Мой Пушкин. Статьи

МОЙ ПУШКИН

Зевгмами являются все случаи срединной анафоры, перед цесурой и после цесуры, а в ряде стихов анафоры конечного слова одного стиха и начального другого:

Скажи, как в двадцать лет любовник под окном…

Веселый Бомарше блеснул перед тобой…

Исполнен отвагой, Окутан плащом…

Как ждет любовник молодой Минуты сладкого свиданья…

Но не бесчестишь сгоряча Свою воинственную руку…

Рондо может принимать различные формы; Пушкин особенно любил начинать и кончать стих одним и тем же звуком; встречаются также сходные звуки в начале и конце двустишия или еще в начале слов, стоящих в начале и конце стиха или двустишия (анафорическое рондо):

Как сей увянувший цветок…

Не любит споров властелин…

Того царя в живых уж нет…

Невозмутимый вечный сон..

Вечор она так величаво…

Мы не напомним ныне им…

На печальные поляны Льет печальный свет она…

2 0 1

Валерий БРЮСОВ

Привык я думой провождать…

Красавиц наших бледный круг…

Смеркалось; на столе блистая, Шипел вечерний самовар…

В целом стихотворении такие аллитерации также образуют целые системы. Простейшим примером могут служить многократные анафоры в начале ряда стихов: например, в стихотворении «Пророк» из 30 стихов 16 начинаются звуком и.

Добавим, что, кроме повторов звуковых (аллитераций), важное значение в поэтическом языке имеют повторы словесные, располагающиеся по тем же формам анафоры, эпифоры, зевгмы и рондо. Естественно, что они в то же время дают и повторение звуков. Повторы смысловые уже выходят из пределов евфонии.

6

Мы подошли теперь к наиболее замечательной стороне пушкинской евфонии, – к тому, что технически называется «разложение аллитераций».

Под «разложением» понимается такое явление, когда в одно слово входит комплекс каких-либо звуков, и те же звуки в отдельности встречаются в словах смежных или близстоящих. То слово, где эти повторяющиеся звуки соединены в комплекс, может стоять после слов, где те же звуки встречаются в отдельности, и тогда разложение называется суммирующим, или – раньше, и тогда

2 0 2

МОЙ ПУШКИН

разложение называется детализирующим, или, наконец, в середине (редкий случай), и тогда получается разложение амфибрахическое. Разложение притом может быть прямое, когда звуки повторяются в том же порядке, как и в комплексе, обратное, когда – в обратном порядке, и метатесическое, – когда порядок изменен.

Пушкин извлекает изумительнейшие результаты из этих приемов, с одной стороны – простых, с другой – как будто бы налагающих нестерпимые путы на свободу художественного творчества.

Вот несколько примеров прямых разложений, сначала суммирующих, потом – детализирующих, в конце – амфибрахических:

Стою над снегами у края стремнины…

В кустах рассыпались стрелки…

Все хлопают; Онегин входит…

Душа твоя жива для дружбы, для любви…

И песен и любви последним вдохновеньем…

Каких встречаем всюду тьму…

С престола пал другой Бурбон…

Полезный промысел избрав…

Вот еще несколько примеров разложений обратных и метатесических:

Сквозь них, низвергаясь, шумят водопады…

Сквозь сон встречает утро года…

2 0 3

Валерий БРЮСОВ

Вновь наши вторглись знамена…

Ты слезы будешь лить, ты сердцем содрогнешься…

Твоя краса, твои страданья…

То стан совьет, то разовьет…

К разложению аллитераций относится еще ряд приемов, применяемых Пушкиным очень часто: пролепс, когда один звук из сложной (комплексной) аллитерации встречается раньше; силлепс, когда такой звук встречается позже; интеркаляция, когда такой звук стоит между двумя повторяющимися комплексами звуков, и т. п. В то же время эти приемы разнообразнейшим образом комбинируются с основными формами разложения и с построением систем.

Вот примеры таких пролепсов, силлепсов, интеркаляций:

В густой грязи погружена…

Люблю войны кровавые забавы…

На звонкое дно…

Иветер, лаская листочки древес…

Ион промчался пред полками…

Искроется за край окружных гор… Потребны тяжкие труды…

2 0 4

МОЙ ПУШКИН

Не требуй от меня опасных откровений… Треща горит костер, и вскоре пламя, воя…

Строптиву Греку в стыд и страх…

Существуют еще другие разновидности этого приема. Среди них наименее заметен при беглом чтении, но производит наибольшее звуковое впечатление – тоталитет: случай, когда одно слово объединяет в себе звуки, в других словах или в другом слове стоящие разрозненно. Естественно, что и тоталитет может иметь несколько видоизменений, в зависимости от того, стоит ли это объединяющее слово раньше других или после них, заключает ли оно в себе добавочные звуки или нет, и получают ли эти добавочные звуки также свой отзвук в дальнейшем (в последнем случае можно сказать, что тотализующее слово стоит в середине между объединяемыми звуками). Слух читателя воспринимает эту особенность звукового строя совершенно бессознательно, но ряд звуков получает какую-то особую законченность. Вот разнообразные примеры такого приема:

Прервали свой голодный рев…

Слой мне песню, как синица…

В божественной крови яд быстрый побежал…

Под небом нежно-голубым…

Один ночной гребец, гондолой управляя…

Потом в отплату лепетанья…

2 0 5

Валерий БРЮСОВ

Особо изящной разновидностью тоталитета являются случаи, когда слово или значительная часть слова повторяет, с некоторой перестановкой звуков, часть другого, более длинного слова или его основные звуки:

Пирует Петр; и горд и ясен…

Под сенью чуждою небес…

Прекрасных лет первоначальны нравы…

Покров, упитанный язвительною кровью…

Сюда же, наконец, относятся случаи, когда два слова заключают в себе почти те же звуки, только размещенные в различном порядке (метаграмма), или когда два слова различаются только одним звуковым элементом, например, ударной гласной:

Звенит промерзлый дол и трескается лед…

Лишиться я боюсь последних наслаждений…

На оном камне начертит…

Звучал мне долго голос нежный…

И гад морских подводный ход…

Мой модный дом и вечера…

В тени олив любви лобзанья…

2 0 6

МОЙ ПУШКИН

7

Все приведенные выше примеры намеренно дают простейшие формы звуковых построений. Цель этих примеров – показать, и тем доказать, что звуковое строение стихов Пушкина – не случайно. Звуки слов располагаются в них по определенным формам, которые можно объединить в законы. Но, разумеется, эти формы, на практике, прихотливо сочетаются одна с другой: анафоры проходят через рондо, разложения совмещаются с системами, пролепсы и силлепсы участвуют в образовании систем и т. д. и т. д. Если брать цельные отрывки пушкинской стихотворной речи, она окажется насквозь пропитанной аллитерациями, усложненными еще инструментовкой гласных (о чем мы почти ничего не говорили).

Вот несколько образцов, расположенных, так сказать, по возрастающей сложности звукового строения:

Не множеством картин старинных мастеров…

О люди, жалкий род, достойный слез и смеха…

Меня с слезами заклинаний Молила мать, для бедной Тани…

Ловить влюбленными глазами, Внимать вам долго, понимать Душой все ваше совершенство, Пред вами в муках замирать…

Швед, русский, колет, рубит, режет, Бой барабанный, клики, скрежет,

2 0 7

Валерий БРЮСОВ

Рев пушек, топот, ржанье, стон, И смерть и ад со всех сторон…

Вот, наконец, целое маленькое стихотворение Пушкина:

Урну с в одой уронив, об утес ее дева разбила. Дева печальна сидит, праздный держа черепок. Чудо. Не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой: Дева над вечной струей вечно печальна сидит.

Если взять исключительно звуки, начинающие слово и начинающие ударный слог, получатся следующие ряды:

урн, – ев, – ур, – н, – ут, – д, – р, – б, – д, – п, – ч, – с, – д, – пр, – д, – ж, – ч, – п, –

ч, – н, – с, – в, – д, – из, – в, – из, – урн, – р, – б, – д, – н, – в, – стр, – в, – п, – ч, – с, – д.

В этих рядах мы имеем: сложную анафору с пролепсом (урну – уронив – утес); многократную анафору (дева – сидит – держа); детализирующее разложение (печальна – праздный – черепок), со следующим силлепсом (чудо); амфибрахическое разложение (вода – изливаясь – из), с силлепсом (вода), к предыдущим системам (дева – сидит – держа); рондо (дева – сидит); анафорическую метатесу (не сякнет вода – над вечной струей) и, наконец, ряд повторов, помимо всех этих систем (урну – разбила; из урны – разбитой), (сякнет – струя – сидит), (разбила – праздный – разбитой – струей) и т. п.

Несомненно, что некоторые звуки, не начинающие слога, также участвуют в общей звуковой гармонии (утес – сидит, чудо – вечной – печальна и т. п.). Кроме того, ударные гласные подчинены законам инструмен-

2 0 8

МОЙ ПУШКИН

товки, и, например, первый стих представляет замечательный пример применения в одном ряду чуть не всех основных гласных: у-о-и-ё-е-и

Недостающее а отчетливо звучит в неударных слогах: «водой», «уронив».

Подобных примеров можно привести произвольное количество: каждый стих Пушкина, за очень, очень редкими исключениями, есть пример. Повторяю: во всей мировой литературе я знаю только двух поэтов, стихи которых до такой степени закономерны в звуковом отношении: Вергилий и Пушкин. Ни Гете, ни Виктор Гюго, ни Данте – не могут сравниться с ними в этом. Среди русских поэтов, Жуковский, Лермонтов, Тютчев, Фет, стихи которых тоже богаты звуковыми построениями, все же уступают Пушкину, тем более поэты следующих поколений. Кроме того, многие поэты, особенно символисты, выставляют свою звукопись напоказ; у них аллитерации колют глаз, вроде Бальмонтова: «чуждый чарам черный челн…» У Пушкина звуковой строй скрыт; надо всматриваться, чтобы его увидеть. Сложнейшие звуковые рисунки у Пушкина становятся очевидны лишь тогда, когда проследишь букву за буквой, звук за звуком.

В этом-то, вероятно, и таится недосягаемая, до сих пор не достигнутая никем «пленительность» пушкинских стихов. Кажется, у другого поэта, у Лермонтова, например, тоже, что у Пушкина: меткость эпитетов, яркость образов, выразительность языка, глубина мысли, но пушкинского очарования часто нет. Всего естественнее объясняется это именно тем, что у Пушкина достигнута полная гармония между содержанием, т. е. выражаемы-

2 0 9

Валерий БРЮСОВ

ми поэтическими идеями, и обеими сторонами формы, т. е. формою в смысле композиции и формою в смысле звукового построения. Бессознательно мы, читая, воспринимаем этот звуковой строй, и он дает стихам Пушкина их предельную завершенность.

Самое же важное то, что Пушкин умел не жертвовать ни одним из элементов поэзии ради другого. Он не поступался ни смыслом ради звуков, ни звуками ради смысла. То и другое было таким, каким он хотел, чтобы оно было. Строились утонченные звуковые системы, один звук чередовался или перекрещивался с другим, а слова естественно становились на свои места, ничто не насиловало языка, образы и картины вырисовывались четко, основная мысль развивалась столь же стройно, как в любой ученой диссертации. Как достигал этого поэт? Думал ли он сам, в процессе творчества, о сочетании звуков? выискивал ли их? Приведенных примеров, кажется нам, достаточно, чтобы дать хотя бы такой ответ: Пушкин искал определенных звуковых сочетаний. Объяснить «случайностью» все звукосочетания в пушкинских стихах – невозможно. «Вдохновение нужно в геометрии», говорил Пушкин, и, наоборот «геометрия» нужна в поэтическом творчестве. Но как достигал Пушкин своей гармонии, почему у него с виду все так просто и легко, это, конечно тайна поэта.

1923