Коммуникативная рациональность. Эпистемологический подход

личиями: во-первых, мы их приобретаем в различных коммуникациях (как вообще приобретают привычки, навыки и способности следовать правилам), а во-вторых, у каждого из нас свои габитусы, и как мы ухитряемся находить общие смыслы с обладателями иных габитусов, это составляет проблему для… социологии, призываемой выполнить эпистемологическую задачу!

Что касается ссылок на «реальность», якобы определяющую и различие, и общность смыслов, то они должны носить уж совсем «умеренный» характер, поскольку «у нас нет возможности отстраненного взгляда с точки зрения самой реальности», поэтому все, что нам остается, это сравнивать «когнитивные ресурсы» различных габитусов, а сравнение проводить по доступному нам критерию успешности или эффективности действий, осуществляемых обладателями этих габитусов. Правда, и этот критерий не слишком надежен, ибо то, что успешно «сквозь призму» одного габитуса, может выглядеть провалом «сквозь призму» другого, не говоря уже о менее разительных отличиях.

Очевидно, что погружение эпистемологии в мир габитусов привелобытолькокочереднойверсиирелятивизма,спецификакоторой была бы только в «социологизации» основных эпистемологических понятий. Поэтому Г.Б.Гутнер пытается дополнить идеи П.Бурдье «рациональной рефлексией» над габитусом и его границами. Это важно именно тогда, когда речь идет о непонимании, т.е. о причинах того, что уже имеющихся габитусов у коммуникантов недостаточно для взаимопонимания, и следовательно, нужно както сглаживать возникающие между ними смысловые шероховатости. Сделать это можно только «на свой страх и риск», т.е. принимая решения относительно того, как понимать других людей или действовать вместе с ними, если прошлый опыт, закрепленный в привычках, оказывается недостаточным или беспомощным. Это относится к обыденным коммуникациям в той же мере, как и к научным. Общее у них то, что «актор», действователь, в отсутствие надежной опоры привычек и навыков вынужден рефлектировать, задумываться над смыслом того, что может стать новой привычкой, а может и не стать, если не будет достигнута эффективность действий. Но как это возможно, если мы уже договорились, что мир предстает перед нами только «сквозь призмы» габитусов? Приходится делать шаг назад (или в сторону) и заключать новый

211

договор: рефлексия – это то, что свойственно нашему сознанию до всяких габитусов, именно она позволяет рассматривать навык или привычку как смысл2. Но этот договор находится в противоречии с первым. Как одновременно соблюсти оба договора?

С точки зрения Г.Б.Гутнера, это возможно, т.к. «общее поле смыслов» неоднородно: разные его части обладают разной природой. С одной стороны, все, что окружает нас в этом мире, может быть различено как то, что достойно внимания, т.е. включено в социальнуюпрактикуили,чтотожесамое,всистемукоммуникаций, участниками которых мы являемся, и как то, что до поры остается вне нашего внимания, ни в какие социальные практики не включено и с навыками деятельности не соотнесено. Переключение с габитуса на рефлексию и обратно означает миграцию между этими «полями смыслов»: на одном из них все смыслы уже определены нашими привычками и навыками, следовательно, никакого рефлектирующего мышления для оперирования этими смыслами не требуется3; на другом – смыслов, необходимых для коммуникации, еще нет, ничто не гарантировано и потому приходится мыслить4.

Конечно, здесь напрашиваются сомнения: так ли уж «безрефлексивно» «габитуальное» поведение? так ли уж свободна от прошлых навыков и привычных интерпретаций критическая рефлексия? Иначе, разделены ли указанные части «поля смыслов» жесткими барьерами? Или же, скорее, границы между ними условны и проницаемы? Но эти сомнения и следующие из них возражения я опущу, не о них сейчас речь. Меня больше занимает вопрос о соотношении социологии познания и эпистемологии, который можно задать и по-другому: можно ли рассматривать процессы возникновения и функционирования габитусов, т.е. стандартов понимания, как обусловленные присущей сознанию способностью рефлексии или жевсеопределеносоциальной практикой и особенностямитех или иных типов коммуникации?

На мой взгляд, сама постановка этого вопроса уже выводит за границы социологического подхода. Если согласиться с Г.Б.Гутнером в том, что навыки и привычки рассматриваются как смыслы только будучи подвергнуты рациональной рефлексии (а иначе говорить о смыслах вообще не приходится, и сам термин «смысл» не имеет смысла), то это и означает, что привлечение социологических понятий и методов в теорию познания не превра-

212