!!Зачет экзамен 2026 год / Волос_монография_наследование

44    Глава 1.  Общая характеристика наследственных отношений...

Учитывая, что в настоящий момент по российскому праву нельзя составить завещание с использованием информационно-технологи- ческих платформ, действия с завещанием, которые квалифицируются по п. 1 ст. 1117 ГК РФ, могут быть совершены только с «бумажным» вариантом завещания. Однако понуждение наследодателя или наследника к определенным действиям возможно и с использованием цифровых средств. Вместе с тем каких-либо особенностей в данном случае цифровизация не предлагает. Новой может выступать только способ действий.

При этом практике следует сформировать и несколько иное широкое толкование положений ст. 1117 ГК РФ. В некоторых случаях использование цифровых средств может быть основанием для того, чтобы говорить, что наследник совершил действия против последней воли наследодателя. Речь идет, например, о взломе социальных сетей с целью узнать о переписке наследодателя и, в связи с этим выяснить факт составления завещания.

После рассмотрения концепта «цифровой наследник» вполне логичным и своевременным назревает вопрос о назначении цифрового исполнителя завещания, то есть лицо, которое вы указываете в своем завещании для управления вашей цифровой собственностью после вашей передачи. Они похожи на исполнителей завещания, которые распределяют вашу материальную собственность и деньги, но сосредоточены на ваших цифровых носителях и счетах. Например, это могут быть цифровые документы, фотографии, учетные записи в социальных сетях и многое другое. Ваш цифровой исполнитель будет находить, управлять и распространять эту цифровую собственность среди ваших наследников в зависимости от того, что вы запрашиваете при составлении завещания.

В США душеприказчик не получает автоматически доступ к вашим цифровым активам после вашей смерти. Вот почему важно назвать цифрового исполнителя и предоставить ему логины от своих цифровых учетных записей. В большинстве случаев наследодатели выбирают одного и того же человека для управления своей цифровой собственностью в качестве исполнителя своей воли1.

Итальянские юристы предлагают обозначить поручителей в электронном завещании как криптоисполнители, действующих как на благо завещателей, так и наследников. По сути, они должны быть профессионалами, обладающими технико-юридическими навыками2.

1  What is a digital will executor? 2021 // URL: https://www.freewill.com/learn/what- is-a-digital-executor (дата обращения: 20.03.2022 г.).

2  See: Cavicchioli M. “Crypto Last Will and Testament” arrives in Italy. 2022 // URL: https://en.cryptonomist.ch/2022/02/11/crypto-last-will-testament-arrives-in-italy/ (дата обращения: 22.12.2021 г.).

§ 1.3.  Субъекты наследственных отношений    45

Полагаем, что это довольно-таки спорный статус, вероятно, больше необходим юрист, если не с дополнительным техническим образованием, то хотя бы с дополнительной переквалификацией в рассматриваемой технической сфере.

Предполагается, что в обязанности криптоисполнителя будет входить решение проблем, связанных с восстановлением токенов при смерти владельца, не сообщившего наследникам о наличии криптовалют в унаследованном активе. Проблемой является ситуация, когда умирает владелец криптовалюты, указав в своем завещании, что токены должны быть распределены между несколькими наследниками, поскольку в подобных случаях наследникам самим приходится решать неисследованные итальянской юриспруденцией вопросы с фискальной, юридической и практической точки зрения1.

Свидетели могут загружать свои подписи отдельно с разными паролями. Они могут войти в систему отдельно, просмотреть завещание, загруженное наследодателем, и подтвердить, что просмотренный ими документ является последней волей и завещанием наследодателя. Или, возможно, наследодатель мог бы принести документ в электронном формате нотариусу, и два сотрудника нотариата, просмотрев документ, могли бы подтвердить его подлинность и загрузить документ в базу данных. Последний вариант будет иметь большое значение для предотвращения мошенничества, но будет более сложным и дорогостоящим.

Стоит напомнить, что наследником может быть и публичноправовое образование (Российская Федерация, субъект Российской Федерации, муниципальное образование), которое будет выступать наследником и по завещанию, и по закону. Можно представить ситуацию, когда публично-правовое образование будет наследником по наследственному договору. Реально же на практике может получится, что Российская Федерация может быть наследником цифровых прав и ряда иных объектов (например, аккаунтов в социальной сети), если такое имущество стало выморочным. Возникнет проблема, насколько Российская Федерация может осуществлять права, в том числе цифровые права, которые связаны с работой в отдельных платформах. Видимо, публично-правовое образование будет организовать торги по продаже таких объектов, ведь сложно себе представить осуществление таких прав Российской Федерацией.

В целом вышеуказанные и последний вопрос о выморочном имуществе пересекается с проблемой этики в цифровой среде. Это вопрос был в центре внимания некоторых исследований2. В настоящий

1  Cavicchioli M. Op. cit.

2  См., например: Ибрагимов Р.С., Сурагина Е.Д., Чурилова Д.Ю. Этика и регулирование искусственного интеллекта // Закон. 2021. № 8. С. 85–95; Иванов А.А. Цифровая этика и право // Закон. 2021. № 4. С. 67–73.

§ 1.4.  Объекты наследственного правопреемства    47

общества, к наследственной массе. Далее автор сформулирует общие концептуальные проблемы развития законодательства, связанные с «цифровыми» объектами наследственного правопреемства. Будет предложен и собственный взгляд на то, как должно развиваться законодательство в рассмотренных сферах.

В отсутствии реальной практики по наследованию цифровых активов возможно создание модели регулирования таких отношений. «Моделирование преследует две цели: во-первых, познать само правовое явление через анализ его признаков, свойств, характеристик, выделенных для моделирования; во-вторых, предсказать, спрогнозировать развитие, динамику, изменение, будущее оригинала»1.

Цивилистическая теория, по крайней мере до появления «цифровых» объектов, не знала каких-либо серьезных споров по вопросу об объектах наследственного правопреемства. Ведутся дискуссии о возможности перехода по наследству отдельных прав и обязанностей2, но не подлежит сомнению сам принцип, согласно которому имущественные права включаются в наследственную массу, а неимущественные – нет.

Это традиционное для частного права правило закреплено в ст. 1112 ГК РФ: в состав наследства входят принадлежавшие наследодателю на день открытия наследства вещи, иное имущество, в том числе имущественные права и обязанности. При этом права, неразрывно связанные с личностью, личные неимущественные права и другие нематериальные блага в состав наследства не входят.

Общепризнанно на основании толкования указанных норм, что имущественные права для вхождения в наследственную массу должны отвечать определенным требованиям. Во-первых, принадлежность возможному наследодателю на момент открытия наследства. Во-вторых, отсутствие связи с личностью потенциального наследодателя. В-третьих, переход по наследству таких прав не запрещен законом.

На практике споры возникали, во многом, не из-за проблемы определения объектов наследственного правопреемства, а из-за ненадлежащего оформления наследодателями своих прав. В частности, решался вопрос о наследовании жилых помещений, по котором не

1  Голубцов В.Г., Валеев Д.Х. Правовое моделирование как метод цивилистического исследования исследования // Методологические проблемы цивилистических исследований. 2021. Вып. 3. С. 279.

2  Например, суды неоднозначно подходили к вопросу о возможности перехода по наследству долга наследодателя, возникшего в результате привлечения его к субсидиарной ответственности по основаниям, предусмотренным законодательством о несостоятельности (банкротстве), см.: Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации. 2020. № 1, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 10.06.2020 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2020. № 10.

48    Глава 1.  Общая характеристика наследственных отношений...

была завершена процедура приватизации1; о наследовании самовольных построек2 и др. По подобным делам суды нередко принимают различные решения. Такая сложность подчеркивает не какое-ли- бо неоднозначное толкование правил об объектах наследственного правопреемства, а необходимость совершенствования процедурных аспектов оформления прав на недвижимость.

Из теоретических дискуссий можно выделить следующую. Высказывалась позиция, согласно которой долги не входят в объект наследственного правопреемства, не являются составной частью наследства. Данный вывод сделан из того, что наследники отвечают по долгам, обременяющим наследство, лишь в пределах действительной стоимости наследственного имущества. Как писал В.И. Серебровский, «долги являются… только «обременением» наследства, но не его составной частью»3.

Однако, если рассматривать наследование как процесс перехода прав и обязанностей, не вполне ясно, чем обременение отличается от элементов составной части наследства. Обременения (например, обременение сервитутом), связанные с имуществом, также переходят по наследству и являются частью обязанностей, входящих в наследственную массу.

За рубежом представление об объектах наследственного правопреемства в целом аналогично отечественному, за исключением того факта, что ряд правопорядков регулируют отношения по поводу неизвестных российскому закону правовых конструкций. Например, во Франции и Германии не переходит по наследству узуфрукт4. Вместе с тем в континентальной системе права общепризнанно, что имущественные права и обязанности переходят по наследству, а неимущественные – нет5.

Таким образом, теоретическая характеристика объектов наследственного правопреемства на сегодня не становится предметом споров. Однако постоянно возникающие и активно распространяющиеся

1  См.: Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации. 2017. № 1, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 16.02.2017 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2018. № 1–3.

2  См., например, Определение Верховного Суда Российской Федерации № 18-КГ20-91-К4 от 19.01.2021 г. Документ опубликован не был // СПС «КонсультантПлюс».

3  Серебровский В.И. Избранные труды по наследственному и страховому праву. М., 2003. С. 60.

4  См.: Основы наследственного права России, Германии, Франции. М., 2015. С. 22, 23.

5  Помимо Франции и Германии, нами изучены также основные принципы наследственного права Чехии, где также презюмируется правило о наследовании имущественных прав, см.: Hurdík J. et kol. Občanské parvo hmotné. Plzeň, 2014. S. 278.

§ 1.4.  Объекты наследственного правопреемства    49

«объекты цифрового мира» могут поставить вопрос об актуальности данной концепции.

Во-первых, применительно к ряду «цифровых» объектов сложно разделить имущественную и неимущественную составляющую. Так, аккаунты в социальной сети или компьютерных играх, изначально возникшие для удовлетворения потребностей в общении и развлечении, стали объектами крупных сделок. Возможная передача аккаунта по наследству означает автоматическую передачу имущественных прав (что гарантируется наследственных правом) и неимущественных прав (что не допускается наследственным правом).

Во-вторых, возникнет проблема надлежащего оформления прав на «цифровые» объекты для целей наследственного правопреемства. Очевидно, что действующее наследственное право не знает достаточно эффективных механизмов для этого.

Не стоит забывать и то, что при использовании социальных сетей умершего сохраняется актуальность охраны нематериальных благ. Проблемами здесь могут быть, в частности, следующие: как и где должно публиковаться соответствующее судебное решение, в какой степени воспроизведение в последовательных цифровых публикациях незаконного действия должно влиять на определение компенсации за моральный ущерб, кто является потерпевшими сторонами и конечными бенефициарами компенсации, кто имеет право защищать личные данные и цифровое содержимое умершего и объем их полномочий, в какой степени цифровой след человека ограничивает посмертную защиту его изображения1. При этом личные данные в социальной сети рассматриваются как часть объекта сделки по передачи имущественного актива в виде аккаунта2.

Тем самым, ввиду развития и совершенствования объектов «цифрового мира» и в целом глобальной цифровизации общества встает вопрос о пересмотре основных подходов к объектам наследственного правопреемства или, по крайней мере, об уточнении концептуальных положений.

Развитие технологий, ускорившееся в период пандемии коронавируса, привело к появлению таких объектов, о которых классическая цивилистика не могла и подозревать. Разумеется, гражданское право строится на основании принципа свободы договора и, по идее,

1  Lapuente S.C. La lesiÓn por medios digitales de la personalidad pretÉrita del fallecido: Vulneraciones del honor, intimidad, imagen y datos personales del difunto en redes sociales, publicaciones digitales y otros canales de difusión electronica. 2021. Vol. 7. No. 5. P. 117–174.

2  Parrilla J.A.C. The Legal Regulation of Digital Wealth: Commerce, Ownership and Inheritance of Data. 2021. European Review of Private Law. Vol. 29. Issue 5. P. 807; Patti F.P., Bartolini F. Digital Inheritance and Post Mortem Data Protection: The Italian Reform. European Review of Private Law. 2019. Vol. 27. Issue 5. P. 1181.

50    Глава 1.  Общая характеристика наследственных отношений...

субъекты­ могут включать в оборот любые объекты, кроме тех, которые к обороту прямо запрещены, либо совершать подобные сделки с учетом законодательно установленных ограничений. Однако техническая сторона вопроса стала настолько определяющей, что юристам не всегда удается понять особенности вновь возникающих отношений1.

В 2019 году в Гражданском кодексе Российской Федерации (далее – ГК РФ) появилась отдельная статья о цифровых правах (ст. 141.1). Также стало прямо закреплено, что такие права – имущественные (ст. 128), но ситуация в целом не стала более ясной2. Во-первых, не

вполной мере лаконичным оказалось законодательно установленное определение цифровых прав. Оно, к сожалению, дано через термины, которые сами требуют уточнения (осуществление цифровых права, правила информационной системы, распоряжение цифровым правом – все это категории, о которых нет единого понимания ни у теоретиков, ни у практиков). Во-вторых, гражданское законодательство так и не определилось с правовым режимом ряда объектов, отнесение которых к «цифровым правам» по смыслу ст. 141.1 сомнительно, но по поводу которых реально возникают экономические отношения (криптовалюта3, аккаунт социальной сети/компьютерной игры и др.).

Так, автор из Чехии, рассматривая правовой режим криптовалют, признает, что законодательство не может дать ответа на поставленный вопрос, однако принимая во внимание вышеизложенное, единицы криптовалюты соответствуют юридическому определению имущества

вгражданском праве. Этот вывод также поддерживает телеологическую интерпретацию положений законодательства Чехии, в соответствии с которым к объектам гражданских прав относят различные материальные и нематериальные предметы4.

Показательно, что проблемы установления в законе понятийного аппарата для целей регулирования цифровых технологий возникли

1  Помимо технической стороны вопроса, можно сказать об особенностях этических моментов, которые будут также трансформированы в связи с процессами цифровизации, см.: Иванов А.А. Цифровая этика и право // Закон. 2021. № 4. С. 67–73.

2  О.А. Полежаев, изучив дефиницию цифровых прав, указывает, что цифровые права – это форма, механизм закрепления отношений, что несколько необычно, так как такое понимание «лишает цифровые права своей самобытности», см.: Полежаев О.А. Цифровые права // Право цифровой среды / под ред. Т.П. Подшивалова, Е.В. Титовой, Е.А. Громовой. М., 2022. С. 427–430.

3  Учеными неоднократно доказывалось, что по поводу криптовалюты реально возникают обязательственные права (требования), что законодатель не должен игнорировать, см.: Цифровое право в банковской деятельности: сравнительно-правовой аспект / отв. ред. Л.Г. Ефимова. М., 2021. С. 194; Арсланов К. М. История, современное состояние и перспективы развития криптовалюты: российский и иностранный правовой опыт // Гражданское право. 2020. № 1. С. 24–27.

4  Jareš A. Kryptoměny a občanské právo. Revue pro právo a technologie. 2020. Issue 21. P. 32.

§ 1.4.  Объекты наследственного правопреемства    51

смомента начала правотворческой деятельности в данной сфере. Многие из внесенных в правовые акты и обсуждаемых терминов «не отвечают требованиям определенности терминологии, что связано

сотсутствием общих теоретических подходов к содержанию основного юридического понятийного аппарата цифровой экономики»1. Ряд категорий (например, смарт-контракт) вообще не следует закреплять в правовых актах. Решение такой проблемы может быть в том, чтобы не стремиться указать в законе все, по поводу чего возникают «цифровые» отношения, а выявить их юридическую суть, исходя из толкования норм законодательства.

Важно отметить, что экономический оборот здесь идет существенно впереди законодательства. Так, достаточно развитым стал оборот аккаунтов в социальных сетях и компьютерных играх. Любой желающий может приобрести, скажем, аккаунт игры «World of Tanks». Причем выбор здесь большой: как по цене, так и по качеству («уровню прокачки»)2. Получается, что отношения реально складываются. Другой вопрос: подпадают ли такие отношения под действие права и как именно право должно их регулировать.

Возьмем, цифровые финансовые активы. Несомненен вывод «о чрезвычайной значимости «цифровых» новелл отечественного гражданского законодательства для создания негосударственной платежной системы, задуманной для облегчения процесса инвестирования в бизнес субъектов малого и среднего предпринимательства»3. Очевидно, что процесс инвестирования – экономический, следовательно, имеются экономические предпосылки к отношениям по поводу цифровых финансовых активов. Однако не стоит полностью забыть о социальной составляющей, которая отражается и в нормах наследственного права.

Есть правда в словах ученых, которые, изучив различные работы по цифровизации гражданского права утверждают, что нередко происходит смешение юридической и естественной сущности цифровых объектов. Как следствие, происходит смешение гражданско-правовых режимов объектов гражданских прав4. Действительно, смарт-контракт

1  Санникова Л. В., Харитонова Ю. С. Цифровые активы и технологии: некоторые правовые проблемы выработки понятийного аппарата // Право и цифровая экономика. 2018. № 1. С. 25.

2  См.: FunPay – биржа игровых аккаунтов // Доступ из электронного ресурса // URL: https://funpay.ru/lots/77/ (дата обращения: 25.09.2021 г.).

3  Захаркина А.В., Кузнецова О.А. Цифровые финансовые активы и цифровая валюта как новые инструменты эффективной реализации виртуальных хозяйственных связей субъектов МСП // Проблемы экономики и юридической практики. 2020. № 6. С. 148.

4  См., например, Василевская Л.Ю., Подузова Е.Б., Тасалов Ф.А. Цифровизация гражданского оборота: проблемы и тенденции развития (цивилистическое исследование). М.: Проспект, 2021. С. 8.

52    Глава 1.  Общая характеристика наследственных отношений...

не всегда есть договор с точки зрения права, а цифровые активы не всегда выступают в качестве объекта гражданских прав. Необходимо выявлять суть конкретных правоотношений сторон в зависимости от ситуации. Подобное решение может быть применено и по отношению к объекту нашего исследования.

Конкретный пример приведем теперь из наследственного права. Так, некоторые социальные сети включают в соглашение с пользователем пункт, который определяет порядок перехода аккаунта после его смерти. Технически такой подход выглядит обоснованным. Более того, учеными предлагается на основании механизма криптографии создать систему онлайн-завещания, основанную на технологии блокчейна и смарт-контрактов1.

Вместе с тем прав Е.Ю. Петров: «если цифровой актив отвечает экономическим признакам собственности, то принятые пользователем контрактные ограничения наследования могут быть отклонены судом»2. Получается любопытная ситуация. С одной стороны, чтобы аккаунт передавался после смерти, необходимо техническое решение (например, указание электронного адреса наследника). С другой стороны, подобный вариант прямо противоречит нормам наследственного права и может вызвать обоснованные возражения со стороны нотариусов и наследников, не указанных в самом таком «завещании».

В целом теоретическую проблему можно описать так. Цифровой актив должен входить к наследственную массу, так как соответствует основным необходимым характеристикам объекта наследственного правоотношения (прежде всего, по поводу него возникают экономические отношения). Однако, признав это, мы приходим к невозможности реализовать основные принципы и правила наследственного права. Здесь речь и про процедурные моменты (о чем говорилось чуть выше), и про защиту прав участников отношений.

Вспомним про смарт-контракт и подумаем, что будет с правами и обязанностями после смерти граждан, которые решили использовать подобное техническое средство. Пишут, что «может быть решена проблема кажущейся невозможности уступки права (требования) по первоначальному смарт-контракту»3. Исследователями предлагается

1  Chen, C.-L.; Lin, C.-Y.; Chiang, M.-L.; Deng, Y.-Y.; Chen, P.; Chiu, Y.-J. (2021) A Traceable Online Will System Based on Blockchain and Smart Contract Technology // Symmetry. Vol. 13. No. 466. Р. 1.

2  Наследственное право: постатейный комментарий к статьям 1110–1185, 1224 Гражданского кодекса Российской Федерации [Электронное издание. Редакция 1.0] / отв. ред. Е.Ю. Петров. М.: М-Логос, 2018. С. 67.

3  Ефимова Л.Г., Михеева И.В., Чуб Д.В. Сравнительный анализ доктринальных концепций правового регулирования смарт-контрактов в России и в зарубежных странах // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2020. № 4. С. 98.

§ 1.4.  Объекты наследственного правопреемства    53

даже конкретные пути решения этой проблемы, с чем в целом автор настоящих строк соглашается.

Получается, что и правопреемство по наследству возможно в этой ситуации. Однако, совсем не понятно, как, в каком порядке и к кому следует обращаться за реализацией таких прав. Представим, что исполнение произошло автоматически (передана криптовалюта), но наследник не может его получить ввиду отсутствия ключа.

Или, к примеру, вспомним, что п. 1 ст. 1149 ГК РФ, закрепляющий право на обязательную долю в наследстве. Он сам по себе направлен на материальное обеспечение тех категорий лиц, которые нуждаются

вособой защите в силу возраста или состояния здоровья. Право на обязательную долю в цифровом активе выглядит странным как с точки зрения сущности (чтобы обеспечить особую защиту в силу возраста или состояния здоровья передам аккаунт в компьютерной игре?), так и с точки зрения процедуры передачи (нужно, ведь, как-то передать коды и пароли тем гражданам, которые не указаны в завещании). Проблема решается тем, что, видимо, в качестве обязательной доли будет передано иное имущество (не цифровой актив), но тогда нужно будет устанавливать стоимость указанных цифровых активов.

Есть мнение, что цифровые объекты (токены) по своей юридической природе являются цифровыми единицами учета в долях участия

впредпринимательских проектах и уставных капиталах любой компании, цифровыми ценовыми аналогами бездокументарных ценных бумаг и другими объектами гражданского права. После смерти наследодателя эти коды могут быть переданы наследнику по завещанию или по закону

вслучае, если наследодатель не составил соответствующее завещание при жизни1. Однако этот подход должен найти подтверждение на практике и, очевидно, подойдет не ко всем рассматриваемым объектам.

Врамках настоящей монографии мы рассмотрим некоторые «цифровые объекты» (цифровые активы) с точки зрения принципов наследованного права и возможности отнесения к наследственной массе (цифровые права, криптовалюты, аккаунты в социальных сетях). Рассмотреть все возможные объекты, возникшие в связи с цифровизацией общества, невозможно, хотя бы потому, что они среди них регулярно создаются новые2.

1  Kirillova E.A., Blinkov O.E., Zulfugarzade T., Bocharov A.V., Avdalyan A.Y. The legal status of tokens and their inheritance // Juridicas Cuc. 2020. Vol. 16. Issue 1. P. 287–302.

2  Так, в середине 2021 года началась дискуссия по поводу оборотоспособности эксклюзивных цифровых токенов на изображения всех картин «Эрмитажа». Пока вопрос об их наследовании не стоял, но логично предположить, что раз такие цифровые активы продаются, то, наверное, должны входить в наследственную массу. О дискуссии по поводу указанных объектов, см., например, Иванов А.А. Остановите «Эрмитаж»! // Доступ из электронного ресурса: https://vk.com/ivanov. pravo?w=wall-126165392_1917 (дата обращения: 01.10.2021 г.).