Ф. Густафсон подчеркивает, что действие романа «Воскресение» направлено к попытке Нехлюдова реализовать объективную истину, должную модель существования в поступках, а потому главным идеологическим началом в этом романе Л. Н. Толстого является постижение и принятие героем истины [Густафсон, 2003. С. 63].

Мы разделяем вышеприведенные взгляды В. Б. Ремизова и Р. Ф. Густафсона, но считаем нужным подчеркнуть христианскую доминанту в толстовском понимании истины. Нехлюдов постигает безусловные Евангельские истины, о чем будет идти речь в главе «Христианский дискурс».

Говоря о полифонизме романа «Воскресение», литературоведы продолжают акцентировать социальные проблемы, которые, с нашей точки зрения, являются важными, но не самыми существенными. К. Н. Ломунов, выделяя в «Воскресении» тему ухода счастливого, но немало грешившего человека из своей среды и тему нравственного прозрения, возрождения, воскресения [Ломунов, 1981. С. 50], все же квалифицирует это произведение как, в первую очередь, панорамный роман о судьбах страны, быстро шедшей навстречу первой народной революции [Ломунов, 1981. С. 155].

Л. Н. Толстой в «Воскресении», как и лучшие художники русской литературы XIX в., воссоздает не только эмпирический план, но и мистериальный план, когда «общественная жизнь, история, метания человеческой души получают <…> трансцендентный смысл, начинают соотноситься с такими категориями, как вечность, высшая справедливость, <…> царство Божие на земле» [Маркович, 1993. С. 27]. Сводить роман «Воскресение» к сугубо социальной проблематике – значит опрощать и искажать замысел писателя.

В «Воскресении» Л. Н. Толстой предлагает людям осознать необходимость изменить мир по законам Бога. Поэтому мы не можем принять точку зрения П. П. Алексеева, который пишет, что «центр тяжести толстовского анализа всецело перенесен на причины, порождающие ситуацию, факт, образ жизни и мышления героев» [Алексеев,

1989. С. 10].

Мы полагаем, что Н. Г. Набиев точнее интерпретирует толстовский замысел изменения порочного социального мира: Л. Н. Толстой, указывает Н. Г. Набиев, верит, что после нравственного преображения человека реальный мир изменится сам по себе [Набиев, 1999. С. 227].

Ближе к пониманию своеобразия романа «Воскресение» подошла, на наш взгляд, О. В. Журина, утверждая, что Л. Н. Толстому важно не само мироустройство, а способы его преодоления [Журина, 2003. С. 15], а потому в «Воскресении» все устоявшиеся формы жизни выступают как псевдоструктуры и демифологизируются [Журина, 2003.

С. 21].

Мы разделяем взгляды Л. Я. Гинзбург относительно того, что одной из основных художественных задач романа Л. Н. Толстого «Воскресение» является конкретное психологическое воплощение этической иерархии, то есть воплощение непрерывного столкновения разноуровневых побуждений человека, высшим из которых становится

любовь ко всем людям [Гинзбург, 1971. С. 457–462]. При этом мы не можем согласиться с Л. Я. Гинзбург, когда она говорит, что в «Воскресении» любовь человека ко всем людям вырабатывается сугубо им самим [Гинзбург, 1971. С. 462]. Мы считаем, что ведущую роль в нравственном прозрении и воскресении толстовских героев в начале романа играет пантеистически одухотворенная природа, которая возвращает человека к его исконному незамутненному «я», а потом – следование законам Бога, изложенным в Евангелии.

Снашей точки зрения, не прав Э. Г. Бабаев, который заявляет, что

в«Воскресении» нет счастливого финала [Бабаев, 1981. С. 157]. Безосновательным представляется нам также мнение З. Хайнади о том, что финал «Воскресения» еще в меньшей степени гармоничен, чем финалы предыдущих романов Л. Н. Толстого [Хайнади, 1980. С. 23].

Мы считаем, что финал «Войны и мира» в большей степени драма-

тичен и лишен какой-либо определенности и гармонии: во внешне благополучном доме Безуховых тревожный сон Николеньки о вражде Пьера и Николая Ростова предвещает грядущие катаклизмы, ожидающие Россию; Пьер, вобравший в себя мироотношение Платона Каратаева, вновь возвращается к своим былым амбициозным планам перекроить жизнь по своему усмотрению, поэтому не случайно Наташа оставляет его в одиночестве и уходит к ребенку. В «Воскресении» Нехлюдов приходит к осознанию необходимости следовать заповедям Бога и вступает в новую жизнь воскресшим человеком, преисполненным надежд и счастья.

Унас вызывают возражение взгляды В. Б. Шкловского, который

1)считает, что развязкой романа Л. Н. Толстого становится отказ Катюши от брака, и 2) расценивает решение Нехлюдова поехать за Катюшей в Сибирь как чудачество и неискренность [Шкловский, 1983.

С. 543–545].

Нам представляется, что развязка романа «Воскресение» – в последней главе, когда Дмитрий читает Евангелие и осознаёт необходимость следовать заповедям Бога. В этом плане финал последнего романа Л. Н. Толстого типологически перекликается с финалом романа «Анна Каренина», в последней главе которого Константин Левин понимает, что он идущими от Божества законами добра «соединен с дру-

гими людьми в одно общество верующих, которое называют церко-

вью» [Т. 9. С. 443]. Левин вливается в жизнь и растворяет свое «эго» в общем потоке жизни, настраиваясь нести в мир созидательное, заве-

20 Г л а в а 1. РОМАН «ВОСКРЕСЕНИЕ» В ОЦЕНКЕ ТОЛСТОВЕДОВ

щанное свыше добро. Любовь Константина Левина к жизни возрождает его и вписывает в бесконечное человеческое единение, даруя тем самым особое бессмертие – бессмертие капли воды в океане, бессмертие пузырька воздуха в пространстве Вселенной. Константин Левин уходит из романа с установкой нести общечеловеческие идеи добра:

«<… > жизнь моя теперь, вся моя жизнь, независимо от всего, что может случиться со мной, каждая минута ее – не только не бессмысленна, как была прежде, но имеет непосредственный смысл добра, который я властен вложить в нее!» [Т. 9. С. 445], – уверен он.

Нехлюдов также уходит из повествования с твердым намерением нести людям заповеди Бога, Евангельские законы любви и добра. В «Воскресении» герой исполняется не вопросами истории, не проблемами семьи, а религиозными вопросами и выходит на тот уровень духовной и душевной высоты, который был недоступен ищущим героям «Войны и мира» и «Анны Карениной».

В отличие от исследователей советской эпохи, работы которых зачастую основывались на социологическом подходе, ученые 1990-х – 2010-х гг. стали изучать, в первую очередь, эстетику позднего Л. Н. Толстого и различные аспекты поэтики романа «Воскресение».

Большой корпус работ посвящен анализу эстетики Л. Н. Толстого; это исследования Э. Г. Бабаева [Бабаев, 1981], В. Бибихина [Бибихин, 2000], Г. Я. Галаган [Галаган, 1981б], Г. Н. Ищук [Ищук, 1967], В. А. Колотаева [Колотаев, 2003], Е. Н. Купреяновой [Купреянова, 1966], К. Н. Ломунова [Ломунов, 1972] и др.

Сюжетный уровень романа «Воскресение» анализируется в работах Г. Я. Галаган [Галаган, 1981б]; Г. В. Краснова [Краснов, 1998, 2001, 2005], В. Б. Ремизова [Ремизов, 1978, 1986, 1998] и др. Г. В. Краснов определяет повествование в этом романе как концентрическое, где многие главы имеют повторяющийся микросюжет [Краснов, 2001. С. 321]. Сюжет в «Воскресении», указывает В. Б. Ремизов, является одновременно сюжетом-идеей и сюжетом-исследованием [Ремизов, 1986. С. 20].

Выявлению специфики композиционного уровня «Воскресения» посвящены работы Г. В. Краснова [Краснов, 2001], В. Б. Ремизова [Ремизов, 1986], Д. М. Шевцовой [Шевцова, 1997] и др. Композицию «Воскресения» Г. В. Краснов и Д. М. Шевцова трактуют как кольцевую: роман начинается эпиграфом из Евангелия и заканчивается цитированием Нагорной проповеди [Краснов, 2001. С. 322; Шевцова,

1997. С. 13].