Рождение империи лекции по истории России XVII–XVIII веков. Учебное пособие

МИНИСТЕРСТВО НАУКИ И ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования «ПЕРМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

К. И. Шнейдер

РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ: ЛЕКЦИИ ПО ИСТОРИИ РОССИИ

XVII–XVIII ВЕКОВ

Допущено методическим советом Пермского государственного национального исследовательского университета в качестве учебного пособия для студентов, обучающихся по направлению подготовки бакалавров «История»

Пермь 2023

3

ВВЕДЕНИЕ

В европейской ретроспективе «Московское государство – Российская империя» XVII–XVIII вв. соответствует эпохе раннего модерна и его последующего развития. Исторический транзит между конвенционально определяемыми временными периодами характеризовался знаковыми изменениями, среди которых главные – рождение и трансформация имперского государства. Конкретно-исторические события, процессы и явления XVII столетия можно воспринимать в логике протоимперского развития, позволяющей выяснить основные детерминанты столь радикального исторического маршрута Московского государства.

«Смутное время» начала XVII в. стало социально-полити- ческим феноменом, тесно связанным с предшествующей историей и поставившим под вопрос само существование в прежнем виде Московского царства на географической карте мира. Смута генерировала условия для возникновения различных «исторических альтернатив» – от укоренения новых (например, польских) властных институций в системе государственного управления до присоединения отдельных территорий к другим европейским странам. Удивительной и значимой является история «народных ополчений» как пример «низовой» самоорганизации социума, а также утверждение новой царствующей династии в крайне неблагоприятных условиях внутри- и внешнеполитического развития.

После Смуты Московское государство было обречено на преодоление ее последствий, что в первую очередь проявилось в политической централизации, усилении монаршей власти и первых попытках международной европейской интеграции (участие в коалициях, дипломатия, заключение договоров и т.д.). Вместе

4

с тем эти процессы отягощались предельно низким уровнем экономического развития и затратными, не всегда успешными попытками вернуть утраченные во время Смуты территории.

В историографии XVII в. до сих пор бытуют некоторые архаичные версии, составляющие основу псевдоакадемической мифологии. К ним относятся идеи о формировании системы мануфактурного производства и «единого всероссийского рынка» в Московском государстве. Появление мануфактур было единичным явлением, выполнялись в основном казенные заказы, а попытки развития крупного частного предпринимательского дела не приводили к успеху, что наглядно демонстрирует история промышленного комплекса Тульских и Каширских заводов. Доминирующую часть экономики составляли мелкие ремесленные мастерские, работавшие сезонно, с очень небольшим количеством рабочих мест. Внутренняя торговля страдала от многочисленных пошлин и сосредоточивалась на хорошо известных ярмарках, в то время как стационарные торговые ряды существовали в очень ограниченном количестве (например, в Москве). В данной ситуации единственным субъектом экономических отношений выступало само государство, имевшее весьма ограниченный ресурс развития, который был практически полностью исчерпан к концу века.

Внутриполитический маршрут движения Московского государства в XVII столетии детерминировался стремлением обеспечить легитимность новой царствующей династии Романовых в качестве оптимального способа преодоления негативных последствий Смутного времени. Именно с этим можно связать изменения в структурах управления – от значительной роли Земских соборов, Боярской думы, Патриаршего престола при Михаиле Федоровиче до завершения истории полноценных

5

Земских соборов, создания Ближней думы, подчинения церкви светской власти при Алексее Михайловиче. Кодификация законов по Соборному уложению закрепила первенствующую роль и место монарха, определила контуры пока еще неустойчивой социальной структуры общества, юридически обозначила институт крепостничества.

Дальнейшее стабильное политическое развитие Московского государства во многом зависело от успешного решения династических вопросов в ситуации отсутствия закрепленного в законодательстве механизма наследования престола. При первой же благоприятной ситуации (после смерти Федора Алексеевича, третьего Романова на престоле) в московской властной элите разразился жесткий политический кризис, потребовавший значительных усилий по его преодолению. К концу XVII в. в системе государственного управления обозначились те противоречия, разрешение которых в любом случае зависело от кардинальных преобразований, ориентированных на достижение принципиально новых целей. Альтернативами политического развития общества в краткосрочной перспективе являлись как возобновление и усиление централизаторских процессов, так и отказ верховной власти от самодержавных интенций с акцентом на доминирующую роль различных представительных учреждений.

Весомым, дополнительным фактором, усложнявшим общую картину в Московском государстве в данный период, можно считать социальную нестабильность «бунташного» времени. Городские бунты (Соляной, Медный, хлебные и т.д.), последствия церковного раскола (Соловецкие события), восстание С. Разина свидетельствовали о высоком социальном напряжении в обществе, что в совокупности с крайне низким уровнем

6

экономического развития и «клановой» борьбой политических группировок у престола демонстрировали неэффективность всей управленческой властной пирамиды. Более того, в конце XVII столетия Московское государство, скорее всего, исчерпало свой «природный», внутренний потенциал для дальнейшего исторического движения (саморазвития) и оказалось в ситуации «цивилизационного» вызова, на который необходимо было дать внятный ответ.

Дефицит необходимых собственных ресурсов ставил проблему их поиска/мобилизации в рамках какой-либо иной «программы социального выживания/возрождения». Импульс к ее появлению, как оказалось, генерировался в пространстве международных отношений и внешнеполитической деятельности. До середины XVII в. Московское царство для европейских стран оставалось предельно периферийной территорией, связанной, по большей части, с торговыми путями на Восток. В период царствования Алексея Михайловича положение заметно изменилось, в связи с войнами против Польши и Швеции, столкновением с Турцией, что демонстрировало генезис геополитических интересов нового режима первых Романовых. Во второй половине столетия Московское государство впервые в своей истории вошло в состав международной коалиции (антитурецкий союз), а в конце века смогло образовать собственный межгосударственный альянс (против Швеции). На рубеже XVII–XVIII вв. единственным, а следовательно, безальтернативным ответом на серьезные «цивилизационные» вызовы всего предшествующего периода стала «имперская программа» Петра I, окончательно определившая европейский вектор перспективного общественного развития. «Имперский проект» Петра Великого

7

можно считать отправной точкой в истории системной европеизации России.

Создание петровского «регулярного государства» имперского типа явилось «первой волной» европеизации, имевшей в основном внешнеполитические характеристики. Именно в этой сфере были сосредоточены главные усилия верховной власти как на военно-дипломатическом уровне, так и в ходе прямой рецепции западного опыта социального управления. Иначе говоря, Петр Великий сделал «молодую» империю полноправным участником решения европейских дел, превратив ее в деятельного актора международной политики.

Реформы российского самодержавия первой четверти XVIII в. обеспечили успех внешнеполитической программе имперского строительства, полностью и жестко подчиняясь логике и потребностям ее осуществления. Практически все состоявшиеся в этот период преобразования были напрямую или опосредованно детерминированы главной заявленной целью. Вместе с тем «первая волна» европеизации России имплицитно формировала самостоятельный заказ на ее внутреннее обустройство по европейским «лекалам», когда во главу угла ставилась проблема адаптации «чужого» опыта существования. Важно отметить, что для результативности учебного процесса необходимо иметь методически выверенную логистику преподавания Петровской эпохи, в соответствии с которой ее изучение, скорее всего, следует начинать с внешней политики, генерировавшей ход и содержание внутренних преобразований великого реформатора. В таком случае у студентов появляется возможность вписать внутрироссийский конкретно-исторический материал в более широкий контекст истории международных отношений.

8

Если во внешней политике преемники Петра I сохранили верность прежнему курсу и стремились расширить географию покоренных территорий, то в самой империи уже в середине XVIII в. началась ревизия петровских централизаторских усилий с акцентом на постепенное ограничение прерогатив верховной власти через ее подчинение закону. В первую очередь это было связано с практиками формирования сословных привилегий дворянства, которое уже в период аннинского царствования получило целый ряд законодательно закрепленных гарантий (ограничение срока службы, упразднение указа о единонаследии и т.д.). В период дворцовых переворотов самодержавный режим устоял (хотя подвергся немалым испытаниям во время придворных заговоров и проявлений дворянской фронды), но верховная власть по собственной инициативе последовательно шла на переформатирование взаимоотношений с аристократией. На данном этапе при всех оговорках дворянство приобрело свободу от обязательной службы (1762 г.), широкие права владения крепостными крестьянами (1760 г. и др.), возможности деятельного участия во внутриполитическом процессе («институт фаворитизма» и т.д.).

Историография дворцовых переворотов наполнена разнообразной мифологией. Наверное, больше всего «повезло» периоду царствования Анны Иоанновны, который активно перекрашивался в темные тона уже при императрице Елизавете Петровне. Достаточно сложно противостоять мифам о «немецком засилье», «бироновщине» или жесткой репрессивной политике аннинского времени. Предлагаемое пособие ориентировано на критику подобных исторических измышлений, не подкрепленных серьезными исследовательскими практиками. Следует приветствовать успешные попытки современных экспертов оспо-

9

рить традиционные версии не только этого, но и других этапов послепетровской истории (например, царствование Петра III).

«Вторая волна» европеизации России в полной мере обозначилась в эпоху царствования Екатерины II и в концентрированном виде была представлена политикой «просвещенного абсолютизма» (возможно, более удачным в российском контексте является термин «просвещенное самодержавие»). Несмотря на впечатляющие внешнеполитические успехи екатерининского периода («империя на марше»), наиболее содержательные изменения коснулись именно внутриполитической сферы.

При интеллектуальном влиянии европейского Просвещения в России происходила трансформация дискурса «божественной природы» монаршей власти в пользу концептуального обоснования законных прав и преференций главы государства. Центральным стал концепт «верховенства закона», предполагавший, в том числе, существенное ограничение царских привилегий. Например, «Жалованная грамота дворянству» (1785 г.) не просто даровала широкие права ведущему сословию в России, но и гарантировала их властью закона, который отныне не мог нарушать никто, даже император. Конструировалась управленческая модель, где верховная власть оставляла за собой возможность отклонить тот или иной законопроект, но после его одобрения закон становился высшим авторитетом, обязательным к исполнению для всех.

Вообще политика «просвещенного самодержавия» Екатерины Великой вводила принципиально новый стандарт государственного управления. В соответствии с положениями концепции «истинной монархии» Ш. Монтескье происходила секуляризация монаршего статуса в обществе и формирование иной иерархии господства, опиравшейся на силу закона. Тем самым

10