Два мира

торые, увы, не для них… Не для этих пасынков на жизненном пиру.

Горло его перехватило от слез и сердце сжалось.

У роскошной витрины кондитерской стояла девочка

ижадно рассматривала выставленные торты и конфеты.

— Бедное дитя! — пробормотал Слякин, хватая де-

вочку за руку. — Несчастный бесприютный ребенок… Пойдем со мной, я тебя накормлю и обогрею в эту святую ночь.

—Maman! — закричала испуганная девочка. — Maman! Ou me tire-t-il?

Рассматривавшая соседнюю витрину модного магазина дама ахнула и подбежала к девочке.

—Оставьте ее, скверный старикашка, — закричала она. — Пустите ее, или я ударю вас по голове зонтиком. Как вы смеете хватать ее за руку и тащить?!

—Наглость этих сладострастных павианов переходит всякие границы, — сказал господин, проходя мимо.

—Они уже стали хватать свои жертвы на многолюдных улицах среди тысячной толпы!..

—Уверяю вас, — сказал Слякин. — Я только хотел взять эту девочку к себе домой и приютить ради этой ночи, которая…

—Вы негодяй! — сказала возмущенная дама. — Nadine, ты не должна слушать того, что он говорит. Пойдем скорее…

131

* * *

А снег все падал… Слякин снова свернул в безлюдный переулок и, пе-

чальный, шагая по обледеневшей мостовой, думал:

— О, как бы хотелось мне принести радость, облегчить нужду и горе хотя бы одному человеку… Но настоящая бедность горда и прячет свои лохмотья… Нужно много деликатности и такта, чтобы не оскорбить бедняка

ине подчеркивать своего благодеяния.

Сним поравнялся, заглядывая ему в лицо, высокий человек в рыжем пальто, подпоясанном веревкой,

ив фуражке с полуоторванным козырьком.

«Вот оно», — подумал умиленный Слякин и начал тихим деликатным голосом:

— Погода дурная, не правда ли?

— Погодка сволочная, — согласился незнакомец.

— Вы, вероятно, выходя из дому, забыли тепло одеться? — деликатно спросил Слякин. — Я думаю, десять рублей, взятые у меня заимообразно, могли бы до известной степени урегулировать этот пустяковый вопрос. А?

— Нет, ты мне лучше пальто дай, — возразил незнакомец. — Снимай ка его… живей!

— А… как же я?.. — удивился Слякин.

132

Еропегов

I

Недавно ко мне зашел мой приятель Еропегов и, среди разговора, вдруг, будто что-то вспомнив, всплеснул руками.

—Да! Чуть не забыл… С тобой очень хочет познакомиться Демкин.

—Какой Демкин?

—Демкин! Очень симпатичный парень. Я ему много

отебе говорил. Тебе с ним обязательно нужно познакомиться.

Я пожал плечами.

—Ему что-нибудь от меня нужно?

—Ну, вот видишь, вот видишь, какой ты сухой, черствый человек. Сейчас — «нужно»! Просто он тобой очень интересуется — я ему так много рассказывал о тебе… Почему же вам не познакомиться?

Еропегов был известен мне за человека крайне порывистого, нелепо-суетливого и восторженного.

134

Поэтому я еще раз пожал плечами и спросил:

—Да он что же, по крайней мере, интересный человек?

—Он? Удивительный! Стихи пишет.

—Да что ж тут удивительного: и я пишу стихи.

—И ты удивительный человек. Я знаю, ты о себе преувеличенно скромного мнения, но… эх, брат! О чем там говорить. Так можно его привести к тебе? В нем, между прочим, есть еще одно драгоценное качество: незаменимо рассказывает анекдоты!

—Ну, что ж — приводи.

—Очень тобой интересуется. А анекдоты — ты животики надорвешь.

II

На другой день, сидя в кабинете, я услышал звонок

ипотом шум какой-то борьбы в передней.

—Да пойдем! Чего ты, чудак, стесняешься? — слышался голос Еропегова.

—Уверяю же тебя, что неудобно. Ну, как это так вдруг, ни с того ни с сего, явиться к незнакомому человеку знакомиться! — доносился до меня другой голос.

—Пустяки! Он тобой очень интересуется. Я так много рассказывал ему о тебе. Ты ему доставишь только удовольствие! Расскажешь два-три анекдота — посмеемся. Раздевайся! Тут запросто.

135

—Да почему ему так хотелось со мной познакомиться?

—Ну, как же! Он тоже стихи пишет…

Дверь отворилась, и на пороге показался оживленный Еропегов, таща за руку конфузливо упиравшегося черного человека, с кривыми ногами и мрачным унылым взглядом впалых глаз.

—Вот он, проказник! Насилу приволок… Ффу!.. Познакомьтесь, господа!

Демкин застенчиво пожал мою руку и сел, скривив голову на бок.

—Вот, брат, тот Демкин, о котором я говорил. Стихи пишет! Поэт.

Поэт сконфузился и занялся своими ногами: одну подвернул под кресло, а на носок другой стал пристально смотреть, будто не веря глазам, что он еще обладает этой частью тела.

Руки решительно затрудняли его: сначала он сложил их на коленях, непосредственно за тем перенес их на грудь и, в конце концов, подпер одной рукой бок, а другой стал обмахивать лицо, покрасневшее от уличного холода.

—Вы, действительно, пишете стихи? — спросил я. желая ободрить его.

—Пишу, — отвечал он надтреснутым голосом. — Только так, для себя…

136

Этот человек трогал меня до слез своим жалостным видом. Я решительно недоумевал: зачем Еропегов притащил его?

—Нет ты, брат, расскажи лучше анекдотик какойнибудь. Изумительно анекдоты рассказывает, — обратился ко мне оживленный, веселый Еропегов. — Право, расскажи!

Демкин потупил голову и гудящим, унылым голосом покорно начал:

—Один купец пришел в ресторан. Видит — висит клетка с соловьем. «Сколько, — говорит, — стоит». — «Триста рублей». — «Зажарьте».

—Этот анекдот мне известен, — сказал я. — Купец, когда зажарили, сказал: отрежьте на три копейки. Да?

—Да, да, — кивнул головой Демкин. — А то другой анекдот есть: армянин застал жену с приказчиком на диване. Они целовались, и он…

—Знаю! — перебил я. — Потом он еще диван продал.

Демкин тяжело вздохнул и замолчал.

—Ты расскажи об еврее, который пришел в театр,

апотом ушел, не желая ждать, когда прочел в программе, что между вторым и третьим действием проходит полтора месяца, — подсказал Еропегов.

Мрачный Демкин покорно рассказал анекдот об еврее.

137

Анекдот был тоже мне знаком, но я сделал вид, что впервые услышал его и, поэтому, насильственно смеялся.

Еропегов громко хохотал и одобрительно повторял:

—Этакий весельчак! Удивительно! Вот ему бы, — обратился он ко мне, — с Подскокиным познакомиться! Надо будет их познакомить. Да что, брат, там думать… Пойдемте сейчас все к Подскокиным. Они будут очень рады.

Я категорически отказался, ссылаясь на работу. Демкин встал и стал прощаться со мной. Еропегов хлопал его по плечу, одобрительно говоря:

—Уморушка с тобой! То есть откуда у него берутся эти анекдоты?!. Прямо удивительно!

Потом я слышал, как Еропегов говорил Демкину

впередней:

—Ты, брат, к нему запросто приходи! Он очень будет рад. Ну, как он тебе понравился? Не правда ли — душа человек?.. А сейчас мы к Подскокиным

—Да я ж с ними незнаком!

—Пустое! Они очень будут рады.

III

На днях я собирался ехать в Москву. Услышав об этом, Еропегов всплеснул руками и спросил меня:

— Ты где же думаешь остановиться?

138

—В гостинице. Мне на два дня.

—Ну, не чудак ли?.. Я всегда говорил, что ты — форменный чудак! Поезжай прямо к Коле Полтусову

иостановись у него.

—К какому Коле Полтусову?

—Ты не знаешь Кольку? Он не знает Кольку!

Тебе стоит только явиться к нему и сказать: «Привез вам поклон от Алеши!» Он тебя в объятиях задушит.

Глаза его увлажнились слезами.

—Да… — прошептал он, будто охваченный потоком нахлынувших воспоминаний. — Коля Полтусов… Сколько у меня связано с этим именем… Наши кутежи, попойки… Милый, непосредственный Коля… Нет, брат! Ты его обидишь, если не придешь прямо к нему. У него ты великолепно устроишься на эти два дня.

—Но как же мне поехать к незнакомому человеку? Ведь это ты с ним друг. А мне он незнаком.

—Колька незнаком?! Николай Полтусов незнаком? — вскричал Еропегов. — Ну, ты, милый, меня уморить хочешь. Вас через час водой не разольешь! Прямо скажи — поклон от Алеши! Ну, согласись… ведь ко мне ты бы поехал? Почему же к нему не хочешь? Ты скажи только — я друг Алеши! И довольно. И довольно!!

Я спорил с Еропеговым около часа и, наконец, он победил меня своей стремительностью, взяв торжественное слово, что я, по приезде в Москву, направлюсь прямо к Полтусову.

139

—Но ведь не могу же я ему сказать: «Приютите меня». Это неудобно!

—Этого и не надо. Он сам в тебя вцепится. Да… Коля Полтусов… Что-то ты сейчас делаешь там, в своей Москве?! — растроганно прошептал Еропегов.

IV

Приехав в Москву, я прямо с вокзала поехал по данному мне адресу и, действительно, увидел подъезд с металлической дощечкой на дверях:

«Николай Карпович Полтусов, присяжный поверенный».

Меня впустили и через минуту ввели в кабинет Полтусова, высокого пожилого господина, недоумевающе поднявшегося мне навстречу.

—Здравствуйте, — сказал я, отрекомендовавшись. — Привез вам поклон от Алеши.

—От какого Алеши? — спросил он.

—От Алексея Петровича Еропегова, вашего друга.

—Алексея… Агапеньева?.. Что-то… такого я не знаю, — задумчиво сказал Полтусов.

—Не Агапеньева, а Еропегова.

—Еропегова?.. Гм… Да он какой из себя?

—Высокий такой, костлявый. Вечно суетится. Полтусов потер лоб.

—Не припомню… Что за странность!..

140