Игра судьбы

ми и брошюрами. Она только что отпустила кого-то из раззолоченных докладчиков и пробегала бумаги, решение которых не терпело отлагательства. Розовый свет ясного утра падал на ее свежее, прекрасное лицо

седва заметными морщинками около губ и задумчивой складкой над переносьем.

Небрежным и вместе изящным движением руки откинув листок, Екатерина Алексеевна нетерпеливо оглянулась. Она ждала появления нового докладчика, но никто не шел, а времени, предназначенного для приемов, оставалось все меньше.

Но вскоре в зале, отделявшем комнату государыни от приемной, послышались шаги. Дверь бесшумно распахнулась. Увидев в дверях гигантскую фигуру графа Орлова, императрица, ласково кивнув, промолвила: «А, Григорий! Неужели тоже с делами?», но, разглядев за спиной графа фигуру Панина, стала серьезной. Она знала, что Панин и Григорий Григорьевич далеко не были друзьями, и приход их обоих вместе должен быть вызван важным обстоятельством.

—Ба! И Никита Иванович, — продолжала она

снесколько деланой улыбкой. — Садитесь и рассказывайте.

Ни для кого не было тайной, что Григорий Орлов, как фаворит императрицы, да к тому же человек, способствовавший ее возведению на трон, при дворе совершенно свой, но приходилось считаться и с влияни-

111

ем графа Никиты Панина, ведшего массу дел и, главным образом, отвечавшего за внешние сношения империи. Между Орловым и Паниным существовало соперничество в смысле влияния на политику двора,

иперевес не склонялся ни в одну, ни в другую сторону. Случай, заставивший их быть союзниками, несомненно, должен быть важным, и это не могло ускользнуть от острого ума государыни.

—Я узнал, государыня, что в иностранной коллегии получена бумага от Мерка, — заговорил Орлов, после обычных приветствий присев на кончик стула. — Сказывали мне, этот Мерк пишет, что ничего против злодея сделать не может. Злодей этот шум

ибеспокойство чинит немалое. И надо бы против него принять опаску. У графа Никиты Ивановича, чай, доклад о нем приготовлен.

Панин, по лицу которого скользнула тень неудовольствия от того, что вмешиваются в его сферу деятельности, и притом опережают в докладе, касающемся области, состоящей в его личном ведении, суховато ответил:

—Если о таком деле не составить доклада, то о каких же составлять? Доскональный доклад изготовлен

ипри нем письмо Мерка.

Государыня откинулась на низенькую спинку кресла, взяла щепотку табаку из лежавшей на столе таба-

112

керки и, вдыхая его пряный и раздражающий запах, сказала:

— Прочти-ка нам его, Никита Иванович!

Панин, до сих пор сидевший, поднялся и, откашлявшись, начал:

— Как было вашему императорскому величеству доложено, в Черногории появился некий злодей и обманщик, именем Степан Малый, который называет себя императором Петром Третьим. Как дознано, сей обманщик, не довольствуясь тем, что нашел себе прибежище у черногорцев, собрал там шайку и начал уже с нею грабить купеческие караваны. Справками и сведениями выяснено нижеследующее, о чем и позволю напомнить вашему величеству. В 1766 году прибыл из Боснии в Черногорию некий лекарь или знахарь и стал лечить раненых, каких в Черногории всегда множество, так как нравы черногорского народа до крайности жестоки, а обычаи дики и свирепы. Занимаясь врачеванием, этот лекарь, Степан Малый, старался показать, что он не обыкновенный человек, говорил всегда якобы с некоей вдохновенностью, пророчествовал, поучал и наставлял черногорцев переменить образ жизни. Около сего же времени приехал в Черногорию русский офицер, командированный иностранной коллегией за вещами черногорского митрополита Василия, оставшимися после кончины этого владыки в 1766 году, во время пребывания его в Пе-

113

тербурге. Степан, познакомившись с этим офицером, много расспрашивал его о России, о российских порядках и делах. Вскоре после этого и пошли толки среди черногорцев, что Степан — не кто иной, как русский император Петр Третий.

Орлов слушал со скучающим видом. Императрица была серьезна; складочка на лбу прорезалась резче; рука нервно то открывала, то закрывала крышку лежавшей на столе табакерки.

—Что же, и он сам тоже заявляет прямо, что он — российский император? — промолвила она, вскидывая на Панина взор.

—Н-нет, — ответил тот, — по сведениям этого не видно. Но распространению слухов он не мешает

идаже старается поддержать их своими странными выходками. Вот например. — Никита Иванович перелистнул доклад и прочел: — «Означенный Степан отправился из Черногории сперва в Каттаро, где работал каменщиком, а оттуда — в местечко Майну,

ипоступил работником к некоему Марку Буковичу Бовару. Слышали здесь от него такие речи: „Когда Господь Бог восхощет, то я сделаю, что никто из вас не будет носить никакого оружия“. Затем всем было ведомо, что он посылал одного приятеля каменщика с письмами в Россию и что, увидев в одном монастыре портрет императора Петра Третьего, заплакал; говорили также, что, когда однажды на него кто-то обло-

114

котился, он сказал: „Если бы ты знал, на кого облокачиваешься, то бежал бы от него, как от огня“. Много ходит и ходило людей, которые говорят, что видели портреты государя Петра Федоровича и что по этим портретам Степан Малый очень схож. А между тем что сходства нет никакого, явствует из того, что наружность этого злодея такова: на вид ему с лишком тридцать лет, сухощав, роста среднего, лицо белое, продолговатое, волосы светло-русые, лоб широко выпуклый, глаза малые, впалые, серые, быстрые; нос длинный, тонковатый, рот большой. Голос у Степана Малого тонкий, как у женщины. Говорит этот Степан, кроме что по-сербски, также по-французски, понемецки и по-итальянски».

Панин продолжал чтение доклада монотонным голосом. Императрица сидела, задумчиво опустив голову. Тяжелые мысли бродили в мозгу у великой царицы.

Конечно, ее мало страшило и заботило появление какого-то юродивого самозванца-черногорца, но этот сам по себе незначительный факт вместе со многими другими составлял уже нечто.

«Бороться, бороться без конца, — думала Екатерина. — Недовольство, беспорядки внутренние, недоразумения внешние. Всюду произвол, взяточничество, бесправие масс и поразительное невежество. Сколько нужно сделать! Хватит ли сил? Или устану на

115

полпути? Только бы совершить задуманное. А задумано много, ой, много! Самому Великому Петру было бы под стать. — Она подняла голову и встретилась с пытливым взглядом графа Орлова. Щеки императрицы слегка вспыхнули, и она продолжала думать: — Мне нельзя слабеть и падать духом. Я должна служить примером для других. Свершим работу по мере сил. Только бы вот эти Степаны Малые не мешали и иная мошкара».

Ее лицо прояснилось.

Между тем Панин читал свой доклад: «Иностранной коллегией командирован был

в Черногорию господин советник Российского посольства в Вене Мерк с увещательною грамотою к тамошним жителям, чтобы не верили самозванцу. Ныне этот Мерк пишет, что ехать в Черногорию, не подвергая себя опасности, никак не мог, ибо черногорцы крайне привержены к Степану…»

—Мерк никуда не годится. Надо покончить с этим делом и послать смелого человека. Вот хотя бы князя Юрия Долгорукого, — быстро сказал Орлов.

Императрица поморщилась и строго взглянула на первого после нее человека на Руси. Она не любила непрошеных советов от кого бы то ни было и сказала:

—Ты оставь мне доклад, Никита Иванович, я положу резолюцию. Спешить нечего, нужно хорошенько подумать.

116

—Дело серьезное, как же не спешить? — опять не выдержал Григорий Григорьевич. — И Долгорукий прекрасно бы…

Императрица перебила его с некоторой холодностью:

—Не столь серьезно, как кажется. Важен не этот Степан Малый, а толки, которые он вызывает. Торопиться нам не следует: есть вещи и посерьезней. Кроме того, у меня есть некоторый прожект, которым

яхочу очень заняться.

На лице Орлова выразилось явное неудовольствие: избалованный милостью государыни, фельдцейгмейстер1 был раздосадован как тем, что императрица не обратила должного, по его мнению, внимания на предложение отправить князя Долгорукого, так и тем, что у царицы был какой-то таинственный прожект, о котором ему, Орлову, ничего не известно.

Панин хорошо знал характер графа, который как был быстр на решения, так в равной мере и упрям. Видя досаду Орлова, он был уверен, что Григорий Григорьевич не уступит, и рано или поздно Долгорукий будет отправлен в Черногорию.

«И чего дался ему этот Долгорукий?» — подумал он, но, будучи опытным царедворцем, положил в сердце своем поддержать при случае Орлова, так как по-

1 Главный начальник всей артиллерии. — Примеч. ред.

117

беда должна была остаться на стороне Григория Григорьевича.

Однако теперь он ничего не сказал и с невозмутимым видом, будто не замечая разыгравшейся маленькой ссоры, стоял, перебирая бумаги.

—У тебя еще есть доклады и, кажется, многонько, Никита Иванович? Ты оставь их здесь, я прочту,

азавтра потолкуем. А теперь мне надо одеться да выйти к тем, — сказала государыня, кивнув в сторону приемной.

Императрица встала и с милостивой улыбкой протянула Панину руку; Никита Иванович благоговейно облобызал ее и, с низким поклоном пятясь к дверям, вышел из кабинета.

Орлов остался. Екатерина Алексеевна посмотрела на него, добродушно улыбаясь, и промолвила:

—Надулся на меня, бедную, Григорий Григорь-

евич?

—Матушка! — воскликнул граф, державший себя очень свободно с государыней, когда не было посторонних глаз. — Что же это значит? От меня скрывают какие-то прожекты и вообще…

—Тсс… Не смей сердиться! Первым о прожекте узнаешь ты, а иным долго и вовсе не скажу. Пока же секрет даже и от тебя. И очень просто почему: станешь отговаривать, скажешь, что опасно будто бы…

—Опасно? — с удивлением спросил Орлов.

118

XI

Был неприветливый осенний день. Свияжские уже давно перебрались в свой городской дом. Надежда Кирилловна стояла у окна и смотрела, как вьются в порывах ветра сорванные листья с ближайших деревьев и, рея разноцветными бабочками, падают: в серую грязь.

Вихрем неслись и мысли красивой жены старого его превосходительства Андрея Григорьевича, неслись так же беспорядочно, но беспрерывно и неустанно, и так же бессильные противостоять могучему порыву, как отпавшие от родимых ветвей древесные листья.

Надежда Кирилловна была одна. Комедию играть было не перед кем, и она не старалась из своего лица делать любезную, красивую, но непроницаемую маску. Брови сдвинулись, губы сложились сурово и надменно, жесткий огонек светился в прекрасных глазах. Есть физиономии, которые способны внушать страх и наводить робость на далеко не робкие души. В дан-

120