Криминология. Учебное пособие для студентов вузов, обучающихся по специальности «Юриспруденция»

Необходимость такого исследования существует, потому что ретроспективному изучению личности преступника присущ весьма значительный методический изъян: личностные свойства, исследовавшиеся в условиях изоляции при отбывании наказания, используются для объяснения преступного поведения в условиях свободы. Подобная экстраполяция не всегда правомерна, так как результаты многочисленных исследований показывают, что условия изоляции и среда мест лишения свободы способны деформировать имевшиеся свойства личности и формировать новые1.

Таким образом, вопрос об особенностях личности преступника, о самой научной правомерности существования такого понятия не является для криминологии абстрактно-академическим. Входит ли личность в систему причин, порождающих преступное поведение, и соответственно должны ли личностные особенности включаться в структуру причинного объяснения — это серьезная теоретическая и практическая проблема.

Определение содержания криминологического понятия «лич- ность преступника» во многом зависит от интерпретации общего понятия «личность». Положения психологии и социологии, описывающие это общее понятие, для криминологии выступают в качестве общих оснований. И нередко критика понятия личности преступника обусловлена несогласием с трактовкой самого понятия «личность», т.е. фактически подвергается критике не криминологи- ческое понятие, а его общие основания.

Некоторые криминологи к личностным особенностям относят тип нервной системы, темперамент, волевые и эмоциональные характеристики и т.д.2 И.С. Ной пишет о врожденных нравственных задатках и чувствах в структуре личности3. В.Д. Филимонов говорит об особом физиологическом механизме пережитка прошлого у преступников, о том, что существует определенная система нейрофизиологических связей, позволяющая совершать антисоциальные поступки без преодоления угрызений совести4. Б.С. Волков даже связывает характер общественных отношений с биологической природой человека: «Во внутреннюю структуру личности входят главным образом те общественные отношения, которые больше всего соответствуют ее биологической природе и психофизическим особенностям... Один весь свой внутренний мир заполнил сознани-

1 См.: Миньковский Г.М. Выявление и интерпретация фактов в криминологических и уголовно-правовых исследованиях // Криминология и уголовная политика. — М., 1985. — С. 18.

2 См.: Волков Б.С. Мотивы преступлений. — Казань, 1982. — С. 19. 3 Ñì.: Íîé È.Ñ. Óêàç. ñî÷. Ñ. 104.

4 См.: Филимонов В.Д. Общественная опасность личности преступника. — Томск, 1970. — С. 98.

181

ем долга и чувством ответственности, другой впитал в себя все негативные стороны общественной жизни»1.

Психические явления и закономерности биологического происхождения не могут иметь нравственной оценки. Нельзя же считать, например, инстинкт самосохранения плохим, эгоистичным, а инстинкт материнства хорошим, альтруистичным, как это иногда делается. Логика рассуждения такова: берутся нравственные понятия и «переливаются» в природу, нравственные оценки социального поведения человека переносятся на какое-то внешне сходное поведение животных и провозглашается, что вот, дескать, найдены биологические истоки соответствующего поведения человека. Но это порочная логика, идущая от антропоморфного взгляда на мир. Тот факт, что некоторые западные ученые (например, К. Лоренц) врожденным качеством человека считали агрессивность, а некоторые советские ученые — альтруизм2, не имеет принципиального значе- ния: методологический порок один.

Именно представления о биологической природе человеческой лич- ности, стремление применять этические категории добра и зла к природным явлениям вызывают справедливое несогласие некоторых криминологов3. А несогласие с подобной трактовкой личности переходит в неприятие самого понятия «личность преступника». Действительно, исходя из таких представлений, достаточно легко можно отождествить личность преступника с «преступным человеком» Ч. Ломброзо.

Сторонников концепции о личности преступника иногда упрекают в скатывании к теории «опасного состояния деятеля», в тенденции к биологизаторству, в забвении социального характера если не причин преступности, то по крайней мере причин индивидуального преступного поведения. Как правило, такие подозрения безосновательны, но поводы для них, в общем-то, даются. Иногда это выражается в увле- ченности каким-то новым направлением в науке, когда кажется, что новое поможет решить многие проблемы криминологии, будь это успехи генетики человека, оригинальные результаты в этологии или исследование психических аномалий. Но нередко этому способствует и нечеткость методологической позиции, двусмысленность некоторых формулировок и выводов. Так, в различных работах можно встретить такие высказывания: «соотношение биологического и социального в личности преступника», «психические явления и процессы, детерминирующие преступное поведение». Они не точны.

Человек рождается как организм, а формируется как личность. Признаки биологической конституции не относятся к личности. Если вклю-

1 Волков Б.С. Детерминистическая природа преступного поведения. С. 81.

2 См.: Эфроимсон В. Родословная альтруизма // Новый мир. — 1971. — ¹ 10. — С. 194.

3См. например: Яковлев А.М. Теория криминологии и социальная практика.

Ñ.114—115.

182

чить в понятие личности все проявления жизни индивида, мы придем к отрицанию ее социального качества, общественной детерминированности личности. При этом понятия «индивид», «человек», «личность», «индивидуальность» станут тождественными. Личность — это мера социального в человеке, мера его включенности в общественную практику, и психология отдельной личности социально детерминирована.

Психическое развитие отдельной личности выступает как процесс овладения культурными ценностями. В процессе усвоения ценностей

èнорм социальной среды происходит социализация индивида, т.е. его вхождение в эту среду. Но это не пассивный односторонний процесс. «Формирование человека как личности — это одновременно и индивидуализация социального опыта, и социализация индивида»1. Если мы учитываем эти принципиальные моменты, то объяснение причин преступного поведения с помощью личностных параметров, равно как

èоперирование термином «личность преступника» в таком объяснении, еще не обязательно будет вести к «психологизации» генезиса преступного поведения, к подмене социальных условий ссылками на ненаблюдаемые субъективные нюансы, как полагает Ю.Д. Блувштейн2.

Личность — явление чисто социальное, она детерминирована социально, а не психически или биологически. Говорить о какомто соотношении социального и биологического в личности, в том числе в личности преступника, бессмысленно. Это, естественно, не означает отрицания влияния биологических свойств человека на формирование его поведения. Определенная биологическая организация есть первая предпосылка существования личности, но и только, как предпосылкой всякой человеческой истории является существование человеческих индивидов.

Понятие личности есть определенное упрощение, огрубление реальности. Личность не есть материальное образование. Реально действует человек, а он — явление биосоциальное. И вопрос о соотношении социальных и биологических начал в человеке и его поведении, в том числе преступном, вполне правомерен и должен являться предметом криминологического исследования. Прав Ю.М. Антонян, когда отмечает, что «недостаточно изучать только личность преступника, абстрагируясь от соматических и иных черт биологического генеза... Объектом криминологического познания должен быть человек в целом, что не преуменьшает значимости концепции личности преступника, поскольку именно личностным особенностям принадлежит ведущее место в механизме противоправного поведения»3.

1 Ратинов А.Р. Психология личности преступника. Ценностно-нормативный подход. С. 13.

2 См.: Блувштейн Ю.Д. Понятие личности преступника. С. 102.

3 Антонян Ю.М. Преступник как предмет криминологического изучения. — С. 43.

183

ОГЛАВЛЕНИЕ

185