Yaroslavskaya_yuridicheskaya_shkola_Uchebnik

стремлением автора сделать осязаемым то, над чем упорно трудились великие римские юристы, – приобщить студентов к тайнам мастерства правового конструирования древних римлян. М. Н. Капустин обращает особое внимание на те недосягаемые высоты, которые достигнуты римскими юристами в разработке обязательственного права. Отличие обязательного права от вещного им усматривается в том, что последнее ограничивает всех лиц по отношению к собственнику, тогда как обязательство есть право требовать известного исполнения только от определенного лица. Подчеркивая, что система обязательств римскими юристами разработана с наивысшей полнотой, М. Н. Капустин с присущей ему афористичностью пишет по этому поводу следующее: «... ни один институт римского права не получил такого всемирного значения как договоры. Римляне в понятии об обмене начали с обмена собственности на собственность, а затем перешли к обмену собственности на обещания и, наконец, возвысились до признания обмена обещаний на обещания; с формальной стороны они начали с самых строгих обязательств, в которых форма стояла выше содержания, и завершили самым полным устранением формальностей, какая только возможна в юридической области»598. Бросается в глаза удивительная четкость, с какой М. Н. Капустиным обрисовываются основные институты римского права, раскрываются понятия, которыми оперировали классические римские юристы. Сопоставляя договоры о безвозмездном пользовании чужой вещью прекариум и commodatum, автор тонко проводит различие между ними. Если договор commodatum, подчеркивает он, состоял в передаче вещей большей частью движимых в пользование на известный срок под условием возвращения той же самой вещи, то прекариум прилагался не только к телесным вещам, но и к сервитутам. Если commodatum предполагал ответственность за всякую вину, то прекариум подходил к этому вопросу избирательно. «Давний прекариум, – уточняет М. Н. Капустин, – не имел иска, а мог защищать свое право только интердиктом»599, т. е. посредством приказа, исходящего от магистратов как меры защиты и восстановления права (часто

598Капустин М. Н. Институции римского права // Временник Демидовского юридического лицея. Ярославль, 1880. Кн. 24. С. 224.

599Там же. С. 225.

451

полицейского характера). Автором емко дается характеристика средств защиты против иска, выступающих под общим назва-

нием exceptio.

М. Н. Капустин особо подчеркивает, что римские юристы отождествляли понятие права с понятием справедливости, видели в праве систему добра и справедливости. Автором четко проводится представляющее значительную сложность разграничение подходов к теоретическому изложению права его стороны прокульянцев и сабинианцев. Различие между этими школами он усматривает в том, что последователи Прокула (Лабсо) выводили право из всестороннего исследования свойств и природы каждого института с последующим изложением определенного юридического принципа, тогда как теория представителей школы Сабина (Капито) выводилась из опыта, ее основанием служила практическая цель того или иного института. Дуализм этих направлений, продолжавшийся более ста лет, неодинаковость подходов к изучению права, указывает М. Н. Капустин, плодотворно сказались на развитии юридической науки. К числу последователей Сабинианской школы автор относит Гая, «который был далек от каких бы то ни было отвлеченных построений, он объяснял все институты из положительного права, из истории»600. М. Н. Капустиным дается оценка научных заслуг этого юриста, создателя обширной системыправа.

В последующем этому римскому юристу И. Я. Гурляндом посвящена отдельная работа. В ней Гай характеризуется как выдающийся систематик. Преимущество его системы перед ранее существовавшими И. Я. Гурлянд видит в том, что в ней отделено право от процесса и в самом праве различны права и защита прав. Заслугой Гая является и осознание того, что «правовые нормы нужно квалифицировать не по внешним данным, а по внутреннему содержанию норм»601. И самую главную заслугу римского юриста И. Я. Гурлянд усматривает в детальной разработке им выставленных в системе начал. Благодаря Институциям Гая, утверждает он, «нами приобретен целый запас совершенно новых знаний». «В особенности, – пишет И. Я. Гурлянд, – это относится к учению о древнем процессе, о

600Капустин М. Н. Институции римского права. С. 12.

601Гурлянд И. Я. Римский юрист Гай и его сочинения. Ярославль, 1896. С. 129.

452

котором, не будь институций, мы бы решительно ничего не узнали и который погиб бы для нас безвозвратно»602. Эта работа ярославского юриста является первым из написанных на русском языке трудов о Гае.

Во «Вступительной лекции по римскому праву», на которую мы уже ссылались ранее, и. д. ординарного профессора Иван Григорьевич Табашников (1842–1913) воспроизводит истори-

ческий путь римского права от узко национального права квиритов до универсального права, приобретшего общечеловеческое значение. Ученый родился в 1842 г. в Одессе, юридический факультет Петербургского университета окончил экстерном (1873 г.). После этого оставлен там же для продолжения научной работы, в 1875–1882 гг. – в судебных органах (1879–1882 гг. судья). Магистр римского права (1882 г.). Сменил Д. И. Азаревича на кафедре римского права Демидовского юридического лицея (1882–1887 гг.), где был и.д. экстраординарного профессора. Впоследствии был профессором Новороссийского университета (1887–1898 гг.), профессором Томского университета (1898–1906 гг.), одновременно там же был деканом юридического факультета в 1898–1902 гг. С 1906 г. в отставке.

Вернемся к «Вступительной лекции по римскому праву» И. Г. Табашникова. «Всякий, имевший случай остановиться на особенностях римского народа, – отмечает он, – не станет отвергать того, что римляне, покоряя своему владычеству государства и народы, отнюдь не подавляли их культуры, но, напротив того, широко раскрывали ей двери в свое государство и чрезвычайно охотно усваивали все то, что в ней было лучшего. Таким образом, к ним проникли и постепенно водворились все наиболее целесообразные институты древнего мира... Так как право, действовавшее собственно для римлян, не могло быть достаточно известно и понятно для иностранцев, то явилась необходимость подыскивать и вырабатывать такие формы его проявления, которые по своему соответствию с природою вещей и отношений были бы понятны и доступны всякому индивиду, к какой бы национальности он не принадлежал. Таким образом, сложилось так называемое jus gentium, которое юрист Гай в начале своих Институций называет правом, которое естественный разум установил для всей людей. ... Вот почему рим-

602 Гурлянд И. Я. Римский юрист Гай и его сочинения. С. 152.

453

ское право перестало быть только правом римского народа, а сделалось правом универсальным»603. Римское право, подчеркивает И. Г. Табашников, в каком-то отношении прокладывало путь к свободе личности, явившись «провозвестником свободы гражданина в его частном быту и наподобие Евангелия раскрыло человечеству все те догматы и естественные пределы, отрицать которые ныне считается величайшим абсурдом, смертным грехом против здравого смысла»604.

На важное «завоевание» римского права в области наследственного права новых германских народов указывает в статье «Единство рода и постепенность призвания к открытому наследству по закону» доцент лицея А. А. Борзенко (о нем в следующем параграфе). Как значительную по своим последствиям победу он рассматривает введение порядка наследственного преемства в законодательство Германии, через преодоление издавна сложившегося народного понятия о наследственном преемстве в порядке близости степеней родства. Уступили римскому праву в конце концов и местные обычаи Франции. Автор дает следующее тому объяснение: «Органическое понятие единства рода как единства родоначальника и нисходящих определяет порядок наследственного преемства по закону, опирающийся на естественный строй семьи, которому вполне соответствует понятие единства рода»605.

После И. Г. Табашникова курс римского права читал Сер-

гей Михайлович Нечаев (1860–1935). Этот выпускник Мос-

ковского университета (1881) в 1888–1889 гг. был и. д. приватдоцента по кафедре римского права Демидовского юридического лицея. Впоследствии он преподавал в Новороссийском

(1889–1893 гг.), Юрьевском (1893–1902 гг.), Петербургском

(1902–1917 гг.) университетах. В 1924–1931 гг. состоял членом Арбитражной комиссии при СТО.

Михаил Митрофанович Катков (1861 – после 1929) был приват-доцентом по кафедре римского права Демидовского

604Там же. С. 14–15.

605Борзенко А. А. Единство рода и постепенность призвания к открытому наследству по закону // Временник Демидовского юридического лицея. Ярославль, 1877. Кн. 13. С. 4.

454

юридического лицея с 1890 по 1906 гг., но значительных работ в этот период не подготовил. С 1906 по 1918 гг. он являлся профессором Киевского университета, затем в эмиграции.

В этом контексте достойны внимания труды Виктора Адамовича Юшкевича (1867–1908). Он окончил Императорское училище правоведения (Петербург) в 1888 г., а затем продолжил образование в Берлинском университете, где слушал лекции Г. Дернбурга и К. Экка. С 1894 г. он избирается приватдоцентом по кафедре гражданского права Демидовского юридического лицея, а в 1899 г. после защиты магистерской диссертации возглавляет эту кафедру. В 1901 г. он переводится в Томский университет, где занимает кафедру торгового права. В 1905 г. по личному указанию принца А. П. Ольденбургского он вызывается в столицу, где избирается профессором Императорского училища правоведения и одновременно Московского лицея Цесаревича Николая. Это был широко образованный цивилист606, талант которого не раскрылся в силу его ранней кончины 22 сентября 1908 г. Его докторская диссертация «О приобретении владения по римскому права» так и не была защищена, хотя ее первая часть была издана607.

Изданный в Ярославле в 1899 г. труд В. А. Юшкевича «Учение Пандект о намыве, юридической природе русла публичных рек, об островах, в публичных реках возникающих, и сочинения римских землемеров» (защищен им в том же году в качестве магистерской диссертации) – глубокое исследование источников римского права. В этом труде предпринимается попытка дать теоретическое обоснование тем противоречивым взглядам, которые господствовали в римской юриспруденции по вопросу о юридической судьбе земли, незаметно примываемой к берегам рек и других водохранилищ, о судьбе русла реки переменяющей свое течение.

Эти разногласия во взглядах В. А. Юшкевич объясняет принадлежностью исследовавших этот вопрос римских юристов к двум господствовавшим в римской теоретической юриспруденции школам. Римское классическое право характеризу-

606См.: Юшкевич В. А. Руководящие начала к преподаванию русского гражданского права. Ярославль, 1900; Он же. Наполеон I на поприще гражданского правоведения и законодательства. М., 1905 и др.

607Он же. Исследования в области учения о владении. Ч. 1. О приобретении владения по римскому права. М., 1908.

455

ется В. А. Юшкевичем как орудие юридического мышления, как образцовый материал для упражнений. Оно приобщает к постижению прекрасного в праве.

К числу весьма значительных исследований римского права следует отнести вышедшие в начале XX столетия труды ярославских ученых Б. Н. Фрезе «Общее и местное право Римской империи» и «Индивидуализм римского права» М. П. Бобина, «Об юридических лицах по римскому праву» Н. С. Суворова.

Отметим, что Бенедикт Николаевич Фрезе (1866–1942)

работал на кафедре римского права Лицея наиболее продолжительный период (1901–1918 гг.: 1901–1913 гг. – приват-доцент, 1913–1918 гг. – и. о. экстраординарного профессора). Он окончил Дерптский университет (1890 г.), оставлен там же для подготовки к профессорскому званию. В 1894–1897 гг. учился в Институте римского права при Берлинском университете. В 1898–1901 гг.– приват-доцент Рижского политехнического института. В начале 1918 г. эмигрировал, в 1919–1939 гг. профессор римского права Высшей школы Латвии (с 1923 г. – Латвийский университет). С 1933 по 1939 гг. профессор Института Гердера в Риге. Степень доктора права получил в Лейпцигском университете (1921 г.). Дальнейшая его судьба достоверно не известна. Вероятно, как этнический немец прибалтийского происхождения в годы немецкой оккупации он не пострадал. Умер в 1942 г. на территории оккупированной Польши.

Приват-доцент Михаила Павловича Бобина (1866 – после

1917) преподавал на кафедре римского права Демидовского юридического лицея с 1901 по 1909 гг. Он окончил Харьковский университет (1890 г.), готовился там же к профессорскому званию, два года стажировался за границей. Затем некоторое время был помощником присяжного поверенного округа Харьковской судебной палаты. В годы работы в лицее в 1907 г. активно участвовал в деятельности местной организации кадетов, избирался депутатом Государственной Думы, был председателем ее библиотечной комиссии. После ухода из лицея был приват-доцентом Томского (1909–1911 гг.) и Московского (1911–1916 гг.) университетов. В 1916–1917 гг. являлся помощником попечителя Киевскогоучебногоокруга. Дальнейшаяегосудьбанамнеизвестна.

Его труд «Индивидуализм римского права» – вступительная лекция, прочитанная студентам лицея 16 октября 1901 г. Содержание ее составляет обоснование того, как надо правиль-

456

но понимать индивидуализм римского права, являющийся одной из характерных его особенностей. М. П. Бобин отвергает как неосновательное мнение ряда романистов, полагавших, что римские юристы видели в институтах частного права проявление и осуществление только эгоистических интересов частных лиц. Несмотря на обособленность институтов публичного и частного права, последние, утверждает лектор, проникнуты идеями благополучия не только частных лиц. В защиту общего интереса были направлены отдельные законы, деятельность цензора, сената, судов, преторский эдикт. «И самое главное, – отмечает М. П. Бобин, – строение институтов частного права рассчитано было на общий интерес»608. Далее им высказывается возражение против видения в римском праве собственности бытия безграничной свободы, беспредельного властвования над вещами. Свое возражение он основывает на факте отсутствия в источниках римского права указаний на jus abutendi, на признание безусловного характера полномочий собственника, а также на существование в Риме с давних пор законных ограничений собственности в виде сервитутов и др.

Довольно яркое выражение, признает М. П. Бобин, индивидуализм римского права находит в институте общей собственности (condominium). Он построен на признании самостоятельности каждого собственника. В этой конструкции собственности ставится под защиту не только меньшинство (вопросы относительно распоряжения общей вещью решаются не по большинству голосов), но даже каждый отдельный участник получает возможность противиться всем остальным товарищам. Соглашаясь, что от подобной конструкции condominium'а страдают общие интересы, М. П. Бобин обращает внимание на те злоупотребления большинства, от которых страдают, например, современные акционерные компании при полном отсутствии прав сопротивления у меньшинства. И та и другая организация, считает он, имеет свои недостатки. И потому «нельзя решать прямолинейно в силу одного принципа о качестве и пригодности института»609. М. П. Бобин указывает как на явное заблуждение на суждение такого рода, «что там, где отдельное

608Бобин М. П. Индивидуализм римского права // Временник Демидовского юридического лицея. Ярославль, 1902. Кн. 85. С. 4.

609Там же. С. 6.

457

лицо наиболее связано, – наилучше удовлетворяются социальные цели»610. Рассматривается им и другая особенность римского института общей собственности – легкая возможность сособственника освободиться от общения. Он может изъять свою часть независимо от интересов и воли своих сотоварищей. Последние никакого преимущественного права на покупку отчужденной части, как это устанавливает немецкое право, не имеют. «Это может иногда казаться несправедливым по отношению к остающимся в общей собственности товарищам, – отмечает М. П. Бобин, – но и немецкая система имеет обратную сторону. Отдельный сособственник может оказаться совершенно в руках товарищей при возможной их недобросовестности»611. К числу достоинств римского права ученый относит его подвижность, способность под воздействием жизненных ситуаций вносить поправки в институты, смягчать их строгость. Оно допускает возможность самых разнообразных отклонений от обычного типа общей собственности по желанию сторон.

Касаясь вопроса о юридических лицах, М. П. Бобин критикует германистов за искажение смысла учения римских юристов о них, за придание им значения фикций, утверждает, что юридические лица были для римлян величинами реальными, что, прибегая к фикции как к приему мышления, они отнюдь не ставили под сомнениереальностисуществованияюридических субъектов.

Характеризуя обязательственное право римлян как максимально приспособленное к требованиям гражданского оборота, признавая широкую свободу договора в Риме, М. П. Бобин считает важным подчеркнуть, что это начало свободы разумно сочеталось с рядом вполне определенных ограничений, что иначе и не могло быть, поскольку римское право в своем развитии никогда не отрывалось от конкретных требований жизни и не было проводником безусловно отвлеченных начал. В числе таковых ограничений законодательно установленная (эдильским эдиктом) обязанность продавца указывать покупателю на пороки продаваемой вещи. В строгие законодательные рамки ставился промысел банкиров. Римское право с давних пор знало ограничение процентов. Признавались недействительными договоры о безнравственном.

610Бобин М. П. Указ. соч.

611Там же. С. 6.

458

Касаясь римского наследственного права, М. П. Бобин высказывает критическое отношение к его пониманию как «юридического бессмертия»: «…не личность и ее воля являются объектом наследования, а только то, что эта личность создала»612. Правоспособность наследодателя не оказывает влияния на правомочия наследника. Законы XII таблиц не знали абсолютной свободы завещания. Отец семейства никогда не был безусловно свободен в распоряжении своим имуществом. Завещание могло иметь место только при отсутствии законных наследников. Римское законодательство в своем развитии, подчеркивает ученый, все более ограничивало индивидуума в сфере наследования, «врезалось массой своих постановлений в свободу завещания»613.

Заканчивая рассмотрение существа римского индивидуализма, М. П. Бобин указывает на опасность подхода к оценке юридических начал исключительно с отвлеченных точек зрения: «Жизнь не знает действия одного принципа. И юристу следует, выяснив начала, проникающие юридическую жизнь, находить ту, часто колеблющуюся равнодействующую, которая наиболее способна устранить страдания, проистекающие от неудовлетворительности правовых учреждений. Римское право в этом отношении дает хорошие примеры и к его изучению следует приступать без предвзятых идей. Мы увидим в нем самое главное качество здоровой юриспруденции – близость к жизни»614. Индивидуализм как теория, заключает ученый не против общения: «Индивидуализм требует только, чтобы не было общений подневольных. И в этом отношении он будет всегда идеалом гражданского права. Как начало нравственное он не есть эгоизм»615. Этот здоровый индивидуализм, подчеркивается М. П. Бобиным, весьма значим и в плане влияния на ход истории: «Римское право, как известно, оказалось наиболее прогрессивным средством при разложении остатков средневекового строя с его полным подавлением личности»616.

Эта небольшая работа имела и продолжает сохранять значение определенного вклада в изучение римского права. Ее ос-

612Бобин М. П. Указ. соч. С. 14.

613Там же. С. 14.

614Там же. С. 16.

615Там же. С. 7.

616Там же.

459

новная ценность в отстаивании как научно и жизненно оправданных исходных точек правовых воззрений римских юристов.

Основательные суждения относительно индивидуализма римского права высказывались также профессором лицея Т. М. Яблочковым (о нем ниже). Без учета этого его свойства, утверждалось им, невозможно усвоение юридической природы конструкций римских юристов. Русский ученый, исследуя институт смешанной вины, ставит в упрек немецким романистам стремление конструировать ее понятие на особой «социальной» точке зрения, в основании которой идея конфликта свободы двух лиц, тогда как римская юриспруденция всецело исходит из идеи индивидуума, обособленного в своих правах и с точно ограниченными обязанностями. «Каждая имущественная сфера, – пишет он, – строго разграничена, как индивидуален ее носи- тель-субъект. Вмешательство в нее само по себе уже culpa, независимо от намерения лица»617. Т. М. Яблочков считает научно совершенно недопустимым осовременивание понятий и представлений давно минувшей эпохи, настаивает на строгом соблюдении требования конкретно-исторического подхода: «Слишком уж велика пропасть, отделяющая римский правопорядок от современного, чтобы смотреть на римские институты сквозь призму современных представлений. Современное право имеет целью очистить потерпевшего от убытков. Римское право – наказать делинквента»618.

Крупным вкладом в изучение римского права является монография доктора канонического права Н. С. Суворова «Об юридических лицах по римскому праву», вышедшая в 1892 г. в Ярославле. Не подлежит сомнению, что этот во многих отношениях образцовый труд послужил для студентов лицея и других юридических школ ценнейшим пособием в плане уяснения природы института юридического лица, именно на основе источников римского права, через призму воззрений римских юристов. Хотя в монографии значительное место отводится анализу средневековых и новейших привнесений в понятие о юридических лицах, научный взгляд автора остается постоянно сосредоточенным на классических римских образцах, на непре-

617Яблочков Т. М. Влияние вины потерпевшего на размер возмещаемых ему убытков (Очерки законодательной и судебной практики).

Ярославль, 1911. Т. 2. С. 60.

618Там же. С. 48.

460