Два мира

крепкая, крепкая… прочная, прочная… Зачем вы сделали это?

—Настя… если бы я тебе сказал: уедем со мной, брось все… ты бы бросила? Уехала?

—С тобой? В Лондон, на Луну; умерла бы, если бы ты умирал, плакала бы твоими слезами и смеялась бы твоим смехом…

Она взяла руку Бондарева, поднесла к губам и поцеловала два раза…

—Завтра я буду у тебя, — сказал Бондарев. —

Изавтра по зову тебя. Пойдешь?

—Твоя.

IV

Утром, проснувшись, Бондарев долго лежал на кровати и мечтал.

— Подумать только, что среди тысячи заброшенных, забытых точек на необъятной Руси — есть одна точка: микроскопический город Плошкин. И здесь люди, как это ни странно, — другие, и живут они и думают не захолустно: в один вечер я нашел и наивного фанатика, любителя литературы, моего восторженного поклонника, и смелую, с большим сердцем, женщину, и человека, готового рискнуть жизнью ради чести… И все это очень красиво и странно!

421

Он оделся, уложил в небольшой сак вещи и, расплатившись, вышел на улицу.

—Извозчик! Знаешь инспектора Хромова? Вези меня к нему!..

—Пожалуйте!

Хромова дома не было. Бондарева встретила бледная беременная жена инспектора и с пугливым недоумением осмотрела его.

—Мужа хотели видеть?

—Да видите ли… — нерешительно сказал Бондарев. — Ваш супруг пригласил меня вчера погостить

увас денек, вместо того чтобы жить в гостинице. — Я Бондарев.

—Вечно он… — печально качнула растрепанной головой хозяйка. — А разве в гостинице вам нехорошо было?

—Ничего себе… Но ваш супруг так настаивал…

—Охота вам было этого дурака слушать? Разве он что-нибудь понимает? Пригласил! У нас три комнаты всего, повернуться негде — извольте видеть! Вы уж меня извините, но, когда это сокровище вернется, я его съем за это!

—Приятного аппетита! — пожал плечами Бондарев, повернулся и вышел.

«Действительно, — подумал он, — идиот какой-то… Очень нужно было принимать его приглашение».

422

—Извозчик, черт! Свободен? Вези меня к Когтю. Знаешь, Федосеем зовут. Иванычем.

—Господи ж! — высморкался извозчик. — Завсегда.

—С этой дуэлью еще запутался… черт знает, что такое! Если бы не дал Перекусалову слова — сразу бы плюнул на все. А то теперь мотайся, как дурак…

Мимоходом он заехал к какому-то доктору. Долго объяснял ему относительно дуэли, а доктор прихлебывал светлый чай и молча слушал.

—Так как же, а? Вы не бойтесь. Вам, как врачу, не грозит никакая ответственность.

Доктор встал, протянул литератору руку и сказал:

—Плюньте!

И ушел во внутренние комнаты.

—Порядки! — размышлял Бондарев, трясясь на извозчике по направлению к Когтю. — Тут, пожалуй, и пистолетов не достанешь…

Коготь встретил Бондарева радостно.

—А-а!.. Литератор! Звезда! Садись. Чаишки хотите?

—Спасибо, — сказал Бондарев. — Я, собственно, насчет выработки условий…

—Условий? Которых?

—По поводу дуэли.

—Какой дуэли?

—Да вчера же! Перекусалов вызвал вас, и вы приняли вызов.

423

—Юморист вы, — сказал одобрительно Коготь, — вечно у вашего брата заковыки.

—Какие заковыки? Есть случаи, когда полагается быть серьезным. Надеюсь, вы не отказываете от дуэли?

—Вы… в самом деле?

Коготь загрохотал, обрушился на диван, закашлялся от стремительного хохота и заболтал мясистыми ногами.

—Зарезал литератор! Уморил! Так Петька меня на дуэль вызвал? Го-го!

—В чем дело? — закричал Бондарев.

—Вот — голубчик: режьте меня, жгите — букваль- но-таки, ни капелюшечки не помню!! Где, когда, что? Правда, пили мы, как носороги. А скажите, милый… Мы… не дрались?

—Нет, — сухо сказал Бондарев. — В таком случае, прощайте.

Злой, поехал Бондарев к Перекусалову. Тот еще лежал в кровати.

—Скажи, — спросил сердито Бондарев, — ты помнишь, как вчера вызвал господина Когтя на дуэль?

—Неужто вызвал? — удивился Перекусалов. — За что, не помнишь?

—Это тебе лучше помнить! — закричал Бондарев. — Это ты заставил меня сегодня дурака валять, ездить к доктору, к твоему противнику, который тоже решительно отперся от всякой дуэли. Как это глупо, как пошло!

424

—Ты… доктора ездил приглашать? — дико посмотрел на литератора Перекусалов. Закрыл голову одеялом и захохотал стонущим, охающим смехом.

—О-ой, не могу! О-ой, смерть пришла!

Бондарев злобно ударил его по голове, выбежал на улицу и вскочил на извозчика.

—На вокзал! Или нет… Постой… Ты знаешь, где Стамякин живет? Вези к ним.

Стамякина не было дома. Красавица вышла к Бондареву, кокетливо кутаясь в розовый капот и щуря темные глаза.

—Кого я вижу! Какой вы милый, что заехали!

—Настя! — сказал страдальчески Бондарев, целуя

ееруки. — Я только сегодня понял, среди какого ужаса, среди какой тины и пошлости ты живешь! Настя! уедем со мной…

Она высвободила свои руки, погрозила ему пальцем и мягко, как кошечка, опустилась на диван.

—Ответьте мне на один вопрос…

—Спрашивай все, что угодно. Милая!

—Сколько вы зарабатываете в год?

—Зачем тебе? Тысяч пять-шесть…

—Ну, будем благоразумны… Вы предлагаете мне уехать с вами. Вы, не спорю, мне нравитесь… Но что же будет!! Положение всеми уважаемой жены известного в городе человека я переменю на какое-то жалкое, двусмысленное положение — любовницы человека,

425

который ведь может меня и разлюбить. И — что такое шесть тысяч? Мы здесь проживаем восемь, а в Петербурге — чтобы жить так, нужно двенадцать. Ну, милый… Ну, не сердитесь же! Будьте рассудительны…

—Настя! — закричал в ужасе Бондарев. — Грежу я, что ли? Где же вчерашнее?!

Она погрозила ему пальчиком.

—Вчерашнее? Не нужно было подливать мне так много вина за ужином.

V

Хотя Бондарев старался уехать из Плошкина незаметно, но провожать его собралась вся вчерашняя компания. В буфете пили вино. Общество оживилось.

—Милый Николай Алексеич, — сказал любовно инспектор Хромов, — по-моему, несправедливо, что министерство путей сообщения берет с таких людей, как вы, деньги за проезд. Таких людей нужно возить бесплатно,

вкупе первого класса.

—Эх! — простонал Перекусалов, опуская голову. — Он хоть и вторым классом поедет, но едет на красивую, интересную жизнь. Ах, братцы, если бы вы знали, как я тянусь к красоте!!

—Красота — это страшная сила! — подтвердил Коготь, выпивая залпом вино.

426

Чудеса

То, что случилось со мной в первый день Пасхи, — навсегда поселило в моей душе убеждение, что есть такие странные необъяснимые явления в нашей жизни, которые не поддаются самому внимательному анализу и перед которыми мы стоим, как перед загадочной завесой, скрывающей за собой целый ряд удивительных чудес и тайн.

Мы стоим перед этой завесой, недоумевающие, с пальцем, положенным на полураскрытые уста, и с тоской спрашиваем:

— Что же?! Что это было? И молчит завеса.

Был первый день Пасхи. 12 часов пополудни.

Ястоял перед зеркалом во фраке, свежевыбритый,

вчудесном настроении, так как был я молод, стояла весна, и теплое солнце матерински ласкало всякого, кто подвертывался под его лучи.

Сначала поехал я к Болдыревым. Мать семейства и дочери приняли меня весело, радостно, все насквозь

428

пронизанные весенним светом и радостью красивого праздника…

Просидел я у них даже больше положенного на визиты срока, что-то около получаса. Закусывали.

Когда я вышел от них, настроение у меня было прекрасное, а стоявший на углу извозчик в новом армяке, с примазанными маслом волосами, умилил и рассмешил меня своей праздничностью и своим видом человека, понимающего серьезность ниспосланного Богом праздника.

Мне пришло в голову невинно подшутить над ним, таким торжественным и строгим.

—Извозчик! — сказал я, подходя. — С Новым

годом!

Он посмотрел на меня, пожал плечами и солидно ответил:

—Воистину Воскресе!

—Хорошая у тебя лошадь, — сказал я. — Какой породы? Лягавая?

—Работницкая.

—Бегать умеет?

—Побежит.

У него был такой солидный, приличный вид, что мне сделалось стыдно своих шуток. Я протянул ему руку

исказал:

—Прощай брат. Кланяйся там отцу, дедушке.

—Покорнейше благодарим. Дед вымер нынче.

429

Я сочувственно вздохнул и отошел.

Потом сидел у Крамалюхиных. Удивительная вещь — Пасха! Встретили меня как родного, тогда как в обычное время отношения наши не выходили за рамки простого холодного знакомства.

Жена Крамалюхина отказалась христосоваться…

—А я все-таки поцелую вас, — улыбаясь, сказал я.

—Да как же вы меня поцелуете, если я не хочу?

—А я все-таки поцелую.

—Не понимаю, право…

Я рассмеялся. Чудачка и не думала, что это так просто.

—Ей-богу, поцелую!!

—Право… мне даже странно…

Она отвернулась, а я воспользовался этим моментом

ипоцеловал ее в шею.

—Ого! — сказал муж. Я залился смехом.

—Ну? А говорили — не похристосуюсь. Вот и похристосовался!

—Однако, — сказал муж.

—Не правда ли? Хе-хе. Стоит только захотеть. Кстати, — вспомнил я. — Знаете вы анекдот о «стоит только захотеть»?

—Какой анекдот?

—Я вам расскажу…

430