Исповедь. О жизни

О жизни

утрату смысла исследований, — эта-то стадия

исчитается торжеством науки; последняя степень

слепоты представляется высшей степенью зряче-

сти. Люди зашли в тупик и тем явно обличили перед собой ложь того пути, по которому они шли;

итут-то нет пределов их восторгам. Еще немного

усилить микроскопы и мы поймем переход из не-

органического в органическое и органического в психическое, и вся тайна жизни откроется нам.

Люди, изучая тени вместо предметов, забыли совсем про тот предмет, тень которого они изучали, и все дольше и дольше углубляясь в тень, пришли к полному мраку и радуются тому, что тень сплошная.

Значение жизни открыто в сознании человека, как стремление к благу. Уяснение этого блага, более и более точное определение его, составляет главную цель и работу жизни всего человечества, и вот, вследствие того, что работа эта трудна, т. е. не игрушка, а работа, люди решают, что определение этого блага и не может быть найдено там, где оно положено, т. е. в разумном сознании человека, и что

поэтому надо искать его везде, — только не там, где оно указано.

Это в роде того, что бы делал человек, которому дали на записке точное указание того, что ему нужно, и который, не умея прочесть ее, бросил бы эту

341

Лев Толстой

записку и спрашивал бы у всех встречных, не знают ли они того, что ему нужно. Определение жизни,

которое неизгладимыми буквами, в его стремлении

к благу, начертано в душе человека, люди ищут везде, только не в самом сознании человека. Это тем более странно, что все человечество, в лице мудрей-

ших представителей своих, начиная с греческого

изречения, гласившего: «познай самого себя», говорило и продолжает говорить совершенно обратное. Все учения религиозные суть не что иное, как определения жизни, как стремления к действительному, необманному благу, доступному человеку.

Прибавление 3-е.

Все яснее и яснее слышится человеку голос раз-

ума; человек чаще и чаще прислушивается к этому

голосу, и приходит время и пришло уже, когда го-

лос этот стал сильнее, чем голос, призывающий

к личному благу и к обманному долгу. С одной сто-

роны, становится все более и более ясным, что

жизнь личности с ее приманками не может дать

блага, с другой стороны то, что уплата всякого дол-

га, предписываемого людьми, есть только обман, лишающий человека возможности уплаты по единственному долгу человека — тому разумному и благому началу, от которого он исходит. Тот давнишний обман, требующий веры в то, что не имеет

342

О жизни

разумного объяснения, уже износился, и нельзя возвратиться к нему.

Прежде говорили: не рассуждай, а верь тому

долгу, что мы предписываем. Разум обманет тебя. Вера только откроет тебе истинное благо жизни. И человек старался верить и верил, но сношения

с людьми показали ему, что другие люди верят в со-

вершенно другое и утверждают, что это другое дает большее благо человеку. Стало неизбежно решить вопрос о том, какая — из многих — вера вернее; а решать это может только разум.

Человек и всегда познает все через разум, а не через веру. Можно было обманывать, утверждая, что он познает через веру, а не через разум; но как только человек знает две веры и видит людей, исповедующих чужую веру так же, как он свою, так он поставлен в неизбежную необходимость решить дело разумом. Буддист, познавши магометанство, если он останется буддистом, останется буддистом уже не по вере, а по разуму. Как скоро ему предстала другая вера и вопрос о том, откинуть ли свою или предлагаемую, — вопрос решается неизбежно

разумом. И если он, узнав магометанство, остался буддистом, прежняя слепая вера в Будду уже неизбежно зиждется на разумных основаниях.

Попытки в наше время влить в человека духовное содержание через веру помимо разума — это

343