Рождение империи лекции по истории России XVII–XVIII веков. Учебное пособие

монархический режим по собственной инициативе заявил о своем стремлении трансформировать прежнюю традицию неограниченной верховной власти самодержца в более современную функциональную модель авторитета закона. Логическим продолжением движения в данном направлении в перспективе могла бы стать реализация идеи разделения властей в процессе превращения России в конституционную монархию. Следует отметить очевидную преемственность в проведении политики «просвещенного самодержавия», начиная с Екатерины II до Александра II, венцом которой явились Великие реформы 1860– 1870-х гг. Попытки «романтика на престоле» Павла I пересмотреть «правила игры» не могли увенчаться успехом и закончились новым дворцовым переворотом (1801), подтвердившим устойчивость и целесообразность ранее выбранного курса на внутреннюю европеизацию России.

Важным источником для изучения политики «просвещенного самодержавия» является «Наказ» Уложенной комиссии Екатерины Великой. В этом документе присутствуют две основные идеи: 1. Россия, будучи европейской державой, должна иметь европейские законы; 2. Россия должна управляться самодержавным государем. Декларировалась значимость и ценность «просвещенной» власти при сохранении единодержавия. В соответствие с прогрессистскими постулатами эпохи Просвещения, истинным мог быть только монарх, заботившийся о благе своих поданных, действовавший исключительно в рамках законодательных норм и правил. В данном случае важно еще раз отметить инициативную роль верховной власти в проведении курса на самоограничение своих полномочий посредством реализации идеи «верховенства закона». В конечном счете, в период царствования императрицы Екатерины II Российская импе-

11

рия получила исторический шанс успешно завершить в обозримой перспективе «цивилизационный» транзит к государству модерного типа.

В структуру учебного пособия включены лекции по значимым темам российской истории XVII–XVIII вв., изложенные в проблемной логике изучения материала. В конце каждого раздела размещены вопросы для обсуждения. Издание ориентировано на студентов бакалавриата исторических специальностей высших учебных заведений, а также на всех, интересующихся отечественной историей.

Вопросы для обсуждения:

1.В рамках какой методологической конструкции можно рассматривать историю России XVII–XVIII вв.?

2.Назовите основные исторические процессы, происходившие в данный период времени?

3.Определите базовые научные понятия (не более 20), которые необходимо использовать при изучении отечественной истории XVII–XVIII вв.?

12

ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ

Московское государство в период Смуты. Новая династия на престоле

В эпоху Средневековья междинастические периоды почти всегда насыщены яркими событиями внутриполитической борьбы, социального противостояния и вооруженными конфликтами. Пресечение царствовавшей династии (1598 г.) обрекало Московское государство на то, что в историографии получило название Смутное время. Можно ли представить себе иную, альтернативную версию развития событий? Наверное, нет. Смерть Федора Иоанновича, земское избрание Бориса Годунова генерировали центробежные процессы в системе государственного управления, столкновение и противоборство элит, неизбежное ослабление верховной власти и распространение радикальных настроений в обществе.

Будучи социально-политическим феноменом, Смута порождалась и поддерживалась активной и постоянной борьбой за престол и вокруг престола. Выборы любого «боярского царя» не прекращали междоусобицу, а, напротив, усиливали ее. Примером тому служит соперничество Годунова и «кружка Романовых» во главе с Федором Никитичем, или Лжедмитрия I и сторонников В. И. Шуйского. Каждая из сторон использовала радикальные методы – от репрессивных действий (опалы противников Б. Годунова – Б. Бельского, Ф. Романова и др.) до призвания самозванцев (история Лжедмитрия I). В обществе постоянно присутствовала идея о неминуемой каре Божьей за возведение на престол «ненастоящего», «неприродного» «лже-царя».

Немаловажным обстоятельством, стимулировавшим развитие Смуты, являлось политическое наследие опричнины Ива-

13

на Грозного, укоренившее страх новых гонений в разных слоях население, но особенно в среде боярства. Каждая новая фигура на престоле оценивалась, в том числе, с позиции потенциальной угрозы реанимации опричных порядков, и чем увереннее чувствовал себя царский помазанник, тем большее беспокойство он вызывал при дворе. Недаром боярские чины при случае стремились получить от монарха гарантии собственной безопасности («запись» В. И. Шуйского 1606 г.). В ситуации Смутного времени это провоцировало разнообразные деструктивные практики – от заговоров до появления самозванцев, втягивавших в свою орбиту многочисленные социальные группы Московского государства (служилые люди, крестьяне, казаки и др.).

В историографическом пространстве феномен Смуты поразному представлен в трудах таких авторов, как С. М. Соловьев, В. О. Ключевский, С. Ф. Платонов, Н. И. Костомаров, а также работах, выполненных в рамках советской исторической традиции и современных исследований. Из всей широкой палитры экспертных мнений ценными остаются версии о социаль- но-политическом характере данного явления, прямой связи событий начала XVII столетия и опричной эпохи Ивана Грозного, гражданского противостояния в Московском государстве и его включенности в международные отношения с рядом европейских держав.

Среди актуальных текстов следует, прежде всего, назвать монографии Б. Н. Флори1, В. Н. Козлякова2 и И. О. Тюменцева3. Новейшие подходы концентрируют внимание читателя на опти-

1Флоря Б. Н. Польско-литовская интервенция в России и русское общество.

М., 2005.

2Козляков В. Н. Смута в России. XVII век. М., 2007.

3Тюменцев И. О. Смута в России начала XVII столетия. Движение Лжедмит-

рия II. М., 2008.

14

ке регионального измерения Смуты, интеграции конкретноисторического массива событийной хроники в широкий контекст политической истории Европы, заинтересованном отношении «к казусу и к персоналии»4. Исследовательский горизонт расширяется за счет антропологических изысканий Смутного времени, артикуляции частного в политическом поведении акторов, апгрейда интерпретационных версий в рамках культурной истории.

Дискуссионным остается вопрос о хронологических границах Смуты, в решении которого заметна разница в научном освоении эпохи в целом. До сих пор в преподавании эксплуатируется традиционное мнение о двух датах – 1598 г. и 1613 г., как основных индикаторах начала и конца Смутного времени. Вместе с тем всем хорошо известны события до и после указанных лет, которые не могут исключаться из истории Смуты. Это и политическая борьба при Федоре Иоанновиче, смерть царевича Дмитрия в Угличе, а также договоры с Польшей и Швецией уже после восшествия Михаила Федоровича Романова. Избрание Годунова на монарший престол невозможно представить без предшествующего этапа развития Московского государства, так же, как и завершение Смутного времени могло быть только после урегулирования отношений с державами, принимавшими самое активное участие в главных его перипетиях.

Вероятно, более удачной является версия о широких и узких рамках Смуты, в соответствии с которой первые (широкие) границы определяются со смерти Ивана Грозного (1584) и до заключения Деулинского перемирия с Польшей (1618), а вторые

4 Селин А. А. Смутное время в историографии последних лет // Смутное время в России: конфликт и диалог культур: Материалы науч. конф. СПб., 12– 14 октября. 2012. С. 223.

15

(узкие) совпадают с начальными опытами возведения претендентов на царский престол на Земских соборах 1598 г. и 1613 г. Кроме того, учитывая роль внешнего фактора (Польша и Швеция), любой эксперт сможет успешно интегрировать конкретноисторический материал по данному периоду в широкий контекст политической истории Европы.

Время царствования Годунова отмечено противоречивыми действиями нового помазанника на московском троне. С одной стороны, в историографии он фигурирует как государственная личность, постоянно заботившийся об укреплении западных

июжных границ, расширявший диалог с европейскими странами, отправлявший молодых людей учиться за рубеж, раздававший хлеб и деньги во время голода начала XVII столетия, пытавшийся облегчить положение уже де-факто зависимых крестьян и т.д. С другой стороны, Годунову приписывается жесткое преследование своих политических оппонентов (Б. Бельский, Ф. Романов и др.), что не могло не порождать обоснованных страхов при дворе и в обществе по поводу реанимации обновленной редакции опричнины.

Одновременно царю Борису часто откровенно не везло, как в случае с неурожаями и, судя по всему, страшным голодом (хотя сытым население Московского государства никогда не было) начала XVII в. или в связи с появлением первого в отечественной истории самозванца. Кроме того, весной 1605 г. Годунов неожиданно умер (скорее всего, от инсульта) в разгар противостояния с Лжедмитрием I, когда исход борьбы не только не был ясен, но инициатива и превосходство оказались на его стороне. Это печальное событие сделало невозможным утверждение новой династии на престоле, обрекало на горькую участь близких покойного

иоткрыло дорогу на Москву самозваному претенденту.

16

Отдельной темой в рамках истории Смуты является феномен самозванства. Он впервые возникает именно в этот период времени, что напрямую связано с событиями рубежа XVI– XVII вв. Среди обстоятельств, породивших долгую российскую традицию борьбы с самозванцами, следует отметить в первую очередь пресечение предыдущей царствовавшей династии. Со времен Ивана III верховная власть в России сакрализировалась и отливалась в религиозные формы восприятия. Имперская генеалогия (родство с римскими и византийскими императорами), божественное предназначение и великие таинства управления государством символизировали высший, недоступный никому уровень единодержавия.

В представлениях Ивана Грозного монарх являлся ставленником Бога на земле, державший окончательный ответ за все свои деяния исключительно перед Всевышним. Первый русский царь уверовал в великую очистительную миссию власти, которая должна обеспечить своим подданным возможность преодолеть их греховную природу и прийти к божественному началу. Опричники в данном случае воспринимались в качестве «небесного воинства» в сражении с вечными силами зла, вершившими вместе с помазанником страшный, но справедливый суд. В этой системе координат никто не мог обсуждать и упрекать монарха, поэтому Иван IV искренне не понимал и приходил в ярость всякий раз, когда кто-то говорил о его преступном душегубстве. Грозный полагал, что «царя назначает Бог, который напрямую сообщает ему свою волю. Ни один посредник, включая и Церковь, не может выступать здесь ни поручителем, ни наблюдателем»5.

5 Ингерфлом К. Аз есмь царь. История самозванства в России. М., 2021. С. 20.

17

Смерть царевича Дмитрия в Угличе (1591) и Федора Иоанновича (1598), не оставившего наследников, создавали в краткосрочной перспективе благоприятные условия для появления феномена самозванства. Любой избранный на Земском соборе царь не имел природного иммунитета от различного рода попыток оспорить его право на престол. Важно, что самозванцем «был не тот, кто присваивает себе чужую личность, имя и статус, но в первую очередь тот, кто не призван Богом»6.

В значительной степени ситуацию стимулировали активная борьба в боярской среде и общественные бедствия начала XVII столетия. В отсутствие «настоящего» царского преемника, в политическом пространстве к боярам прибавились служилые люди, посадское население и «московский люд», получившие шанс на улучшение своего положения. Возникло и универсальное объяснение едва ли не всем проблемам, усугубившимся в связи с голодом и эпидемиями, которое заключалось в широко распространенном мнении о «неправильном царе» на престоле. Существовавшая еще со времен Ивана Грозного безусловная традиция обожествления верховной власти, с исчезновением «природной» династии стремительно разрушалась, высвобождая место для участия в общественных делах новым акторам и социальным группам.

Оборотной стороной (инверсией) религиозной практики сакрализации престола в данной ситуации (после пресечения рода Рюриковичей) стало количественное и качественное расширение (в каком-то смысле «демократизация») общественного потенциала Смуты. В нее быстро погрузилось все население Московского государства, что серьезно повысило градус социокультурного и политического противостояния в результате

6 Ингерфлом К. Аз есмь царь. История самозванства в России. М., 2021. С. 21.

18

жестких и бескомпромиссных столкновений разнонаправленных интересов главных действующих субъектов. Если нет «настоящего» царя, то его необходимо найти и тем самым спасти всех от неминуемой Божьей кары.

Первый самозванец объявился в 1601 г., получив впоследствии солидную поддержку польской шляхты и согласие на аудиенцию у их короля Сигизмунда III. В конечном счете, Лжедмитрий I смог опереться на дипломатическую, политическую, военную и финансовую помощь Речи Посполитой. Очевидно, что среди обстоятельств, способствовавших генезису феномена самозванства, роль внешнего фактора была значительной. Претенденту на московский престол удалось собрать небольшое войско из шляхтичей и казаков в обмен на большие территориальные и иные обещания Польше. Вместе с тем имеющаяся в историографии версия о намерении ввести католичество в Москве выглядит малоубедительной. Скорее всего, речь шла о даровании иезуитам права строить католические храмы, но не о смене конфессии.

С другой стороны, не следует забывать о возможном участии «кружка Романовых» и старцев Чудова монастыря в истории преображения Григория Отрепьева в привлекательный образ спасшегося в Угличе царевича Дмитрия. Например, Филарет (до принятия насильственного пострига – Ф. Н. Романов), родня прежней династии по первой жене Ивана Грозного Анастасии, вскоре превратился в ростовского митрополита, с чего и начался его путь к патриаршему престолу. В любом случае, не прекращавшаяся во время всей Смуты борьба в боярской среде напрямую способствовала возникновению и поддержанию мифологии самозванства.

19

Фигура первого самозванца существенно отличается от всех его последователей не только тем, что он все-таки взошел на престол, но и разницей в политической идентификации Лжедмитрия I в обществе. Во время похода на Москву жители большинства городов видели в нем «природного» царя и не оказывали сопротивления. Даже для «посвященных» бояр (В. И. Шуйский и др.) Григорий Отрепьев был как минимум выгодной политической партией в противостоянии с Годуновым и на какое-то время безальтернативным претендентом на верховную власть.

Другие самозванцы по естественным причинам не обладали столь выгодным положением первопроходца в авантюрных историях борьбы за царский титул. Например, Лжедмитрий II, которому удалось собрать крупные вооруженные силы польских шляхтичей и казаков для осуществления своих планов, не получил такой широкой социальной поддержки, оставаясь лишь заметным участником масштабной политической интриги, не говоря уже о самозванцах в период восстания И. И. Болотникова.

История не только Смутного времени, но и всего XVII столетия содержит в себе многочисленные факты самозванства представителей разных слоев населения в различных территориях Московского государства. Несмотря на жестокие наказания (от палки и кнута до смертной казни) в источниках судебного делопроизводства примеров «бытового» самозванства немало7. Можно вспомнить восстание С. Разина, когда активно распространялся слух о присутствии царевича Алексея (сына Алексея Михайловича) и патриарха Никона среди сторонников казацкого атамана.

7 См.: Коллманн Н. Ш. Преступление и наказание в России раннего Нового времени. М., 2016.

20