Интенции политического дискурса. Теория и практика. Часть 1. Учебное пособие

- адресованность, обусловленная наличием особой категории адресата,

которым является массовый реципиент;

-дискурсивные ценности, сконцентрированные в ключевых концептах соответствующего социума;

-особый хронотоп, обусловленный цикличностью и повторяемостью основного дискурсивного события – выборов;

-агональность, указывающая на состязательный характер речевых взаимодействий, достигающийся путем создания собственного положительного образа и дискредитации соперника;

-мифологичность, являющаяся источником коллективного бессознательного

[Пишкова 2007: 8-9].

Проанализировав различные точки зрения ученых на феномен политического дискурса, можно определить следующие особенности, касающиеся сути исследуемого явления:

- являясь видом интенционального поведения, отражающего набор особых интенций продуцентов сообщений, функционирующих в его пределах,

политический дискурс действительно представляет собой совокупность речевых актов;

-набор интенций продуцентов сообщений, функционирующих в пределах политического дискурса, определяется такими его свойствами, как публичность и институциональность, а также его особыми функциями.

-предвыборный агитационный дискурс является разновидностью политического дискурса, а, следовательно, обладает всеми его интенциями, набором участников (продуцент сообщения, массовый реципиент сообщения, оппонент продуцента), свойствами и функциями.

Стоит отметить, что в качестве основной функции политического дискурса (а,

следовательно, и предвыборного агитационного дискурса как его разновидности)

принято считать инструментальную функцию, предполагающую его использование как инструмента в борьбе за власть и при удержании власти [Филинский 2002: 26].

Однако, наряду с инструментальной функцией исследователи обозначают и другие

11

функции политического дискурса, в том числе и в рамках самой

инструментальности. Так Е.И. Шейгал выделяет восемь инструментальных функций

политического дискурса:

-функцию социального контроля (создание предпосылок для унификации поведения, мыслей, чувств и желаний большого числа индивидов, т.е. манипуляция общественным сознанием);

-функцию легитимизации власти (объяснение и оправдание решений относительно распределения власти и общественных ресурсов); функция воспроизводства власти (укрепление приверженности системе, в частности, через ритуальное использование символов);

-функцию ориентации (через формулирование целей и проблем,

формирование картины политической реальности в сознании социума);

-функцию социальной солидарности (интеграция в рамках всего социума или отдельных социальных групп);

-функцию социальной дифференциации (отчуждение социальных групп);

-агональную функцию (инициирование и разрешение социального конфликта, выражение несогласия и протеста против действий властей);

-акциональную функцию (проведение политики через мобилизацию или

«наркотизацию» населения: мобилизация состоит в активизации и организации сторонников, тогда как под наркотизацией понимается процесс умиротворения и отвлечения внимания, усыпление бдительности) [Шейгал 2000: 36].

Существуют и другие классификации функций политического дискурса,

предлагаемые как отечественными, так и зарубежными учеными. Так Д. Грабер выделяет следующие функции политического дискурса.

-функцию распространения информации, направленную на создание у реципиентов соответствующих сообщений виртуальной реальности, в которой собственный опыт замещается предлагаемыми когнитивными схемами;

-функцию постановки темы, направленную на контроль за распространением информации;

12

- функцию ориентации на будущее и прошлое, направленную на

осмысление прошлого и прогнозирование будущего [Graber 1981:198].

Классификация функций политического дискурса на основании реализации мотивов носителей определенной партийной идеологии предложена Р. Водак,

которая выделяет:

- персуазивную функцию, реализующуюся в убеждении, агитировании,

пропагандировании идей партии;

-информирующую функцию, направленную на распространение информации об идеологии партийной группы;

-аргументативную функцию, направленную на убедительное связывание партийных программ с ценностями и традициями;

-дистанцирующую функцию, направленную на представление партийной идеологии как выгодно превосходящей идеологии других партийных групп;

-интегрирующую функцию, направленную на отражение в программе идеи единения партийной группы [Водак 1997:23].

Пять основных функций политического дискурса выделяют Чилтон и Шеффнер:

-функцию принуждения, реализующуюся посредством приказов или законов, цензуры или контроля доступа к информации;

-функцию оппозиции, реализующуюся в противовес официальной власти через самиздат, петиции,

прошения;

-функцию симуляции, связанную с контролем информации;

-функцию легитимизации, направленную на реализацию механизма повиновения;

-функцию делигитимизации, представленную оппозицией по отношению к идеологии власти [Chilton, Schaeffner 1997: 206-230].

Е.В. Афанасенко выделяет следующие функции политического дискурса:

-суггестивную функцию, отражающую основную (воздействующую) цель политического дискурса;

-информативную функцию, отвечающую за беспристрастное сообщение о всякого рода событиях;

-экспрессивную функцию, подчёркивающую субъективное отношение говорящего к обозначаемым предметам и явлениям действительности;

-магическую функцию, придающую некую ритуальность политическому

13

дискурсу и способствующую созданию дистанции между народом и правительством для внушения народу патриотических чувств к родине и уважения к своему правительству [Афанасенко 2006: 8].

На необходимость выделения воздействующей функциональной составляющей в политическом дискурсе указывает также А.А. Филинский, который в качестве основных функций политического дискурса выделяет ориентирующую и манипуляционную функции [Филинский 2002: 13].

Как можно увидеть из групп функциональных признаков политического дискурса, предложенных различными учеными, функция воздействия на реципиента

(манипуляции реципиентом) в различных ее проявлениях, представлена почти в каждой из них. Из этого следует, что данная манипулятивная функция особенно характерна для такой разновидности политического дискурса, как предвыборный агитационный дискурс. Это обусловлено самой целью предвыборных кампаний политиков, направленных на достижение власти путем получения как можно большего числа голосов представителей массового реципиента их устных и письменных предвыборных сообщений – речей, манифестов, листовок, слоганов и т.п. Манипуляция в предвыборном агитационном дискурсе носит практически ритуальный характер: как необходимое «правило игры» она в разной мере осознается представителями массового реципиента, традиционно скептически относящимися к очередным обещаниям политических партийных лидеров. Таким образом, предвыборный агитационный дискурс может быть признан сферой функционирования сообщений с доминирующей манипулятивной интенцией их продуцентов.

Вопросы и задания

1.Какими причинами объясняется расплывчатость понятия "дискурс"?

2.Какие восемь значений термина «дискурс» выделяет французский ученый

П. Серио?

14

3.Можно ли считать оправданным подход к изучению дискурса как к совокупности определенных текстотипов?

4.Какие мнения по поводу феномена политического дискурса существуют в среде ученых? С каким из этих мнений вы согласны? Почему?

5.Какие общие и частные характеристики предвыборного агитационного дискурса выделяет Е.Ю. Пишкова?

6.В чем выражается основная функция политического дискурса (и

предвыборного агитационного дискурса как его разновидности)?

7.Какие восемь инструментальных функций политического дискурса выделяет Е.И. Шейгал?

8.О каких функциях политического дискурса говорится в трудах различных отечественных и зарубежных исследователей?

9.Какая функция является основной функцией предвыборного агитационного дискурса?

10.Можно ли утверждать, что манипуляция в предвыборном агитационном дискурсе носит ритуальный характер? Почему?

1.2 Речевая манипуляция в предвыборном агитационном дискурсе:

природа и нравственная сторона

15

Несмотря на явный и неугасаемый интерес к исследованию манипуляции в общем и речевой манипуляции в частности, точного определения данного понятия, с

которым согласились бы все исследователи данной проблемы, не существует до сих пор. Нет в среде ученых и согласия по поводу нравственной стороны данного явления: одни исследователи (и таких большинство) считают, что всякий процесс манипулирования стоит оценивать негативно, так как любое вмешательство в сферу личных интересов и намерений человека с целью их изменения является нарушением его свобод; другие считают, что манипуляция сознанием других людей не всегда имеет неприятные последствия для последних. Так, например, К.Ф. Седов разграничивает конфликтную манипуляцию и продуктивную манипуляцию,

которую он считает неизбежной в реальной повседневной коммуникации: «Цель продуктивной манипуляции – расположить к себе коммуникативного партнера,

используя его слабости, но не вызывая у него синдрома фрустрации» [Седов 2003:

23-24]. В этой связи, учитывая мнение о необязательном наличии неприятных последствий для манипулируемых, несколько несправедливыми кажутся категоричные утверждения некоторых исследователей о том, что в среде ученых уже «достигнуто понимание того, что манипулятивное воздействие отличается от цивилизованного, что оно деструктивно» [Беляева 2009: 5].

Термин «манипуляция» произошел от латинских слов manus (рука) и plere

(наполнять) и изначально толкуется как обращение с объектами с определенными намерениями, целями (например, ручное управление, освидетельствование пациента врачом с помощью рук и т. п.), причем подразумевается, что для подобных действий

(манипуляций) требуются определенное мастерство, ловкость и сноровка. В технике манипуляторами называют приспособления для управления механизмами,

имитирующие руки человека (рычаги, рукоятки). Таким образом, под манипуляцией в переносном значении понимают «ловкое обращение с людьми, как с объектами,

вещами» [Кара-Мурза 2006: 15]. В различных определениях манипуляции помимо ловкости обозначаются и другие признаки данного явления. Например:

16

Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);

6.Такое структурирование мира, которое позволяет выигрывать (определение

У. Рикера [цит. по Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);

7.Побуждение поведения посредством обмана или игрой на предполагаемых слабостях другого (определение Дж Рудинова [цит. по Доценко,

http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);

8.Отношение к другому как к средству, объекту, орудию (определение В.Н.

9.Скрытое принуждение, программирование мыслей, намерений, чувств,

отношений, установок, поведения (определение Г. Шиллера [цит. по Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);

10.Управление и контроль, эксплуатация другого, использование в качестве объектов, вещей (определение Э. Шострома [цит. по Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);

11. Мастерское управление или использование (определение П.У. Робинсона

[цит. по Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]).

17

По мнению Е. Л. Доценко, анализ определений, предложенных разными

учеными, позволяет выделить следующие группы признаков манипуляции:

1)родовой признак - психологическое воздействие,

2)отношение манипулятора к другому как средству достижения собственных

целей,

3)стремление получить односторонний выигрыш,

4)скрытый характер воздействия (как факта воздействия, так и его направленность),

5)использование (психологической) силы, игра на слабостях,

6)побуждение, мотивационное привнесение,

7)мастерство и сноровка в осуществлении манипулятивных действий.

Из приведенных выше определений и некоторых признаков можно понять,

что большинство ученых склонны расценивать манипуляцию как вид беспринципного и безнравственного поведения, результатом которого непременно становится обман манипулируемого, подчинение его собственной воле. Тем не менее, по мнению некоторых исследователей, манипулирование «может

производиться и в интересах манипулируемого» [Доценко,

http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii] или «совершаться во имя общественного блага и свободы слова» [Иванов Л.Ю., цит. по Копнина 2008: 14],

или же «развиваться не по факту злого умысла, а по причине искренней веры его организаторов в ту или иную идею, программу» [Копнина 2008: 13]. Вот что пишет в своем исследовании о манипулировании Е.Л. Доценко: «Почему-то принято считать, что манипуляция – это плохо. Вы помните, зачем красавица Шехерезада рассказывала сказки своему грозному повелителю Шахриару? С помощью манипуляции она в течение почти трех лет спасла от смерти не только себя, но и самых красивых девушек своей страны. Таких примеров только в фольклоре можно найти десятки. Не только во времена сказок «1001» ночи, но и в нашей обыденной жизни манипуляция выполняет роль средства мягкой защиты от самодурства правителей, перегибов руководителей, дурного характера коллег или

18

родственников, недружественных выпадов со стороны тех, с кем случайно довелось общаться» [Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii].

Иными словами, оценка такого явления, как манипуляция с точки зрения этики и нравственности не может быть однозначной и зависит в каждом конкретном случае от того, кто является манипулирующим и насколько результаты манипуляции (если они достигнуты) полезны для самого манипулируемого или для кого-то помимо участников манипуляции (манипулируемого и манипулирующего).

Вопрос о разной оценке итога манипуляции имеет прямое отношение и к манипуляции в политическом дискурсе, особенно в такой его разновидности, как предвыборный агитационный дискурс, текстотипы которого a priori понимаются многими лингвистами как сообщения с доминирующей манипулятивной интенцией.

Разумеется, наивным было бы полагать, что в основе воздействия политиков – продуцентов предвыборных агитационных речей на массового реципиента лежит

«не факт злого умысла, а причина искренней веры его организаторов в ту или иную идею, программу» (целью данного воздействия в первую очередь является получение или удержание власти, а уж потом работа на благо народа, если таковая вообще планируется). Однако, как показывает история разных государств, вклад политических режимов, партий и их руководителей в развитие страны может коренным образом переоцениваться потомками с точки зрения все той же полезности или неполезности для страны и ее народа, поэтому судить об отрицательном или положительном характере манипуляции политиков по результату для манипулируемого представляется проблематичным. Особенно проблематичной становится какая-либо оценка процесса манипуляции (часто указываемая прямо в определении явления - обман, господство и т.п.), когда речь заходит о такой разновидности скрытого воздействия, как манипуляция с помощью второй сигнальной системы или речевой манипуляции.

Тот факт, что вторая сигнальная система человека, развившаяся в ходе его эволюции, становится наиболее часто используемым и распространенным инструментом манипуляции, практически бесспорен: имея скрытый характер в качестве основного признака, манипуляция не предполагает прямого физического

19

воздействия. Это воздействие должно совершаться опосредованно, с помощью сигналов, знаков и символов (графические образы, жесты, мимика, речь как линейная последовательность знаков, подлежащих интерпретации). Итак, что же представляет собой процесс речевого манипулирования и что лежит в его основе? И

почему именно вторая сигнальная система человека становится наиболее эффективным инструментом скрытого воздействия? Ответ на этот вопрос кроется в

самой причине возникновения человеческой речи и ее функциях. До недавнего

времени основной функцией речи признавалась ее коммуникативная функция, то есть функция, обеспечивающая общение людей и обмен информации между ними.

Кроме того, выделяли еще экспрессивную функцию речи (отражает отношение говорящего к высказываемому), поэтическую, апеллятивную, фатическую и метяазыковые функции [Якобсон, http://www.philology.ru/linguistics1/jakobson-

75.htm]. Право коммуникативной функции речи на главенство обеспечивалось основной гипотезой о причинах возникновения речи у наших далеких предков,

которая утверждала, что «возникновение речи было связано со способностью

http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/makl/13.php].

Однако наряду с гипотезой о первостепенности речевой функции общения

(сообщения) существовали и идеи о воздействии как основной функции речи.

Французский психолог П. Жанэ, например, считал, что слово первоначально

являлось командой для других, и за его (слова) властью над психическими функциями стоит реальная власть начальника и подчиненного. Таким образом, по

мнению П. Жанэ, регулирование посредством слова чужого поведения постепенно привело к выработке вербализованного поведения самой личности [цит. по

Поршнев, http://lib.ru/HISTORY/PORSHNEW/paleopsy.txt].

Идею об управляющей, воздействующей функции речи блестяще развил русский ученый Б.Ф. Поршнев. В своем труде «О начале человеческой истории.

Основы палеопсихологии» Поршнев убедительно доказывает, что именно

20