Метаморфозы свободы в природе, обществе, теоретическом мышлении и культуре. Монография

сформировалось. Иначе говоря, если первобытное общество являлось буфером между природой и человеком, то с появлением городов человек вновь оказался беззащитен, но уже перед самим обществом и его культурой.

Заметим, что изначально в укладе того или иного народа отражалась специфика его мироощущения, именуемого национальным менталитетом. Сам менталитет, на наш взгляд, был детерминирован совокупностью исто- рико-географических обстоятельств, в которых народ оказался на начальной стадии своего формирования. Географический фактор при этом был наиболее важен. Неслучайно первые цивилизации возникли в Индии и Африке. Жаркий климат способствовал раннему развитию человека, проявившемуся в переходе к оседлому образу жизни и возникновению сельского хозяйства. Но та же географическая среда не была благоприятна по отношению к отдельному человеку. Природные опасности, обусловленные особенностями жаркого климата (нехватка водыиугрозызасухи,опасныепредставителиживотного мира и т. п.), стимулировали социализацию индивидов и способствовали цементированию общественных связей, на основе которых и формировались цивилизации социоцентрического типа.

Существование государства было необходимым, хотя бы для организации совместного строительства ирригационных систем, обеспечивающих безопасность от прихотей климата. При этом власть вмешивалась практически во все сферы жизнедеятельности подданных, почти не давая индивиду возможности независимого существования. Все первые государственные образования (Вавилон, Урарту, Египет, Индия, Китай) были жесткими социоцентрическими системами. Они основывались либо на религиозных установлениях, либо, как в Китае,

191

на едином принципе мироздания. Правитель почитался сыном или наместником богов.

Однако власть их была абсолютной только над другими членами общества. Что же касается традиций, норм

идогм, то деспоты по отношению к ним были такими же рабами, только более привилегированными. Примером может служить судьба египетского фараона Аменхотепа IV, попытавшегося вместо пантеона египетских богов ввести единый культ бога Солнца – Атона и взявшего себе имя Эхнатон.

Казалось бы, невозможно противостоять его воле, поскольку он считался сыном богов. Но попытка фараона пойти против обычаев общества, основав новую религию, потерпела поражение. Эхнатон боялся выехать за пределы основанного им города и умер в полном одиночестве. Его зять Тутанхатон, унаследовав власть, изменил имя и стал Тутанхамоном, продемонстрировав, что отрекается от затей предшественника108.

Всвязи с этим отметим характерную особенность социоцентризма. Главное для этой системы – не охрана

изащита индивида, сколь бы высокое положение он ни занимал, а самосохранение. Но поскольку залог сохранения – в неизменном существовании традиций и норм, следовательно, ценность каждого индивида определяется лишь важностью функций, которые он выполняет. Поэтому общество перестает быть объединением индивидов, а становится совокупностью традиций, возведенных

вранг закона.

Именно поэтому социоцентрическое общество неотделимо от государства. Отсюда – довлеющая роль бюрократии, но не как совокупности государственных служащих, чья функция – выполнение определенных

108 Мень А. В. Указ. соч. С. 149.

192

служебных обязанностей, а как единого организма, наподобие муравейника, где каждый – «все» и одновременно «ничто». (В древних теократических государствах бюрократию составляли жрецы).

Такимобразом,первыесоциальныесистемынепредполагали за индивидом права на свободный выбор и отторгалипочтилюбыепроявленияиндивидуальнойактивности даже в повседневной деятельности.

В этих условиях концентрация индивидуального фактора стала закономерным ответом населения этих стран на возрастающее давление социального фактора. Как следствие, выплеском индивидуального фактора стали многочисленные мятежи и войны (что, собственно, почти непрерывно происходило в Египте эпохи Среднего царства), глубинная причина возникновения которых, на наш взгляд, – одна: это прорывы постоянно накапливаемого индивидуального фактора.

Подтверждением может служить вся история цивилизации в Китае: какая бы смута там не случалась, какие бы династии не рушились и не возникали, итог один – китайскаяцивилизацияостаетсяклассическойсоциоцентрическойсистемой.ВсесовременныеэкономическиереформыпроводилисьвКитае«сверху»,неизменивстрану в главном: граждане так и не обрели статус независимости от произвола власти. Так как частная собственность стимулирует суверенность индивида, «момент истины» неизбежен: социоцентризм будет сломлен или же Китай вернется «на круги своя».

Как уже говорилось, цель социоцентрического общества – самосохранение. Для этого традиции и нормы идеализируются, возводятся в абсолют, в догму. Разумеется, проще всего осуществить идеализацию норм, заявив об их сверхъестественном происхождении. Обычно города

193

вантичных мифах строятся не сами по себе, а основываются богами или героями. Учредив государство, они дают людям Закон, за неуклонным исполнением которого должны следить специальные жрецы. Таким образом, служить богам и государству – одно и то же.

Ау китайцев у истоков мироздания стоят не добрые и злые боги, а два принципа – Янь и Инь. Они дополняют друг друга, создавая стабильность и равновесие, на которых покоится мир. Таким образом, государство – не создание богов, а отражение единого мирового Порядка и именно потому самоценно109. Отсюда в Китае иной подход к традициям: они необходимы потому, что обеспечивают в государстве порядок. Поэтому китайская бюрократия – не жрецы, а государственные чиновники. Поэтому китайскую модель можно считать чисто социоцентрической: государство существует, потому что оно есть порядок и должно существовать ради самого себя.

В египетской и подобных ей социоцентрических моделях основания формулировались иначе: государство существует, потому что так велели боги. Следовательно, такую модель точнее бы называть теоцентрической. (Более поздним примером теоцентрической модели являлись государства ацтеков, инков и майя в Америке).

Забегая вперед, скажем, еще об одной – сциентоцентрической – модели. Научная концепция утверждает, что государство существует потому, что оно объективно необходимо. Первым описанием такой модели социоцентризма было «Государство» Платона110. Платоновская модель очень близка китайской, поскольку государство и его нормы становятся самодостаточными. Управляют обществом, разумеется, не ученые или философы (как

вутопиях), а те же чиновники.

109Мень А. В. Указ. соч. С. 11–51.

110Платон. Государство // Собр. соч.: в 3 т. М.: Мысль, 1971. Т. 3, Ч. 1.

194

Все эти модели устройства общества едины в главном: индивид не рассматривается как суверенная единица, а понятия народ, общество и государство не разделены, что проявляется в негативном отношении общества в целом к инородцам и чужестранцам. Поэтому все подобные модели мы и будем называть социоцентрическими, при необходимости прибегая к уточнениям.

На фоне древнейших цивилизаций города-государ- ства античной Греции кажутся колыбелью индивидуализма. Но это вовсе не так очевидно.

Действительно, граждане греческих полисов были освобождены от деспотизма жреческой или чиновничьей бюрократии. Имелось также развитое право собственности, существовала значительная экономическая свобода111.

Однако гражданина Эллады трудно признать независимым в поступках от общества – слишком велико было повседневное воздействие общественного мнения, навязывавшего ему множество разных догм и норм. Сама нераздельность общества и полиса-государства подтверждает, что Эллада являлась хотя и ослабленным, но все же вариантом социоцентрической модели. Хотя свободный эллин (не раб) и не знал деспотии бюрократии, но рабски подчинялся требованиям общества. Суд над Сократом, приговоренным к смерти афинским собранием, не был роковой случайностью. Достаточно напомнить, что в Древней Греции называли «идиотами» тех, кто отказывался участвовать в политической жизни своего города, а философа Демокрита даже судили за то, что он потратил собственные (!) деньги не так, как казалось разумнымобществу,иондолженбылоправдыватьсятем, что «обменял их на знания».

111 Боннар А. Греческая цивилизация: в 3 т. М.: Искусство, 1992.

195

Добавим к этому, что одним из почитаемых греческих философов и поныне слывет Платон, который

вдиалогах «Государство» и «Законы» защищал «обще- ственно-центрическое», «коллективистическое» мировоззрение. Платон считал, что общество в отношениях с индивидом должно рассматриваться как независимая, а индивид – как зависимая переменная величина112. За личностью им признавалось лишь одно право: безропотно подчинять воле государства все, даже самые интимные сферы своей жизни.

Не разделял его взгляды Аристотель, считавший индивида первопричиной и создателем всех социальных институтов. Впрочем, его индивидуализм относителен, поскольку Аристотель считал рабство необходимым институтом, а недостаток демократии усматривал в том, что «из того положения, что все в одинаковой степени людисвободнорожденные,заключаюти обихравенстве вообще»113.

Ате античные философские школы, которые доказывали право личности на независимость от кого бы то ни было, были настолько дискредитированы в общественном мнении, что даже названия их – софисты, киники (циники), скептики и др. – с тех пор стали именами нарицательными.

Тем не менее, несмотря на вышесказанное, именно

вЭлладевпервыеиндивидуальнаяактивностьбылалегализована (хоть и с ограничениями), что дало ее обществу возможность экономического, творческого и интеллектуального развития. Видимо, это во многом объясняется географическими условиями, в которых складывалась древнегреческая цивилизация. Мягкий климат Среди-

земноморья не требовал объединения усилий общества

112См:. Платон. Законы // Собр. соч.: в 3 т. М.: Мысль, 1971. Т. 3, Ч. 2.

113Аристотель. Политика // Соч.: в 4 т. М.: Мысль, 1983. Т. 4. С. 526.

196

в борьбе с природой за существование, а с другой стороны – стимулировал индивидуальную активность, направленную на прокормление отдельной семьи. Кроме того, гористая местность сделала греческие полисы почти изолированными друг от друга, что тоже препятствовало возникновению единого государства.

Как следствие, греческий социоцентризм, во первых, был светским (поклонение богам носило характер скорее не религии, аидеологии и служило, в первую очередь, доказательством законопослушания), а во вторых, демократическим, т. е. нормы греческого общества исходили из презумпции равенства всех свободнорожденных людей.

Таким образом, можно сказать, что по уровню социоцентризма греческая цивилизация (за исключением Спарты) находилась где-то посередине между деспотиями Востока и Азии, с одной стороны, и европейской цивилизацией – с другой.

Такойвыводподтверждаетифактсуществованияфеномена тирании, когда в одном из полисов Древней Греции власть порой захватывал узурпатор. Интересно, что социальные нормы Эллады признавали свержение тиранов добрым делом. По той же причине свое идеальное государство Платон проектировал именно как альтернативу демократии, которая, по его мнению, сталкивает общество к индивидуальной тирании.

Подытожим сказанное. Хотя обществу «свободнорожденных» Эллады был присущ ряд социоцентрических признаков, но то была принципиально иная модель социоцентризма.Тутсравнительносвободноразвивалась индивидуальная активность, что сглаживало негативные проявления индивидуального фактора. Это было видно во всем: в бурном развитии мореходства и возникновении десятков колоний, в рождении философии в совре-

197

менном смысле слова, достижениях искусства и спорта (вплоть до организации Олимпиад) и даже в появлении тираний и их быстром свержении.

Следует заметить, что роль индивидуалистических элементов в жизненном укладе и менталитете древних греков все же была второстепенной. Именно поэтому все элементы индивидуализма так быстро исчезли в социоцентрической Византии.

Тем не менее следствием развития индивидуальной активности в античной Греции было то, что греческая цивилизация долго существовала без особых потрясений

инеразрушиласьдажепослетого,какстранавошлавсостав Римской империи.

Эта же тенденция проявилась и в Риме, ставшем наследником культуры Эллады. Тут, кстати, впервые произошло разделение общества и государства, так как Рим вел политику завоеваний, начатую Александром Македонским. В состав Римской империи влились самые разные системы – от социоцентрических цивилизаций Востока до полупервобытных народов Запада, где формирование общества находилось на начальном этапе. Однако римляне не занимались реформированием чужих общественных укладов и не навязывали покоренным народам своих богов. Они ограничились созданием единого государства и установлением над захваченным миром своих законов.

Но теперь негативное действие совокупного индивидуальногофакторавсехпокоренныхнародовбылонаправлено против Рима. Этим, вероятно, иобъясняется относительно недолгое существование этой империи, как почти всех последующих: в Европе – империи Карла Великого

иСвященной Римской империи; на Востоке – Византийской империи, Арабского халифата, Золотой Орды и. д.

198

Однако если после крушения Рима на Востоке все вернулось «на круги своя» – воскресли свойственные каждому обществу модели традиционного социоцентризма, то Запад пошел по иному, не социоцентрическому, пути. Почему – об этом позже.

Появление и распространение христианства – тоже итог воздействия индивидуального фактора. Поначалу христианство возникло в недрах иудаизма – типично социоцентрической религии (несмотря на ее монотеизм). Действительно, согласно Библии, Бог, явившись Аврааму, дает ему Завет не как человеку имярек, а как представителюнарода,иЗаветэтотданименновсемународу114. Индивид Авраам для Бога имеет значение лишь постольку, поскольку ему суждено стать праотцом «избранного народа».

Древнее Израильское государство фактически было теократией – высшая власть в нем принадлежала первосвященнику, а не царю. Но израильский социоцентризм был демократичнее древних языческих аналогов, поскольку иудаизм предполагает равенство всех представителей народа перед Богом. Именно поэтому индивидуальная активность не была уничтожена (хотя регламентировалась множеством запретов), что и сделало в принципе возможным появление христианства.

Фактически учение Иисуса Христа возникло не как альтернатива иудаизму, но как ревизионистская попытка оживить его традиции и модернизировать догмы, во многом к тому моменту омертвевшие и утратившие жизнеспособность. «Никто не приставляет заплаты к ветхой одежде, отодрав от новой одежды; а иначе и новую раздерешь, и к старой не подойдет заплата от новой»115. Хотя – «Не думайте, что Я пришел нарушить

114Библия, Бытие, 17, 1–27.

115Библия, Евангелие от Луки, 5, 36.

199

закон или пророков: не нарушить закон пришел Я, но исполнить»116.

Но в христианстве уже проявилось то, что в корне отличало его от предыдущих религий, – оно обращалось не к народу, а к человеку и разрушало цельность традиционного общества. Именно этим объясняется нетерпимое отношениекХристуиегопоследователямсостороныиудейских первосвященников. Как известно, апостолы учение Христапонесливязыческиймир,гдеонопользовалосьпопулярностьюибыстрораспространялось,чтообъясняется, конечно, именно переключением направленности христианства с общества на человека, индивидуализацией веры.

А в мире понемногу росло недовольство Римом, прежде всего, в Малой Азии, в римских колониях с развитой культурой, где быстро распространялось христианство.

В самом Израиле христианство поначалу тоже воспринималось как освободительное движение против власти Рима. Как только выяснилось, что это не так, его популярность резко упала. Таким образом, активное распространение христианства на территории Римской империи в первую очередь объяснялось тем, что в нем нашел выход индивидуальный фактор, направленный против римского владычества.

Что же касается христианского «индивидуализма», то он поначалу нигде, кроме Иудеи, не воспринимался как нечто опасное. Но вскоре на индивидуалистический аспект христианства внимание обратили и в Риме.

Вообще-то римские власти к культам покоренных народов относились терпимо. Но индивидуальная активность,лежащаявосновеученияХриста,ихнасторожила. Ведь проповедуя равенство людей перед Богом, христианство становилось религией рабов, способствуя быстрому формированию индивидуального фактора, разла-

116 Библия, Евангелие от Матфея, 5, 17.

200