Два мира

Незаметный подвиг

I

Я приближался к городу Калиткину — цели моего путешествия. И по мере моего приближения — я начинал интересоваться им, городом Калиткиным.

За шесть станций до Калиткина я спросил одного из соседей по вагону:

—Вы знаете город Калиткин? Что в нем находится замечательного? Есть ли там какие-либо памятники, музеи, красивые виды?

—Доподлинно вам не могу сказать, — поразмыслив немного, отвечал сосед. — Кажется, что там нет ни музеев, ни памятников. Знаю только одно, — что там живет знаменитый гражданин.

—Какой гражданин?

—Доподлинно вам не могу сказать. Ни имени его не упомнил, ни причины его известности… Знаю только, что очень знаменитый.

281

За три станции до Калиткина я, заинтересованный, обратился к другому соседу:

—Вы не знаете, что это за знаменитый гражданин, живущий в Калиткине?

—Знаю. Феоктист Иваныч Барабанов.

—Да?! А чем же он, извините меня за беспокойство, знаменит?

—Точно не могу вам сказать. Знаю только, что он, Барабанов, человек чрезвычайно знаменитый. Даже за пределами Калиткина!

За одну станцию до Калиткина я пристал с расспросами к третьему пассажиру.

—Кто такой Барабанов?

—Феоктист Иваныч? Он же спас Россию.

—Неслыханно! Как же это он сделал?!

—Доподлинно я этого не знаю. Известно только,

что… Поезд споткнулся и остановился. Это был город Ка-

литкин — местопребывание загадочного знаменитого гражданина Барабанова, спасшего Россию.

Я выскочил из вагона, сел на извозчика и поехал в гостиницу, самую лучшую в городе. Она же была и средняя гостиница и самая худшая в городе, потому что была она единственная во всем Калиткине.

Умывшись в номере, я позвал хозяина гостиницы и, полный лихорадочного интереса к знаменитому гражданину, спросил:

282

—Барабанова знаете?

—Господи!!!

—Он спас Россию?

—А как же!

—Как же он ее спас?

—От немцев — вот как.

—От каких немцев?

—От войны с Германией он ее спас — вот от чего!

—Как же он это сделал?

—Доподлинно не скажу, но что он ее спас — так уж будьте покойны. Уж это верно. Весь город знает об этом.

—Да он чем был в то время, когда спасал Россию? Посланником, что ли?

—Нет, не посланником.

—Министром?! Королем дружественной держа-

вы?!!!

—Барабанов? Уездным землемером он был в то время, Барабанов.

—Чудеса! Ступайте.

Хозяин с гордым самодовольным выражением лица вышел из номера, а я, наскоро одевшись и расспросив дорогу в клуб, последовал за ним.

Вклубе мне необходимо было видеть нескольких лиц,

акроме того, я надеялся выяснить, наконец, полную таинственности и загадок историю землемера Барабанова.

283

II

Старшина записывал меня в какую-то книгу, а я в это время, горя нетерпением, спросил его:

—Кто Барабанов?

—Он? Спас Россию.

К этому подвигу Барабанова в Калиткине, очевидно, все привыкли и говорили о нем без тени волнения и радости. Старшина сказал эту великую громоподобную фразу таким хладнокровным тоном, каким сообщают:

— А я только что выпил рюмку водки.

Человек быстро со всем свыкается. Я уверен, что современники и знакомые Пушкина говорили о нем приблизительно в таком тоне:

—А Саша опять какую-то штуковину написал. Не помню, как она называется, «Борис Годунов», что ли.

Слуга великого Гоголя чистил каждый день сапоги барину безо всякого душевного трепета и даже (о, я хорошо знаю слуг) частенько поплевывал на эту существенную часть туалета творца «Мертвых душ». Ему, бедняге,

ив голову не приходило, что его барину, в конце концов, поставят на каждой свободной площади по памятнику.

Я возразил старшине:

—Спас-то он спас. Я уже слышал об этом. Но как?

—Он? Он предотвратил войну между Германией

иРоссией. А в тот год эта война была бы гибельна для России. Не знаю даже, остались ли бы мы с вами живы.

284

—Что же он сделал для этого?! — с легкой нервностью в голосе воскликнул я.

—Сделал? Он чего-то, именно, и не сделал. Не сделал чего-то такого, что, — если бы было им сделано — повело бы за собой ужасную войну с Германией… Согласитесь сами, что, в этом случае, — сделал, не сделал — одно и то же!

—Как же вы сами не знаете, что это такое ужасное, чего Барабанов не сделал или что это героическое, что им было проделано?!

Старшина развел руками.

—Да он сам редко об этом рассказывает. А я слышал от других.

—Где Барабанов? — отрывисто спросил я.

—Он сейчас здесь, в клубе. Сидит в читальне. Он теперь почти не выходит оттуда. Читает в газетах политические известия и изучает по каким-то книгам историю народов. О войнах каких-то читает. За-ме-ча-тель-ный человек!!

Яне мог больше выдержать. Я пошел к Барабанову.

III

Передо мной сидел в низеньком кресле немолодой человек в черных очках, с бледным истощенным лицом, и внимательно читал толстую большую книгу.

285

Я, с весьма понятным чувством волнения и почтительности, рассматривал его, этого нового Ивана Сусанина, сидевшего так скромно и незаметно в читальне маленького провинциального клуба, вместо того чтобы греметь в столице, быть осыпанным деньгами, почестями и орденами…

Передо мной сидел человек, спасший Россию — громадную страну, одна губерния которой по площади больше всей Франции и Италии!

Я приблизился к креслу и прерывающимся от волнения голосом спросил:

—Барабанов?..

—Я Барабанов, — сказал знаменитый землемер, опуская книгу. — Здравствуйте. Что такое?

—Меня интересует один вопрос… — переступив

сноги на ногу, смущенно начал я. — Каким образом вы спасли Россию? Об этом все говорят, трубит весь город, но как это сделано — никто толком не знает.

Барабанов положил книгу на стол и тихо отвечал:

—Да, я спас Россию.

—Это так… поразительно… что я бы хотел… поподробнее.

—О! это длинная история… В кратких словах она такова: я сделал один шаг, который предотвратил кровопролитную войну между Германией и Россией, совершенно тогда не подготовленной и потерпевшей бы,

286

наверное, ряд страшных поражений, вплоть до полного падения и разрушения великого государства…

—И вы сделали в предотвращение этого один только шаг?! Какой же это шаг?! Что это за святой, гениальный, проникновенный шаг?

Землемер Барабанов скромно улыбнулся.

—С первого взгляда — шаг этот очень простой: двенадцать лет тому назад, пятого сентября, я не поехал

вПетербург, хотя и собирался туда. Не знаю — что меня толкнуло, но я не поехал. Мог бы поехать, даже должен был поехать — но не поехал!

Я оглянулся. Нас окружало до двадцати человек име-

нитых граждан Калиткина, постепенно набравшихся в читальню и слушавших теперь наш разговор с редким вниманием и благоговением.

—Вы не поехали в Петербург!.. — пораженный, воскликнул я. — А что бы было, если бы вы туда поехали?!

—Что? А я вам скажу — что. У меня там живет зять

Дудукаев — человек крайне любопытный, горячий и вспыльчивый. Я, признаться, к нему и ехал. Ну-с… А вы знаете, милостивый государь, что как раз в то же время в Петербург приезжал германский кронпринц,

сцелью нанести нашему Государю визит и ознакомиться

сРоссией? Знаете ли вы об этом?

Горя нетерпением, я машинально ответил:

— Знаю. Что же дальше?

287

— Дальше? А дальше было бы вот что… Как я вам уже сказал — зять мой Дудукаев был человек истерически любопытный и грубо, до потери сознания, вспыльчивый. Кроме того, был он близорук. Если бы я в то время приехал в Питер, он обязательно потащил бы меня смотреть кронпринца и, конечно, по своей близорукости лез бы в самую гущу толпы, поближе к кронпринцу… Конечно, полицейские, видя его странную настойчивость и стремительность, отпихнули бы его, он, не стерпевши, дал бы кому-нибудь в ухо, и, конечно, произошла бы грандиознейшая свалка, в самом центре которой оказался бы ничего не подозревавший кронпринц. Вы знаете, господа, что во время драки дерущиеся не разбирают ни сана, ни положения человека и, как всегда бывает в таких случаях, — кронпринцу влетело бы больше всех! Остальное понятно. Возгорелся бы крупный международный конфликт, а так как в то время русским министром иностранных дел был человек бездарный, бестактный, напыщенный и грубый, — ненавистник немцев, — то дело немедленно получило бы страшный для России оборот. Министр вовлек бы Россию в пагубную для нее войну, и я не знаю…

Барабанов обвел толпу калиткинцев задумчивым взором:

—…И я не знаю — многие ли среди присутствующих были бы сейчас живыми и здоровыми.

—Да здравствует Барабанов! — крикнула толпа.

288

IV

Пораженный, не знающий, что подумать, стоял я перед землемером и смотрел ему прямо в глаза:

—И это все сделали вы?!..

—Конечно. Подумайте, если бы я поехал в Петер-

бург…

—Черт возьми! — воскликнул я. — А чем же вы докажете, что все это было бы так, если бы вы приехали?

Барабанов прищурился.

—А чем вы докажете, что этого бы не было?

Один из калиткинских дураков подошел к Барабанову

иободряюще похлопал его по плечу.

—Правильно, Барабанов! Под это уж не подкопаешься.

—Да, — сказал кто-то сзади. — Это уж как по писа-

ному.

Я видел ясно, что Барабанов дурачит меня и всех присутствующих. Но как я мог уличить его во лжи? Ведь он говорил то, что могло бы быть…

Я хотел повернуться и уйти, но неожиданная, прекрасная мысль удержала меня на месте.

—Да… Пожалуй, вы, действительно, спасли Россию… А скажите: что же удержало вас от поездки в Петербург? Неужели только предчувствие? Или еще чтонибудь было?

289

Не замечая той страшной западни, которую я ему готовлю, Барабанов простодушно отвечал:

—Отчасти предчувствие, а главным образом, то, что

яне получил от матери из Киева ожидаемых денег. Она в то время попала нечаянно под какой-то экипаж, сломала руку и лежала в больнице, почему и не могла выслать денег.

—Стойте! — торжествующе закричал я. — Так это, выходит, не вы спасли Россию, а я!!!

—Почему?! — закричали все, придвигаясь ближе.

—Да потому, что я и есть тот самый человек, экипаж которого наехал на вашу матушку.

—Предположим…. Но…. При чем же здесь Россия? — презрительно усмехнулся Барабанов.

—При чем?! А при том, что, если бы я не наехал на вашу матушку, она выслала бы вам деньги, а вы бы потащились в Петербург и устроили бы там мировой скандал. Значит, я и спас Россию — нашу великую, любимую, прекрасную родину!!

—Постойте! — крикнул сзади тот человек, к которому я приехал по делу. — Постойте! Выходит, что и не он даже спас Россию, а я. Я к нему тогда собирался в Киев, но не поехал. А если бы поехал — он, наверное, не раздавил бы матери Барабанова. Не поехал же я потому, что гулял на свадьбе дочери Бумагина.

Бумагин был тут же. Он ударил себя в грудь и сказал:

—Значит, не ты спас Россию, а я. Дочь-то ведь моя!

290