Религия как социально-духовный феномен. Монография

бытия, к Царству Божию»155.

Наделение христианства таким привлекательным атрибутом, как постоянное стремление к новому, к творческому развитию, весьма соблазнительно. Но такая трактовка сопряжена с ориентацией на совершенствование жизни, устроение лучшего бытия. Как же быть тогда с поисками вечного, неизменного, Царства Божьего на небе? Не получится ли, что при таком подходе царство божье опускается на землю? Чтобы выйти из затруднительного положения, православному богослову приходится прибегать к "диалектической" эквилибристике. «В принципе мы, христиане, не за новое и не за старое, а за вечное. Но вечное не может иначе воплощаться во временном, как в вечном творчестве новых форм, переходящих в новое качество, то есть оно воплощается в революции»156.

Однако если христианство и революция тождественны по своей сущности, то, как же объяснить тот факт, что идеологи христианства на протяжении всей истории боролись против революции, а "богословие революции" было создано лишь в 60-х годах XX столетия? Ответ на этот вопрос современных православных богословов достаточно стандартен и находится в русле концепции "о достоинстве христианства и недостоинстве христиан". Но наряду с традиционным указанием на "искушение властью", "некритическое принятие языческого мира" и т. д. в "богословии революции" содержатся и новые подходы, связанные с оценкой методологических принципов старого и нового богословия. По мнению В. Борового, систематическое богословие и историческая церковь никогда не были на стороне революции по той простой причине, что они были пленницами космоцентрического понимания реальности, пленницами раз и навсегда утвержденного порядка на земле. Только в последние десятилетия, когда в философии, науке и богословском мышлении произошли глубокие изменения, своего рода революция в результате антропоцентрического взгляда на космос, эволюционной концепции универсума и нового переосмысления всей истории человечества, только после этого появилась возможность разработки богословия развития и революции.

В чем же конкретно выражается новизна богословской мысли, положившей в свое основание принцип революционного подхода? С точки зрения ведущего представителя этого течения В. Борового, эта новизна, прежде всего, состоит в том, что "богословие революции" опровергло прежнее понятие о сакральности всего статус-кво, коренным образом противоречащего библейскому откровению о Боге, который революционизирует историю через Воплощение Логоса, через Пасхальную радость победы над злом, через Церковь как Воплощение, через освящение Духом Святым всех и вся, направляя человечество к реализации Царства Божия. Все это, вместе взятое, с

155 Орлова, А. В. Введение в социологию религии : учебное пособие / А. В. Орлова. - Кемерово :

КемГУ, 2011. - 98 с.

156 Там же.

121

точки зрения В. Борового, и характеризует христианство как учение о постоянном революционном обновлении. Из этой, так называемой "революционной" трактовки христианства следует, что эта самая "революционность" заложена в трансцендентной ориентации христианства, в его стремлении вывести людей, мышление за пределы естественных детерминант. Но какое же значение такая нацеленность имеет для конкретной личности, отдельного человека, каковы нравственные следствия "революционного христианства"? С точки зрения православных богословов, этот нравственный смысл вытекает из особенностей христианского революционного обновления, заключающегося в покаянии. Христианство, утверждают они, начало свою историю с покаяния. "Покайтесь, ибо приблизилось Царство Божие", – обратился к людям Иисус Христос. Идея покаяния красной нитью проходит через всю историю христианства и духовную жизнь христианина. Христианская жизнь начинается с кризиса, и в кризисах она протекает. Поэтому покаяние, по их мнению, нельзя рассматривать как одновременный акт, а следует понимать как непрерывающееся, длительное состояние, или, как выражается православный богослов, "состояние покаянное". Почему же так происходит? — задается он вопросом и отвечает: да потому, что власть греха не побеждается в одном порыве, требуются все новые усилия, новые отречения, разрывы с властью греха, новые духовные революции и, следовательно, перелом своих путей. Вместе с тем в "богословии революции" подчеркивается интегральный характер революционного обновления, которое распространяется не только на отдельную личность, но и на общество в целом, а также на составляющие его классы, нации, народности.

Разработанная в 60-х годах в рамках "богословия революции" система идейно-теоретического обоснования участия верующих и церкви в революционных событиях современности, в созидательной работе по строительству нового общества продолжала служить православию и в последующие годы. В середине 80-х годов, когда советское общество вступило в период перестройки, потребовалось заново осмыслить экономические и политические концепции строительства социализма, свои идеалы, духовные ценности. Перед идеологами православия также встала задача определить свое отношение к перестройке, выработать свою идейно-теоретическую позицию. И здесь, к большому удовлетворению православных идеологов, выяснилось, что "богословие революции" не исчерпало для православия своих эвристических возможностей. Требования к православной богословской мысли, вытекающие из новой советской действительности, вполне могут быть удовлетворены на базе разработанной "богословием революции" методологии и понятийного аппарата. Поэтому на современном этапе Русская православная церковь не ощущает потребности в создании какой-то новой богословской системы аргументации типа "богословия перестройки". Ее вполне удовлетворяет заложенная в "богословии революции" концепция постоянного обновления. В

122

православном богословии "перестройка" и "обновление" трактуются как тождественные понятия. Отождествление понятий "перестройка" и "обновление" оказалось весьма плодотворным для православных идеологов. Оно позволило Русской православной церкви сразу же засвидетельствовать свою причастность к перестройке и нажить на этом определении дивиденды. "Церковь всегда обновляется. Поэтому перестройка, или обновление, – это одно из свойств церкви", – заявил митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим в интервью корреспонденту итальянского журнала "Иль-Джорно"157. Эта способность к постоянному обновлению, по мнению православного иерарха, является залогом успешного развития церкви в новых условиях.

Гуманистическая направленность процесса преобразования советского общества, выдвижение на первый план интересов конкретной человеческой личности, всемерного ее духовного развития поддерживается православными идеологами. В обращении Поместного собора Русской православной церкви к пастырям и пастве они заявляют о своей горячей поддержке перестройки. «Мы с радостью отмечаем многочисленные призывы к духовному возрастанию, которые раздаются в нашей стране. Мы горячо приветствуем процесс перестройки, призванный исправить последствия прошлого и обеспечить нашему обществу всестороннее развитие в духовной, социальной, экономической сферах жизни»158. В этой ориентации на гуманистические идеалы социализма православные идеологи справедливо усматривают новые возможности сотрудничества церкви и государства. «Сфера духовной жизни – это традиционная сфера деятельности церкви. В этой сфере она располагает богатым опытом, значительным капиталом... Духовная музыка, иконопись, церковные памятники архитектуры и искусства – разве они не воспитывают современного человека? Поэтому, не думая ни о какой конкуренции с государственными учреждениями в вопросах оздоровления нравственной жизни общества, мы хотим стать их полезным партнером», – заявил митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий в интервью корреспонденту журнала "Новое время"159. Особенно заметен вклад церкви, с точки зрения православного иерарха, может быть в оздоровлении нравственной жизни общества, в борьбе с такими негативными явлениями, как алкоголизм, наркомания, проституция, воровство и т. п.

Следует отметить, что по контексту высказываний. Церковь не стремится поставить себя вновь на службу государству, снова попасть в "золотую клетку". Она хочет лишь, чтобы ей дали свободно выполнять свои функции удовлетворения религиозных потребностей верующих, чтобы само содержание этих потребностей определялось с учетом вероучения и канонических правил и

157 Орлова, А. В. Введение в социологию религии : учебное пособие / А. В. Орлова. - Кемерово :

КемГУ, 2011. - 98 с.

158Там же.

159Орлова, А. В. Введение в социологию религии : учебное пособие / А. В. Орлова. - Кемерово :

КемГУ, 2011. - 98 с.

123

чтобы церковь и верующих рассматривали не как нечто враждебное и чуждое социалистическому обществу, а как одну из общественных организаций, разделяющих идеалы социализма и работающих над их осуществлением. Короче, церковь хотела бы, чтобы к ее деятельности относились с уважением. Здесь нет каких-либо клерикальных претензий на особое место или даже идейное руководство обществом. Речь идет только о нормальном характере взаимоотношений церкви и государства в рамках социалистической демократии, и в такой трактовке оно вполне вписывается в концепцию перестройки, осуществлявшейся в СССР.

Церковь отказывалась от сотрудничества с государством по самому широкому кругу проблем. Принципиальная установка и конкретные сферы церковно-государственного соработничества изложены в пункте III.8. Государство, в том числе светское, как правило, осознает свое призвание устроить жизнь народа на началах добра и правды, заботясь о материальном и духовном благосостоянии общества. Поэтому Церковь может взаимодействовать с государством в делах, служащих благу самой Церкви, личности и общества. Для Церкви такое взаимодействие должно быть частью ее спасительной миссии, объемлющей всестороннее попечение о человеке. Церковь призвана принимать участие в устроении человеческой жизни во всех областях, где это возможно, и объединять соответствующие усилия с представителями светской власти. Последующие разъяснения позиции церкви показывают, что ее руководство в лице патриарха Кирилла придерживается либерально-западнической ориентации. Так, в интервью директору Государственной телекомпании «Калининград» после заседания Всемирного Русского Народного Собора (ВРНС) он четко обозначил свою поддержку проводимой руководством России политику «догоняющей» модернизации. По его словам, другого пути технического развития, кроме того, по которому прошёл Запад, не существует. Если кто-то знает о таком, пусть нам покажет и расскажет. Но пока что люди с удовольствием пользуются хорошими западными автомашинами, созданными для езды по хорошим дорогам. И было бы глупым упрямством ставить себе задачу в пику известным и общепризнанным достижениям человеческой цивилизации, во что бы то ни стало изобретать нечто своё, ни на что не похожее. Обоснованию поддержке политики «догоняющей» модернизации России посвящён доклад митрополита Смоленского и Калининградского на ХI Всемирном Русском Народном Соборе 5марта 2007 года. Обращаясь к участникам собора, он задал риторический вопрос «Существует ли у России на нынешнем этапе ее исторического развития альтернатива модернизации?»160. По его мнению, ответ представляется однозначным: «Нет!» Только модернизация страны может решить скопившиеся социальные и экономические проблемы общества. Потребность в ней вырастает из самой народной среды. Ожидание лучшей жизни, можно сказать, накалено

160 Мчедлов М.П. Религия и современность // Кафедре философии и религии 50 лет. – М. Изд.

Воробьёв А.В. – 2010.- С.94.

124

до предела. Кажется, что, если не произойдет заметных сдвигов в этом направлении, то в обозримом будущем случится какой-то надрыв в народной воле... С точки зрения православного иерарха, «модернизация – это еще нравственный императив для нашего общества. Потому что без модернизации будут продолжать попираться не просто человеческие законы, но Божии заповеди»161. Но для того, чтобы какие-либо новые реформы в России имели успех, надо раз и навсегда понять, чем объясняются трудности, а нередко и неудачи прежних попыток реформ. Дело в том, что реформаторы не учитывали специфики ценностей, которых придерживается народ. Тысячелетняя история России сформировала мощный духовно-культурный код нашего народа, который направляет образ жизни отдельного человека и всего общества. Закваской этого кода является религиозная традиция – для большинства народа России – это Православие, а для части граждан – это другие традиционные религии. Этот код невозможно разрушить, ибо он представляет из себя совокупность истин, которые сформировались под воздействием религиозной традиции и прошли проверку на опыте народной жизни. В мирное время эти ценности помогали отстраивать общественную жизнь, а в моменты военных испытаний – преодолевать трудности и опасности. Поэтому, когда игнорируются эти ценности и тем более, когда пытаются заменить их на другие, то происходит отчуждение народа, скрытое или открытое, от политики, которая проводит подобный курс. Следовательно, реформы в нашей стране не должны посягать на культурный код России. Что это значит? Это значит, что при проведении модернизации страны, надо искать ценностные основания в собственной духовно-культурной традиции.

§ 2.5. Религиозная версия проблемы качества жизни

Углубление общего кризиса капитализма, современный этап которого характеризуется возникновением глобальных трудностей, угрожающих самому выживанию человечества, разочарование широких слоев населения западных стран в навязываемых им традиционных формах буржуазного образа жизни заставляют сегодня идеологов различных направлений, мировоззренческих и общественно-политических ориентаций по-новому взглянуть на многие социальные реалии и проблемы. Среди теорий, претендующих на осуществление такого нового подхода к действительности, в 70–80-х годах XX в. заметное место заняла концепция качества жизни.

Это понятие, появившееся вначале как отклик на экологические осложнения, представляет в настоящее время определенный футурологический лозунг, своеобразную реакцию на растущие требования серьезной трансформации современного общества и в конечном итоге претензию на интегральную оценку положения человека во всех сферах социальной жизни. Главными виновниками

161 Там же.

125

недостаточности качества жизни многие буржуазные идеологи считают неправильную ориентацию человеческой цивилизации на количественный материальный рост («традиционную примитивную концепцию роста») вместо «приращения духовных богатств», абсолютизацию ставшей самоцелью экономической экспансии и, как результат, господство в общественном сознании потребительских тенденций, требующих безудержной эксплуатации ограниченных ресурсов планеты. При помощи концепции качества жизни они пытаются придать новые значение и смысл человеческому существованию в обществе. Надо сказать, что религиозные идеологи весьма заинтересовались подобной постановкой вопроса и сразу признали ее «своей», теологической.

Вбуржуазном сознании соседствуют два основных подхода к качеству жизни. Первый открыто выполняет официально-пропагандистские, охранительные функции, занимается поисками новых обоснований «преимуществ» капитализма перед социализмом, буржуазного образа (качества) жизни перед социалистическим. Второй характеризуется ростом критических замечаний (с различных позиций – слева и справа) в адрес капиталистических порядков и более подчеркивает настоятельность обретения нового образа мира и качества жизни. Как правильно замечает болгарский исследователь проблемы А. Тодоров, уже сам факт, что ряд буржуазных идеологов ставят вопрос не вообще о качестве жизни, а о новом качестве жизни, свидетельствует о том, что они, по сути, выражают недовольство существующим положением дел.

Большое внимание изучению данной проблематики уделяют экуменисты.

Всовременных экуменических обсуждениях представлены обе тенденции, но преобладающее значение получила вторая. Концепция нового качества жизни в христианской литературе в целом выражает критическое отношение к наиболее уродливым проявлениям капитализма, более или менее ясное осознание его кризиса и поиск новых форм развития общества, нового образа мира, удовлетворяющего христианским императивам и обеспечивающего разрешение существующих общественных противоречий. VI Генеральная ассамблея ВСЦ

1983 г. подчеркнула, что в последнее время наблюдается «общее ухудшение качества жизни и возникновение новых форм деградации человека»162.

Вчем же состоит специфика религиозного осмысления круга вопросов, образующих понятие качества жизни (нового качества жизни, достойного качества жизни)? В рамках экуменизма обращение к изучению проблем будущего, качества жизни и т. и. осуществляется на трех основных уровнях. Во-первых, это «высший» уровень теологической и религиозно-философской рефлексии, собственно религиозного осмысления проблемы – с позиций главных принципов христианского мировоззрения, центральных библейских мифологических образов, богословских понятий и традиций. В экуменическом

движении эти традиции чрезвычайно разнообразны и зачастую трудно

162 Мчедлов М.П. Религия и современность // Кафедре философии и религии 50 лет. – М. Изд.

Воробьёв А.В. – 2010.- С.94.

126

соединимы.

На втором уровне отражаются социально-политические воззрения экуменистов, их симпатии и интересы, обусловленные национальной и региональной принадлежностью участников обсуждений, их отношением к определенным общественным системам и т. д. На этом уровне экуменического изучения актуальных вопросов социальной жизни происходят подчас парадоксальные явления: сторонники различных богословских школ высказывают поразительное единство в решении той или иной общественной проблемы, а представители одного религиозного направления могут быть резко дифференцированы в своих политических выводах.

Третий уровень – это конкретные рекомендации экуменических встреч, конференций и совещаний, практический результат их работы, на который могут влиять самые разнообразные обстоятельства, в том числе – нередко – и конъюнктурные соображения экуменистов, учет ими наличной социальной ситуации, исторического фона их деятельности и т. п.

Отмеченные уровни экуменических исследований общественных вопросов, поисков христианского образа будущего, конечно, не изолированы друг от друга, однако специфику их следует учитывать.

Некоторые религиозные мыслители высказывают беспокойство по поводу частого отсутствия собственно богословских оснований в экуменических дискуссиях по современной общественной проблематике, утверждая, что теологическое мнение формируют светские ученые. Действительно, христианские футурологические рецепты социальных изменений и переустройств во имя достижения достойного человека качества жизни нередко разделяют общие недостатки параллельных светских буржуазных решений. Необходимо отметить неоднозначность употребления понятия качества жизни экуменистами, концептуальную неясность, субъективизм и разнобой в его толковании. Из каких критериев исходить при оценке его достоинства? В чем состоит его искомая новизна? Перед экуменическими деятелями, полемизирующими по поводу качества жизни, встала задача – уйти от интуитивного уровня его понимания, более четко определить его границы, выявить его содержание, параметры и т. п.

Экуменисты признают многомерность обсуждаемого понятия, подчеркивая вместе с этим, что они имеют в виду качество жизни человека, созданного по подобию бога, «свободного и религиозного существа». Часть экуменических идеологов подходит к проблематике качества жизни, находясь под впечатлением идей известного протестантского мыслителя П. Тиллиха о том, что теологическое мышление должно не игнорировать мир человека, а, напротив, идти к нему, с его светскими институтами, культурой и т. д. Наблюдается даже некоторое возвращение к своеобразно интерпретированным положениям либеральной теологии и неокантианства в попытке определенной гармонизации небесных и земных ценностей. Принципиально новым моментом здесь является отказ теологов от «плоского эволюционизма и чрезмерного со-

127

циального оптимизма», характерных для либеральной теологии XIX в. – начала XX в. и совершенно невозможных в современную эпоху бурных социальных катаклизмов и углубления общего кризиса буржуазного строя.

Это направление экуменических попыток раскрытия содержания качества жизни характеризуется поисками его, так называемых индикаторов (параметров), которые предстают как критерии выбора определенных ценностей, помогающих дать христианскую оценку наличествующим и зарождающимся социальным структурам и институтам. Такого рода осмысление индикаторов качества жизни, в общем, не выходит за рамки светских дефиниций современной буржуазной социологии. Экуменисты занимаются изучением измеримых и неизмеримых параметров качества жизни, определяющих его на индивидуальном и общественном уровнях.

Религиозные идеологи осознают невозможность игнорировать ныне материальную сторону человеческого существования и стремятся доказать даже, что христианство якобы никогда не умаляло и не третировало ее. Они признают необходимость удовлетворения главных материальных нужд людей как основы полной значения жизни. Проблема качества жизни активно обсуждалась, например, участниками V Генеральной ассамблеи ВСЦ и находилась в центре внимания шестой секции, озаглавленной «Человеческое развитие: двусмысленности власти, техники и качество жизни». Было подчеркнуто, что христианский подход к качеству жизни должен учитывать два уровня человеческого существования. Первичный уровень означает выживание людей, для которого экуменисты подтвердили важность удовлетворения материальных потребностей. Творцом материальных вещей, указывают современные теологи, является сам Бог, и у христиан нет оснований преуменьшать их роль. Но простое выживание едва ли «является качественной жизнью или жизнью, какой она должна быть». Люди обязаны исполнить божественную цель – и от этого с религиозной точки зрения фундаментально зависит качество жизни. Использование материальных благ, реализация материальных потребностей человека и должны, подчеркивают теологи, быть подчинены этой божественной цели, служить средством, условием истинного развития человека, его религиозного самоопределения и движения к Богу.

Экуменисты, вспоминая библейское изречение о том, что не хлебом единым жив человек, с особой настойчивостью заявляют об опасностях, связанных с ориентацией на материальный интерес, отмечая, что, хотя «существование предполагает обладание... имеет место в человечестве фатальная тенденция, дающая превосходство и господство обладанию над существованием, ведущая в ловушку вещей, к вере в то, что обладание — это самое главное в жизни. Это делает обладание патологическим и демоническим». Подобное извращенное, одержимое, обусловленное внешними мотивациями потребительство (консюмеризм) разрушает духовность людей и ведет к серьезному понижению качества жизни. Консюмеризм и сверхпотребление обеспеченных наций и являются, по мнению теологов,

128

общим корнем того, что «существует также другая сторона, характеризующая абсурдность человеческой жизни сегодня, – незаживающая язва лишений»163. Поэтому многие экуменические конференции настаивали на том, что, говоря о качестве жизни, необходимо иметь в виду не только пределы минимального обеспечения потребностей, но и лимиты максимального потребления.

Таким образом, с точки зрения экуменистов, основные причины, ухудшающие качество жизни индустриальных стран, – это господствующие там явления сверхпотребления, тогда как в отношении развивающихся стран главную угрозу представляют массовый голод и нищета. Зловещее чрезмерное потребление «развитого мира» было определено как выражение человеческого своекорыстия и стремления к господству вместо «участия в деле творения вместе с Богом». Само же удовлетворение материальных потребностей религиозные идеологи склонны интерпретировать в буржуазно-мещанском духе как простое потребительство, имеющее тенденцию противостоять «трансцендентному началу» человека и разрушать качество жизни (практический материализм, консюмеризм). Поэтому они и доказывают, что на определенном уровне повышения потребностей материальные факторы постепенно теряют свое значение, в конце концов, становятся факторами, понижающими качество жизни. Религиозные идеологи исходят из строгой дихотомии «потребительское сознание (проявление отрицательных сторон человеческой природы) – религиозное сознание (обеспечивающее выход из «материального» губительного интереса)». Сокрушаясь о господстве потребительского сознания в «развитых странах», теологи даже не допускают возможности существования какого-либо другого альтернативного типа сознания, кроме религиозного.

При этом религиозные идеологи поддерживают распространенную буржуазную фальсификацию сущности марксистского подхода к соотношению материальных и духовных потребностей, или же иерархии материальных и духовных ценностей в целом. Они утверждают, что марксисты на первое место ставят именно материальные ценности, отводя духовным последнее, либо даже совсем игнорируют их. Это якобы непосредственно вытекает из принципов их учения, из материалистической философии. Таким образом, основной вопрос философии о первичности материального, либо идеального (а их противопоставление имеет смысл лишь в его рамках) подменяется ценностным подходом. Однако совершенно недопустимо смешивать материализм как философское учение и материализм практический, потребительский, «жизненный». Подобные искажения были разоблачены еще Ф. Энгельсом в работе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии».

Разумеется, нелепо мнение, будто марксисты когда-либо ставили «материальные» ценности (типа вкусной еды или красивой одежды) выше ценностей духовных (которые справедливо так и называются – высшими). Они

163 Мчедлов М.П. Религия и современность // Кафедре философии и религии 50 лет. – М. Изд.

Воробьёв А.В. – 2010.- С.94.

129

вполне согласны, что важнее «быть больше», а не «иметь больше». Все дело в том, какое содержание, какую интерпретацию приобретают высшие ценности. В теологической трактовке они наполняются религиозным смыслом, связываются с превратными, иллюзорными представлениями о реальном существовании сверхъестественных сил.

Атеисты не принимают такие религиозные ценности. При этом марксисты подчеркивают, что все ценности – и материальные и духовные – не существуют абстрактно, вне исторических. Возможности доступа, приобщения к ним неодинаковы в различных социальных системах. Социалистические общественные отношения (а первичные и определяющие общественные отношения являются как раз материальными, «базисными») открывают качественно новые перспективы в реализации материальных и духовных потребностей широкими народными массами, в обогащении всех человеческих ценностей. В данном смысле материальные общественные отношения и обусловливают ту или иную степень реализации различных систем ценностей в конкретных социальных условиях.

Само же по себе материальное производство не является с марксистской точки зрения самоцелью, фетишем. К. Маркс подчеркивал в «Капитале», что «царство свободы» по природе вещей «лежит по ту сторону сферы собственно материального производства». Но все дело в том, что это «истинное царство свободы» способно «расцвести лишь на этом царстве необходимости (материальном производстве), как на своем базисе»164. Однако неверным было бы потребительское представление об идеале коммунизма как о своеобразном подобии универсального магазина, набитого продуктами, но без продавцов и контролеров.

Ясно, что материальные и духовные потребности индивида в коммунистическом обществе не будут ни неразумными, ни антиобщественными, а также безудержными либо безграничными, ибо они будут обусловливаться и лимитироваться социальными, культурными и моральными реалиями и возможностями общества. Вместе с тем каждый человек получит полный доступ ко всем источникам материального и духовного богатства.

Главная цель коммунистического общества – формирование качественно новых общественных отношений и связей людей, воспитание нового человека. Этому и призвана служить материально-техническая база коммунизма.

Важно подчеркнуть, что, по убеждению марксистов, пути к такому типу социальной системы открыты для всех людей – верующих и неверующих. Теологические же идеи о том, что, дескать, церковь защищает духовное, а марксизм его третирует и т. п., в конечном итоге только способствуют ослаблению необходимого единства верующих и атеистов в борьбе за утверждение новых, гуманных социальных порядков.

164 Мчедлов М.П. Религия и современность // Кафедре философии и религии 50 лет. – М. Изд.

Воробьёв А.В. – 2010.- С.90.

130