Юридическое образование и юриспруденция в России в XVIII столетии. Учебное пособие

§ 1. Учреждение Императорского Московского университета

мимо надежды на двух, поставленных учителями, уменьшилось

внастоящее время до того, что на всем юридическом факультете остается их только четверо, [то есть столько], сколько на этом факультете находится учащих. Мы предлагаем также, чтобы студенты, которые занимались философскими предметами один год, были переведены на юридический факультет в виду настоящей необходимости [для] юридического факультета, без предварительного окончания философского факультета, который также экстраординарным образом принял двенадцать слушателей. Настоящая просьба наша усиленно поддерживается тем доводом, что в нынешних обстоятельствах, может статься, в Комиссию для сочинения Уложения будут требовать того или другого из студентов, а мы их в будущем дать не сможем»1. Конференция отказала профессорам юридического факультета в этой, удивительной для нашего времени, просьбе, сославшись на правило, по которому на юридический факультет зачислялись только те студенты факультета философского, которые изучили все преподававшиеся здесь науки. Через год, а точнее — 2 августа 1768 года — профессор Дильтей снова просил у Конференции «в виде исключения дать ему студентов для юридического факультета, хотя они еще не окончили философского»2, и снова ему было отказано.

Следствием описанного положения было то, что первые студенты, которые смогли завершить полный курс обучения наукам, появились на юридическом факультете только в 1770 году. 11 августа указанного года Иван Борзов и Алексей Артемьев обратились

вКонференцию с прошением, в котором заявляли: «Обучались мы чрез три года в юридическом факультете и в оном преподаваемое нам учение кончили, вследствие чего теперь с надлежащим почтением просим, чтоб учинено было его превосходительству г. куратору представление вместе с засвидетельствованием о наших успехах гг. докторов помянутого факультета с тем, дабы мы, получа пристойное нашему званию награждение, употреблены были к государственным должностям, чрез что бы мы мог-

1 Документы и материалы по истории Московского университета второй половины XVIII века. Т. 3. С. 85–86.

2 Там же. С. 156.

171

Глава 4. Юридическое образование и юриспруденция в России во 2-й половине XVIII в.

ли воспитавшему нас отечеству по крайнему нашему разумению оказать усердные услуги и что бы служило к приращению славы императорского университета и к большему поощрению наших товарищей»1.

В ответ на это прошение Конференция в тот же день, то есть 11 августа, постановила подвергнуть Ивана Борзова и Алексея Артемьева экзамену в присутствии профессоров юридического факультета.

Экзамен состоялся 9 октября 1770 года. В своем рапорте, поданном в «почтеннейшую Конференцию» 20 октября, профессора Дильтей, Лангер, Десницкий и Третьяков сообщали: «Из экзамена выяснилось, что названные студенты сделали в юридических науках исключительные успехи, ибо на предложенные им вопросы из древне-римского права, его институций и дигест, отвечали превосходно и при одобрении профессоров, так же, как и на прежде произведенных им экзаменах по вексельному, военному и морскому праву согласно с русскими законами, а в диспутах и диссертациях обнаруживали весьма часто свои способности, вследствие чего они были дважды награждены золотыми медалями. Таким образом, по приведенным резонам, мы считаем их достойными его превосходительству г. куратору на предмет их дальнейшего производства. Чего ради мы не усумнились дать наше настоящее свидетельство и усиленно их рекомендуем, и от души желаем каждому из них преуспеяния и благополучия»2.

Появление в числе преподавателей юридического факультета Московского университета русских профессоров, докторов права, выпуск первых студентов, успешно усвоивших преподававшиеся в рамках факультета юридические науки, — все это означало, что формирование его в качестве учебного заведения, способного осуществлять подготовку юристов на основе изучения теоретической юриспруденции, завершилось. В истории юридического факультета наступал новый этап.

1 Документы и материалы по истории Московского университета второй половины XVIII века. Т. 3. С. 363.

2 Там же. С. 390.

172

§2. Юридический факультет Московского университета в 70–90-е годы XVIII века

§2. Юридический факультет Московского университета в 70–90-е годы XVIII века: период становления

В1779 году умер И. А. Третьяков, и на юридическом факультете снова стало недоставать квалифицированных профессоров для преподавания юридических наук. Положение еще более усугубила смерть Ф.-Г. Дильтея осенью 1781 года. С. Е. Десницкий остался единственным профессором юридического факультета. 6 апреля 1782 года на место Дильтея был приглашен Федор (Theodor) Григорьевич Баузе (1752–1812)1. Это был очень удачный выбор со стороны руководства Императорского Московского университета. Выпускник юридического факультета Лейпцигского университета, преподававший с 1775 года в Петровском училище (Peter-Schule) при лютеранской церкви Святого Петра в Петербурге географию, историю и латинский язык, Баузе в свободное время самостоятельно изучал древнюю историю мира и русскую историю, совершенствовался в юридических науках, был вхож в общество столичных русских интеллектуалов. Он охотно принял лестное для себя предложение и уже 11 апреля официально распрощался с Петровским училищем.

Зарождение юридической науки требовало переосмысления не только содержания юридического образования и сущности правотворчества, но также смысла самого понятия юриспруденции. О новом значении этого понятия думал и новый профессор юридического факультета Московского университета. 25 ноября 1782 года, в день тезоименитства императрицы Екатерины II, Федор Григорьевич Баузе произнес в стенах Московского университета торжественную речь о сущности юриспруденции. Речь произносилась на латыни и называлась: «Oratio de jurisprudentia ejusque docendae et discendae ratione professionis juridicae (Речь о юриспруденции, в которой излагается и разъясняется смысл юридической профессии)»2. «Под именем юриспруденции,— говорил в ней

1 См. биографический очерк о Ф. Г. Баузе в издании: Томсинов В. А. Российские правоведы XVIII–XX веков: очерки жизни и творчества. Том 1. С. 178–186.

2 В том же году латинский текст указанной речи был напечатан. См.: Bause Th. Oratio de jurisprudentia ejusque docendae et discendae ratione professionis juridicae in Uni-

173

Глава 4. Юридическое образование и юриспруденция в России во 2-й половине XVIII в.

Ф. Г. Баузе, — не разумею я сухого тщедушного знания тех законников, которые считают себя и достаточно учеными и достаточно опытными, если держать в памяти слова законов, не понимая смысла и значения их, если в суде могут на них сослаться (по прекрасному их выражению). Пусть эти господа наслаждаются своими познаниями — Бог с ними — ведь и дети радуются, если, как попугаи, могут пробормотать слова, для них непонятные. Но пусть не стараются они убедить меня, что своей убогой наукой они в самом деле могут принести хотя какую-нибудь пользу государству. Под именем юриспруденции я не разумею также того увертливого, непостоянного, коварного и обманчивого искусства крючкотворцев, которые стараются только склонять законы то в ту, то в другую сторону, смотря по желанию, которые пышными словами и другими уловками стараются проводить и глумиться над судьями и самым правосудием. Пусть и эти люди довольствуются своим честным искусством, пусть величают себя (говоря их словами) непобедимыми защитниками правды — оставим их,— есть ведь воры и разбойники, которые состязаются друг с другом в коварстве, хитрости и ими величаются. Но пусть они не называют себя защитою и опорою справедливости, безопасности и общественного благосостояния. Наконец, под именем юриспруденции я не разумею тех ходячих, непрочных подьяческих сведений, которые, не скажу почерпнуты, но повыдерганы из лексиконов, сокращений, руководств и т.п. книг. Пусть и эти люди торжествуют, опираясь на свою грубую и беспорядочную груду определений, различений, правил и формул, пусть заставляют грубую чернь дивиться грубому их знанию. Но они не ослепят людей ученых и знающих это дело… Что же признаю я достойным имени юриспруденции? — То, что древние Римляне, создатели всякого права и законов, называли познанием вещей божественных и человеческих, справедливого и несправедливого, честного и бесчестного. Юриспруденция так обширна, что ее нельзя ограничить кругом дел судебных; она стоит так высоко, что недоступна для людей легкомысленных и бесчестных. Как дело врача — за-

versitate litteraria Mosquensiadeundae causa dicta D. XXV Nov. M., 1782. См. также: Московские ведомости. 1782. № 96. С. 761–762.

174

§ 2. Юридический факультет Московского университета в 70–90-е годы XVIII века

ботиться о здоровом состоянии тела человеческого и всех его частей: так дело законоведца заботиться о здоровье тела общественного и всех его частей, т. е. государства и его граждан».

Таким образом, профессор Баузе придавал понятию юриспруденции предельно широкий смысл. Практическое законоискусство мыслилось им лишь в качестве малой части этого явления. Но и юридическая наука не охватывала всего понятия юриспруденции. С точки зрения Ф. Г. Баузе, юриспруденция — это наука не только о праве как таковом, но о поведении человека вообще.

Поэтому он считал недостаточным для познания юриспруденции усвоения норм действующего права. По его мнению, прежде чем приступать к изучению юриспруденции, необходимо пройти школу грамматики, риторики и критики, овладеть иностранными языками, как древними, так и современными, изучить историю и географию, философию и математику. Последние две науки Баузе рекомендовал будущим юристам для развития способности к логическому мышлению.

Изучение же самой юриспруденции профессор Баузе советовал начинать с энциклопедии законоведения, с которою должна быть соединена история права, особенно римского. Затем необходимо, полагал он, перейти к изучению права естественного, народного и публичного. И только после этого можно приступать к познанию положительного права, причем лучше всего начинать с такой его разновидности, как гражданское право. Для познания же последнего следует изучать в первую очередь римское право.

В целом, взгляды Ф. Г. Баузе на право, его деление юриспруденции на различные части, а права — на те или иные разновидности несли на себе печать влияния трудов немецкого правоведа И.-Г. Гейнекция. Однако в ряде случаев профессор Баузе шел дальше своего предшественника. Так, в изучении теоретической юриспруденции Федор Григорьевич придавал большое значение истории права. Гейнекций также отводил историческому рассмотрению права важную роль. Однако если Гейнекций понимал историю права как простую иллюстрацию правовой догмы, как эволюцию юридических понятий и их определений, то Баузе главную цель исторического изучения права видел в познании причин тех перемен, которые претерпевают с течением времени юридические понятия.

175

Глава 4. Юридическое образование и юриспруденция в России во 2-й половине XVIII в.

Ф. Г. Баузе считал, что теоретическое правоведение должно сочетаться с правоведением практическим. С его точки зрения, последнее стоит к теоретическому знанию о праве в таком же отношении, в каком умение играть на инструменте относится к теоретическому знанию музыки. Данный пример Ф. Г. Баузе привел не случайно — он был большим любителем и знатоком музыки. Обладая широкими познаниями в самых различных сферах человеческой культуры, он не мог смотреть на юриспруденцию иначе, как на неотъемлемую часть этой культуры, тесно связанную со всеми другими ее элементами.

В1783 году Ф. Г. Баузе, по не вполне ясным причинам, вынужден был уволиться из Московского университета и уехать в Германию. Но пребывая там, он не терял связи со своими университетскими коллегами. В 1786 году ученый возвратился в Россию

изанял прежнюю свою должность в Московском университете, начав преподавание с 1787/1788 учебного года на философском факультете энциклопедии, истории и метода наук и художеств. Со следующего учебного года он стал читать студентам юридического факультета курс юридической энциклопедии. С 1791 года Баузе преподавал на юридическом факультете римское право (сначала по Гейнекцию и Генферу, затем по Шмальцу, историю же римского права — по Баху). В последнее десятилетие XVIII века Федор Григорьевич увлеченно занимался русской историей и русской словесностью. Он страстно полюбил русскую древность, найдя в ней образцы высокой художественной и просто умственной культуры, намного превосходившей по своему уровню западноевропейскую культуру той же самой эпохи.

Впервые годы XIX века профессор Баузе преподавал в Московском университете, помимо юриспруденции, также историю русской словесности, историю дипломатии, нумизматику. В 1801 году он был избран членом-корреспондентом Императорской Академии наук.

Почти одновременно с Ф. Г. Баузе пришел на юридический факультет Яков Шнейдер. В каталоге публичных лекций в Московском университете на 1782/1783 учебный год он представлялся как «лиценциат Шнейдер, теоретический искуснейший профессор». При этом говорилось, что он «будет читать лекции по Монтескье о духе законов — для студентов на латинском языке, а

176

§ 2. Юридический факультет Московского университета в 70–90-е годы XVIII века

для дворян на французском языке, без платы». С 1783/1784 учебного года Я. Шнейдер читал на юридическом факультете историю римского права и римские древности по руководству Гейнекция, а также курс римского права по Институциям Юстиниана. В каталоге лекций на 1789 год Я. Шнейдер не упоминался вовсе. Скорее всего, он к этому времени оставил преподавательскую должность на юридическом факультете Московского университета.

С 1786 года началась преподавательская деятельность на юридическом факультете знаменитого русского законоискусника Захара Аникеевича Горюшкина (1748–1821)1. Он был приглашен для преподавания на юридическом факультете российского практического правоведения в конце 1785 года тогдашним директором Московского университета П. И. Фон-Визиным.

1 января 1786 года его зачислили в штат преподавателей юридического факультета Московского университета на профессорскую должность. В этом качестве Захар Аникеевич останется до самого увольнения из университета, которое произойдет в начале 1811 года. Звания профессора он за двадцать четыре года университетской службы так и не получит. Профессорами юридического факультета в то время были в основном немцы. Исключение составлял лишь С. Е. Десницкий, но он из-за болезней заканчивал тогда уже свою преподавательскую деятельность.

В истории русской юриспруденции З. А. Горюшкин занимает особое место. Он принадлежит к той категории людей, которых в России называют «самородками» или «самоучками». Захар Аникеевич не учился в учебных заведениях — обширные юридические знания, которыми он славился среди своих современников, ему пришлось приобретать путем самообразования и в процессе многолетней практической деятельности в различных ведомствах государственного управления.

Это был один из самых своеобразных преподавателей за всю историю юридического факультета Московского университета. Преподавание юриспруденции осуществлялось Горюшкиным в весьма необычной манере. Он превращал свои лекции в театраль-

1 См. биографический очерк о З. А. Горюшкине: Томсинов В. А. Российские правоведы XVIII–XX веков: очерки жизни и творчества. Том 1. С. 187–201.

177

Глава 4. Юридическое образование и юриспруденция в России во 2-й половине XVIII в.

ный спектакль: учебная аудитория объявлялась им залом судебного заседания, из студентов избирались основные участники судебного процесса — судьи, секретари, обвиняемые и т.п. Такое преподавание давало студентам достаточно много. По общему признанию, из учеников Горюшкина получались хорошие стряпчие.

Учившийся у него Ф. П. Лубяновский (в 1819–1829 гг. — Пензенский, а в 1830–1833 гг. — Подольский губернатор) вспоминал о годах своей учебы в Московском университете: «По русскому законодательству мы были на руках у г. Горюшкина, славившегося тогда в Москве всеобъемлющим законоведением, разумом в сочинении прошений и практическим знанием применять закон к данному случаю. Под руководством его можно было научиться писать прошения на высочайшее имя по изданной форме и по пунктам. Если дозволено назвать это недостатками, то нельзя не принять в уважение, что тогда не было еще ни «Русской истории» Карамзина, ни «Полного собрания», ни «Свода законов», ни лицеев, ни училища правоведения»1.

Профессор Московского университета И. М. Снегирев (1793– 1868) оставил нам следующее описание внешнего облика Горюшкина, которого он часто видел в доме своего отца: «По приемам и костюму Захар Аникеевич не походил на прежнего подьячего, но скорее на щеголеватого барина; черты лица были у него правильные, глаза маленькие, рот узкий, выражавший проницательность и скромность. Он пудрился, украшал волосы пуклями, носил модный кафтан и шлифные на башмаках пряжки с розами или стразами, двое часов в карманах с золотыми цепочками, на пальцах жалованные бриллиантовые перстни»2.

По словам профессора права И. Ф. Тимковского (1773–1853), Захар Аникеевич Горюшкин был «росту среднего, худощав, темно-рус, лица бледного с морщинами, неказистого, с прижатым голосом; имел впрочем вид доброго внушения»3.

1 Лубяновский Ф. П. Воспоминания // Московский университет в воспоминаниях современников. М., 1989. С. 48.

2 Воспоминания И. М. Снегирева // Русский архив. 1866. № 5. Стлб. 760.

3 Тимковский И. Ф. Памятник И. И. Шувалову // Москвитянин. 1851. № 9–10 (май). С. 28.

178

§2. Юридический факультет Московского университета в 70–90-е годы XVIII века

З.А. Горюшкин славился своими познаниями в русской истории. Он был глубоким знатоком народных традиций, обычаев, носил в своей памяти огромное количество различных пословиц

ипоговорок. Он любил изящные искусства: организовал в своем доме театр, устраивал и концерты музыки. Но главным его увлечением было законоискусство. Это слово лучше, нежели термин «юриспруденция», подходит для обозначения характера его знаний в области права, приобретенных посредством долговременного практического упражнения в законах.

Сам Горюшкин именовал законоискусство наукой. «Законоискусственная наука, быв в сопряжении с прочими частями учености, как-то: математикою и философиею, — писал он, — есть знание прав и законов, дабы уметь справедливо применять оные к деяниям человеческим, или деяния человеческие к законам, и выводить заключения, непосредственно следующие из сравнения сих двух предложений; или разбирать и полагать которое действие противно законам и которое сходно с оными; или иначе наукою судить дела человеческие по точной силе и словам законов; или законоискусство есть деятельный навык праведно судить дела человеческие по законам»1. Законоискусник же, согласно Горюшкину, это — «тот, который имеет надлежащий навык: справедливо применять законы к делам человеческим, или дела к законам,

ивыводить заключения из оных следующие»2.

Захар Аникеевич придавал большое значение соблюдению законов. «Я думаю, — учил он своих студентов, — что законы должно исполнять не для того, чтоб опасаться какого-либо ответа за преступление их; но для того, что все предписанное ими есть само по себе такое, которое только может составлять наше общественное и частное благосостояние. Следовательно, всякому благомыслящему должно стыдиться вопреки им располагать свои деяния»3. Главную цель законов, согласно Горюшкину, составляет общее

1 Тимковский И. Ф. Памятник И. И. Шувалову // Москвитянин. 1851. № 9–10 (май). С. 1.

2 Там же. С. 33.

3 Горюшкин З. А. Описание судебных действий или легчайший способ к получению в краткое время надлежащих познаний к отправлению должностей в судебных местах… М., 1807. С. 17.

179

Глава 4. Юридическое образование и юриспруденция в России во 2-й половине XVIII в.

благо. «Гражданские права и законы можно почесть такими путями, которыми бы всяк из живущих в обществе, ради своей пользы, шествуя неуклонно, мог достигнуть к тому великому намерению, которое составляет благосостояние всех и каждого»1.

Средством, через которое познается законность или незаконность наших действий, Горюшкин считал правосудие. Последнему он придавал высокий нравственный смысл. «Итак, можно сказать, что правосудие есть навык, по которому справедливый человек располагает добро и зло между самим собою и другими по пропорции и уравнению геометрическому»2, — утверждал ученый.

Всвязи с этим Захар Аникеевич обращал особое внимание на качества людей, отправляющих правосудие. «Ничто не может, по мнению Платона, утаиться от прозорливых очей правосудия; а потому древние Египетские жрецы говаривали, что острое зрение оного проникает во внутренность всех вещей. От сего ж произошло, что Апулей клялся всегда оком Солнца и оком Правосудия, подразумевая под тем, что как то, так и другое, равномерно всевидящи. Сии мнения древних открывают нам, каковы долженствуют быть Особы, отправляющие правосудие. Надлежит, чтоб свет разума озарял их, с помощию которого могли б они открывать истину, где б она сокрыта ни была, и чтоб они, как непорочнейшие девы, не причастны были никаким страстям, и никогда б не допускали развращать себя ни дарами, ни ласкательными убеждениями»3.

Всвоих лекциях Горюшкин старался внушать студентам мысль о необходимости для судьи быть при решении дел в любых обстоятельствах беспристрастным и в одинаковой мере справедливым ко всем подсудимым или спорящим сторонам, независимо, к примеру, от того, бедный или богатый человек предстает перед ним. «Я от вас не скрою, — учил Захар Аникеевич студентов, — слыхал я об этом от некоторых милостивых и богобоязли-

1 Горюшкин З. А. Описание судебных действий или легчайший способ к получению в краткое время надлежащих познаний к отправлению должностей в судебных местах… М., 1807. С. 34.

2 Там же. С. 60.

3 Там же.

180