Графика в психологическом консультировании. Учебное пособие для вузов

нуть и т.п.) представляет собой то социальное взаимодействие,

вкотором человек получает переживание себя как другого, воп$

лощенного в форме движения. Возможность зафиксировать при этом появление ощущения силы является тем моментом,

который является, на мой взгляд, самым важным в использо$ вании движений.

А.Лоуэн писал: «Ощущение собственной мощи зависит от при$ лива жизненной силы, или энергии (здесь и далее выделено авто$ ром). Я высказываю эту многозначную мысль без малейшего

колебания, поскольку имею в виду отнюдь не чисто физичес$

кую способность к поднятию тяжестей. Ощущение внутренней силы есть сильное Эго. Всем нам попадались широкоплечие,

прекрасно развитые физически мужчины, вся сила которых

заключалась лишь в способности принимать наказание. Мо$ дель поведения, которую мы называем пассивно$феминной и

которая проявляется в отсутствии агрессии по отношению к

женщинам, не соответствует крепкому мужскому телосложе$ нию. Чрезмерно развитые мышцы призваны компенсировать

эту внутреннюю слабость. Ведь мышцы служат как для движе$

ния, так и для сдерживания. Лечение, вызывающее у пациента экспрессивные движения, увеличивает подвижность организма, его агрессию и создает у пациента ощущение силы как на физи$ ческом, так и на психическом уровнях» (24, с. 115).

Консультирование не является лечением, но использование

внем движений как медиаторов, создающих новые формы со$ знания, выполняет функцию восстановления оснований для

проявления «Я»$усилий, возвращает то чувство собственной

силы и энергии, о котором говорил А.Лоуэн.

Подобные функции выполняют многие ритуальные движе$ ния, которые совершают религиозные люди. Подобные функ$ ции выполняют и индивидуальные движения, которые человек превращает в свой ритуал, обеспечивающий ему концентрацию

энергии.

Психолог может помочь человеку создать такое движение, придав ему соответствующую функцию, или использовать для этого уже существующие движения человека. Этими приема$ ми широко пользуются в практике нейролингвистического про$

граммирования.

Как отмечает А.Лоуэн, каждое биодинамическое изменение

происходит одновременно на соматическом и на психическом

уровне, что безусловно подтверждает идею об уровневом стро$

ении сознания человека, о возможности использовать медиа$

51

торы для воздействия на все уровни за счет качественных осо$ бенностей какого$то одного или нескольких уровней. При био$

энергетическом воздействии, по данным Лоуэна, на сомати$ ческом уровне увеличиваются подвижность, координация и

контроль, а на психическом — изменяются, перестраиваются склад ума и образ мышления. Он подчеркивает, что если эти

изменения не произойдут одновременно, то невозможно дос$

тигнуть появления новых относительно устойчивых качеств психической реальности.

Мне представляется существенно важным его замечание о

том, что новая функция должна органично войти в осознан$ ную часть «Я» прежде, чем человек воспримет ее как собствен$

ную. Движение должно произойти, должно возникнуть новое

биодинамическое качество, которое входит естественно в ак$ тивность человека.

Такими движениями наполнены многие виды психотехни$

ческих практик, такие движения человек, переживающий жиз$ ненный стресс, практически не может произвести сам, так как

для него закрыты основания для организации «Я»$усилий. Ког$

да человек выполняет эти движения с помощью психолога, происходят те часто удивительные для самого человека изме$

нения в его переживаниях, которые он воспринимает как мис$

тическое действие. В ситуации консультирования приходится тратить немало усилий на то, чтобы человек делал движения,

возвращающие ему силу «Я». Опыт работы со здоровыми людь$ ми позволяет говорить о том, что все движения, связанные с

воздействием на сознание, часто воспринимаются сначала как

нецелесообразные. Человеку бывает сложно самому выделить и осознать их эффективность для изменения структуры психи$ ческой реальности, ему нужен другой человек, который отме$ чает возрастающую подвижность, координированность и кон$ троль движений, пока сам человек не начинает их переживать

как качества, действительно принадлежащие ему.

Опыт использования движений в реорганизации пережива$ ний человека присутствует в более или менее выраженной фор$ ме во всех видах психотерапий. Самые распространенные фор$ мы воздействия, связанные с изменением позы («Сядьте

удобнее, расслабьтесь» и т.п.) — это уже движения, которые для

человека являются как бы началом пути к освоению новых форм

сознания, как начало пути к обретению обоснования «Я»$уси$

лий. Приведу пример только одного упражнения, которое мож$

но использовать в консультировании как ситуацию создания

52

нового знака, выполняющего формообразующую функцию. Это упражнение, которое Ч. Тарт (40) называет «утренним» или

«запускающим» (варианты его известны под самыми различ$ ными названиями). Кратко суть этого упражнения состоит в

том, что человек может почувствовать все свое тело и качество этого чувства позволит ему установить контакт со своим телом,

а не только осознавать его присутствие.

Движения человека в ситуации консультирования психолог использует и для понимания контекста его переживаний, для

понимания тех сил, которые привели к нарушению логики ин$

дивидуальной жизни. При этом психолог пользуется языком тела, который ему известен. Думаю, что нет смысла говорить о

том, что этот язык не универсален, что он имеет такое же куль$

турно обусловленное строение, как и любой язык, поэтому пси$ хологу надо изучать его, как и любой язык, в котором есть зна$

чение и смысл, текст и контекст, автор и адресат, тема и предмет

общения.

Результаты работ по психосоматике позволяют нам сегодня

много рассуждать о телесности и ее свойствах как медиатора, о

специфичности переживаний тела и его движений, однако в практике индивидуальной жизни всегда есть тот оттенок ав$

торства движений, который позволяет оценивать их как есте$

ственные и неестественные для этого человека. Мне думается, что движение становится воздействием на сознание только тог$

да, когда оно живое, а не механическое. Живое движение име$ ет множество степеней свободы, оно избыточно по своим це$

лям, поэтому оно порождает новые формы. Я не знаю, как

точнее описать качества этого движения, но человек всегда чув$ ствует, когда что$то делают специально, а что$то естественно. Например, естественно улыбаются или обнимают, естествен$ но хмурятся или меняют позу, те же самые действия, выпол$ ненные неестественно, вызывают совсем другое чувство. При

этом неважно, были ли эти движения его собственные или они

были направлены на другого человека, различие в качестве вос$ принимается как очевидное. Любое движение, живое и меха$ ническое, может стать медиатором, но различие, по$моему, налицо. Живое движение порождает новые формы сознания,

а механическое может разрушить даже существующие или со$

здать фантом — пустую форму. Это хорошо известно, напри$

мер, в сексологии, когда обсуждается вопрос о технике сексу$

альных отношений. Это возникает как проблема выбора

опосредующего движения в консультировании. Решение ее для

53

психолога всегда связано с пониманием характера человека, который переживает жизненный стресс.

Существующие сегодня в психологии психосоматические типологии характеров открывают, как думается, в этом отно$

шении большие перспективы.

Слово. Тема слова как средства, опосредующего психичес$

кую жизнь человека, представляется неисчерпаемой. В кон$ сультировании здорового человека, переживающего жизнен$

ный стресс, есть ряд проблем, связанных с восприятием слова

и использованием слова для построения собственного текста. Эти проблемы и позволяют обсуждать вопросы использования

слова как формообразующего средства в ситуации консульти$

рования.

Какие это проблемы?

Прежде всего — изменение чувствительности к слову. Это

изменение можно описать как в показателях возрастания чув$ ствительности, так и в показателях ее уменьшения. Однако

несомненным кажется факт измененной чувствительности, что

делает человека или обостренно чувствительным к слову или наоборот — закрытым для его восприятия. Это относится ко

всем формам слова — устному и письменному, диалогическо$

му и монологическому. Показательны в этом отношении фак$ ты, когда человек явно не воспринимает подтекста, не чувствует

отношения, которое выражает сам или которое выражают по отношению к нему, повторяет одну и ту же тему, воспроизводя

текст с точностью до слова и интонации. Эти и другие факты

измененной чувствительности к слову дают возможность об$ суждать проблему структурирования сознания с помощью слова как проблему восстановления его диалогичности.

Другие проблемы связаны с тем, что у человека, пережива$ ющего жизненный стресс, актуализируются пустые формы —

фантомы сознания, которые препятствуют осуществлению

«Я»$усилий. Эти пустые формы воспроизводятся как система идей, например, идеи о невозможности осуществления усилий («Я ничего не могу больше сделать»), или идеи о содержании своих качеств, разрушающих ситуацию жизни («Я — плохая

мать»), или идеи о невозможности преобразования жизни

(«Все, уже поздно, ничего нельзя сделать...») и т.п. Эти идеи

имеют словесное выражение, которое, как пустая форма, вос$

производится в сознании, не порождая в нем новых качеств.

Третья группа проблем проявляется как отсутствие полифо$

54

ничности в тексте человека. Он, переживая жизненный стресс, фиксирован на одной позиции, и эта фиксированность задает

или одну, или несколько тем его текста. При этом можно на$ блюдать и фиксированность адресата, и фиксированность кон$

текста, которые воспроизводятся с большой точностью. Обыч$ но люди отмечают это сами как проявление навязчивости

(«Думаю об одном и том же», «Повторяю и повторяю про себя

то, что должна была бы сказать ему» и т.п.)

Еще одна группа проблем, связанная с использованием сло$

ва как медиатора, проявляется как обесценивание слова («Что

и как ни говори, ничего не действует», «Словами не поможешь», «Он меня не слышит, он вообще слов не понимает» и т.п.).

Обесценивается не только слово вообще, но и собственная воз$

можность построения текста и использования слова для воз$ действия на другого человека и на себя («Не могу найти нуж$

ные слова»,»Поговорите с ним вы, у вас получится, я уже все

сказала, что могла»и т.п.).

Эти проблемы требуют особого внимания к слову как к сред$

ству, которое психолог может использовать для воздействия на

сознание другого человека.

Большое внимание, которое уделяется всем видам словесно$

го творчества (терапевтические новеллы, истории, словесные

метафоры и т.п.) в психологической практике профессиональ$ ного воздействия на сознание другого человека, показывает бе$

зусловно неограниченные возможности, которые есть в слове, если оно живое, для процессов формообразования в сознании

человека.

В консультировании главным вопросом для психолога, ис$ пользующего слово как медиатор, встает вопрос об организа$ ции живого диалога с человеком, который переживает жизнен$ ный стресс. Думаю, что это самое существенное условие, при котором возможно движение в сознании переживающего че$

ловека.

Живой диалог — это диалог, где его участники действитель$ но слышат друг друга, а не только слушают, действительно ви$ дят, а не только смотрят, действительно чувствуют, а не обма$ нывают себя. Это трудно, трудно уже потому, что это ситуация,

которая предъявляет требования к психологу; я назвала бы их

требованиями быть живым. Это одна из личных проблем, ко$

торая есть у людей (не будем относить психолога к сверхчело$

векам), и о ней в свое время Г.И. Гурджиев говорил как о сне

наяву, который мешает человеку быть живым.

55

Психолог может знать множество сказок, новелл и метафор, он может четко излагать сложнейшие психологические идеи,

но все это не будет иметь реального значения для человека, если психолог не может вести живой диалог с конкретным челове$

ком, где слова рождаются и становятся основанием для обо$ снования «Я»$усилий человека, переживающего жизненный

стресс. Живое общение — это искусство говорить правду, ту

самую правду о голом короле, которую... от психолога не ждут. Говорить правду, восстанавливая внутренний диалог самого

человека, в котором ему нужен собеседник и адресат его тек$

ста, нужны средства для построения этого текста и нужны под$ текст и контекст, делающие текст не пустой формой...

Можно воспользоваться метафорой и сказать, что психолог

должен вдохнуть жизнь в умирающее слово другого человека. Он делает это, становясь реальным участником реального диа$

лога, который перерастает во внутренний диалог, если в реаль$

ном диалоге родились новые формы. Какие? Это могут быть и метафоры, и научные термины, и крылатые слова, и строчки

из стихов и песен, словом все то словесное богатство, которое

не будет фальшивой подделкой, набором «приемов» и «мето$ дик», а составит естественную ткань профессионального диа$

лога с обозначенными позициям, проявленным предметом,

адресатом и авторами текстов, которые строят реальные отно$ шения друг с другом в пространстве и во времени своей жизни.

Общие психологические идеи о том, что слово опосредует все высшие психические функции человека, что слово изме$

няет свое значение по мере превращения его в понятие, что у

слова есть значение и смысл, что слово требует понимания его в контексте, думаю, не требуют специального внимания в све$ те заявленной темы. Они — основа для профессионального мышления психолога о возможности своего использования слова как медиатора, который может породить новые формы в

сознании человека.

Миф. В психологической практике широко используется представление о мифе (чаще всего говорят и пишут о мифах, имея в виду множественность этого знакового образования) как

об особом знаке, опосредующем переживания человека. Суще$

ствует немало работ, посвященных собственно психотерапевти$

ческим мифам, возникшим уже благодаря наличию в культуре

психотерапии как вида профессиональной деятельности людей.

Мне ближе всего понятие мифа в представлении А.Ф.Лосева,

56

поэтому для описания этого вида опосредования, существую$ щего в психической реальности человека, приведу его слова.

А.Ф.Лосев писал: «Миф есть бытие личностное или, точнее, образ бытия личностного, личностная форма, лик личности» (23, с.74).

Это же определение он сформулировал и несколько иначе (там же). Лосев пишет, что миф — это интеллигентно данный сим$

вол жизни или символически данная интеллигенция жизни.

Все эти формулы$определения, предлагаемые А.Ф. Лосевым, позволяют анализировать отношения между внешним и внут$

ренним, между качествами психической реальности и их про$

явленностью как для самого человека в его самосознании, так и для наблюдателя. В личности обязательно присутствуют два пла$

на — план самосознания и чувственный план, который показы$

вает наличие внешнего по отношению к самосознанию. Оба плана отождествляются в одном неделимом лике, то есть про$

тивопоставление внешнего и внутреннего преодолевается в лич$

ности, как выражение, как результат усилий по преодолению противоположностей внешнего и внутреннего в самом себе. Для

нашего рассуждения важно, что наличие этого выражения и есть

символ, тот осуществленный символ, который показывает осу$ ществимость самосознания, интеллигенции, показывает факт

существования личности в пространстве и во времени истории

ее собственной жизни. Тело человека поэтому не случайное яв$ ление, не иллюзия или нечто несуществующее, а проявление

души и в некотором смысле и сама душа.

Мне кажется важным понимание любой живой личности как

мифа.

При этом существенно то, что всякая вещь (хотелось бы об$ ратить внимание на это высказывание А.Ф.Лосева) может стать мифичной не в силу своих вещественных качеств, а в силу своей мифической оформленности и осмысленности. Это значит, что вещь воспринимается как непосредственно воздействующая на

живое сознание или на неодушевленные предметы, через кото$

рые она будет оказывать влияние на сознание. Всякие амулеты и талисманы могут представлять собой миф, если они как пред$ меты соответствующим образом оформлены. Это возможно в том случае, если они оформлены как личностное бытие или по$

тенциально личностное бытие. Человек тоже может стать ми$

фом, если он оформлен и понят как человек и как человеческая

личность, то есть как существо, обладающее проявленным, вы$

раженным самосознанием. При этом реально он может и не быть

личностью, то есть может не обладать самосознанием.

57

Можно, думаю, разделить мнение А.Ф. Лосева о том, что всякая вещь или явление, если их рассматривать как предметы

живого человеческого опыта, обязательно будут мифами, так как они будут отнесены к его самосознанию как к постоянно

обновляющемуся качеству живой психической реальности. Вещи становятся живыми, но не в физическом их бытии, а в

психологическом и историческом. Это относится ко всем ве$

щам, в том числе и к слову как к вещи.

Меня привлекает изложенная Лосевым проблема мифа как

событий личной жизни его автора, что не только делает изло$

жение конкретно психологическим, но и позволяет увидеть наполнение понятия миф содержанием, которое можно было

бы описывать в качественных характеристиках строения пси$

хической реальности, в тех ее проявлениях, которые доступны самосознанию.

Если следовать логике А.Ф. Лосева, мне думается, то миф как

средство, опосредующее психическую жизнь человека, являет$ ся превращенной формой самой психической жизни. Поэтому

в нем есть все ее важнейшие составляющие, доступные для са$

мосознания человека. В мифе есть полифоничность и самое раз$ ное время, в том числе и вечность, в нем есть пространство с его

бесконечностью и границами, в мифе есть все возможные пла$

ны пространственно$временного бытия и само бытие.

Миф существует как слово, в нем дана личностная история,

так как слово — орган самоорганизации личности, форма ее существования в истории. Именно в слове сознание достигает

степени самосознания. Это важные моменты существования

мифа, которые позволяют увидеть в нем проявление самосоз$ нания личности, но особенным — чудесным образом. Так у А.Ф. Лосева появляется то понятие, которое практически не используют и не анализируют психологи. Это понятие чуда.

Самая краткая и общая формула мифа, позволяющая понять

его и одновременно задуматься в совершенном изумлении пе$

ред фактом его существования, это формула Миф есть чудо. Если бы жизнь не подарила того опыта общения с людьми,

которое дает психологическое консультирование, когда на$ столько близко прикасаешься к чужой душе, что испытываешь

от этого самые разные чувства, в том числе и восхищение чу$

десностью изменений, которые могут произойти и происходят

с человеком буквально у тебя на глазах, то, возможно, я не ста$

ла бы (из «педагогических соображений») писать о чуде, а ха$

рактеризовала бы миф другими, более научными словами. Но

58

в жизни есть это явление — миф, но в жизни, если она живая жизнь, всегда есть место чудесам, чуду как проявлению жизни

во всей ее силе и первозданности.

Когда таким, чудесным, образом проявляется психическая

жизнь человека и это происходит у тебя на глазах, впечатление остается на всю жизнь. Впечатление от неотвратимости проявле$

ния истины. Она проявляется в том чудесном слове, которое ста$

новится для человека его откровением, его историей, его судь$ бой. Это чудо происходит под воздействием другого человека,

который проявил самосознание страдающего человека, подарил

ему его форму, его слово. Это чудо происходит и тогда, когда че$ ловек, меняясь, сам становится другим и находит свои новые сло$

ва, новые формы самосознания, которые соответствуют этому

изменению. Чудо — это правда жизни, это правда психической жизни как ее возможность к изменению, к тому, что называют

трансформацией, переструктурированием, реорганизацией, а мне

бы хотелось назвать живой жизнью. Это не будет тавтологией, так как в психической реальности далеко не мирно соседствуют ее

живые и мертвые формы, которые определяют самосознание че$

ловека и могут препятствовать или содействовать мифу — чуду живой жизни, обретающему свою форму в имени. Именно имя

становится собственным словом личности и собственным сло$

вом о личности.

А.Ф. Лосев пишет: «Имя есть собственное слово личности,

то слово, которое только она одна может дать и выявить о себе. В имени — диалектический синтез личности и ее выраженности,

ее осмысленности, ее словесности. Имя личности и есть то, что

мы, собственно говоря, имеем в мифе. Имя есть то, что выраже$ но в личности, что выявлено в ней, то, чем она является и себе и всему иному. Итак, миф есть имя. Но миф, сказали мы, есть еще чудо. Этот третий момент нашей последней формулы также легко присоединяется к полученному более сложному понятию. Имен$

но получается чудесное имя, имя, говорящее, свидетельствующее

о чудесах, имя, неотделимое от самих чудес, имя, творящее чу$ деса. Мы будем правы, если назовем его магическим именем. Миф поэтому есть просто магическое имя. А присоединение, нако$ нец, второго момента, истории, дает последнее преобразование,

которое получит такую форму: миф есть развернутое магическое имя... Это максимально простая и максимально насыщенная

формула мифа» (23, с. 170).

Мне хочется дополнить обсуждение темы мифа только од$

ним примером из практики консультирования, когда рожде$

59

ние мифа произошло буквально на моих глазах. Ситуацию мож$ но назвать ситуацией обретения имени. Женщина жаловалась

на своего ребенка, перечисляя подробно все его проступки и «подлости». Самый простой вопрос о том, какие же хорошие

черты есть у ее мальчика, вызвал сначала замешательство, а потом инсайт — он добрый, он очень добрый, он так любит да$

рить подарки, как Дед Мороз. Эти слова «Дед Мороз» стали тем

именем, тем мифом, который позволил нам с ней разбираться в отношениях, искать причины всех школьных бед и «подлос$

тей» семилетнего Деда Мороза. Миф, новое имя стал опосре$

довать отношение матери к мальчику — произошло то чудо пре$ образования отношения, ради которого стоит жить в профессии

психолога. Но это уже лирика.

Символ. Одним этим словом открывается бесконечная тема,

которая породила столько интерпретаций и теорий, столько

направлений в науке и даже целые науки, что нужно очень четко ограничить свою задачу, чтобы не утонуть в море информации

и показать, что символ (символы) опосредуют психическую

жизнь, что символы — это особые формообразующие вещи, которые содержат в себе потенциал превращения без потери

своего собственного качества и требуют описания их как осо$

бой категории медиаторов.

Символ возникает из действия, но это специальное дей$

ствие, целью которого является создание именно этого симво$ ла как средства опосредования самосознания. Символ — это

результат самой себя преобразующей психической реальнос$

ти, это отражение ее полифонической природы, можно сказать, что символ — это продукт полифонии как качества психичес$ кого. Создание символов — проявление тех качеств психичес$ ких функций, которые Л.С.Выготский называл натуральными. Думаю, можно утверждать, что создание символов для психи$

ческой реальности такая же данность, как для сердца его рит$

мические сокращения. Возможно, эта аналогия не точна, но она позволяет прояснить суть дела — создание символов про$ исходит не потому, что человек это делает специально и пред$ намеренно, они создаются спонтанно в силу природных качеств

психической реальности. В психологии, особенно в психоана$

лизе, имеется множество блестящих работ о происхождении

символов из многоуровневой организации психики, о строе$

нии символов и их типах, о роли символов в осуществлении

человеком разных видов деятельности. Я могла бы перечислить

60