Yanin_V_L_Novgorodskie_posadniki

Первые репрессии Ивана III против сторонников «литовской» ориентации относятся к 1471 г. когда на Шелони москвичами была взята в плен большая группа новгородских бояр и житьих. В ее составе оказались: Василий Казимир, Дмитрий Исакович Борецкий, Кузьма Григорьев, Яков Федоров, Матфей Селезнев, Василий Селезнев, Павел Телятев, Кузьма Грузов, Киприян Арзубьев и Еремей Сухощек.

Нам известна территориальная принадлежность Василия Казимира (Неревский конец), Кузьмы Григорьева (Прусская улица), Якова Федорова (Прусская улица), Матфея и Василия Селезневых (Неревский конец). К боярству Неревского конца принадлежал и Дмитрий Исакович Борецкий. Павел Телятев и Кузьма Грузов связываются со Славенским концом. Что касается житьего Киприяна Арзубьева, то его сын Григорий Киприянович Арзубьев в 1475 г. был старостой Никитиной улицы в Плотницком конце. Территориальная принадлежность житьего Еремея Сухощека нам неизвестна.

Мы видим, что состав схваченной Иваном III группы новгородцев весьма разнообразен. В нее входят бояре и житьих из всех концов Новгорода, хотя среди них преобладают жители Неревского конца и Прусской улицы. Более умеренна позиция славенского боярства. Однако, по-видимому, следует говорить также о некоторых различиях в подходе к проблеме взаимоотношений с Москвой и внутри группы очевидной «литовской» ориентации. Во всяком случае эти различия были ясны Ивану III, который при заключении Коростынского мира отпустил большую часть плененных бояр и житьих, но приказал казнить четырех человек из их числа: Дмитрия Борецкого, Василия Селезнева, Киприяна Арзубьева и Еремея Сухощека. Оба казненных боярина принадлежат к числу неревских посадников; плотницкого и прусского боярства крайние репрессии не коснулись. Из плотничан был обезглавлен житий Киприян Арзубьев. Принадлежность Еремея Сухощека неизвестна, но он также был не боярином, а житьим.

Видным деятелем «литовской» ориентации был славенский посадник Василий Онаньин, который в 1471 г. во время поездки в Москву спровоцировал открытый разрыв между Новгородом и Москвой. В 1475 г. он был схвачен Иваном III и отправлен в заточение.

Одновременно с Василием Онаньиным в Новгороде были арестованы и отправлены в Москву Богдан Есифов (Прусская улица), Федор Исаков и Иван Лошинский. Последние два боярина во время официальной встречи Ивана III не входили в группы кончанских представителей, но они значатся в числе нападавших на Славкову и Никитину улицы и должны быть отнесены к неревскому и прусскому боярству. Для Федора Исаковича Борецкого эта связь тем более оче- видна, что в Неревском конце жили его мать, брат и племянник, а также его сын Василий, арестованный впоследствии вместе с Марфой. Можно было бы думать, что арест всех этих лиц объясняется лишь тем, что на них Ивану III были поданы

жалобы самими новгородцами, однако политическая характеристика Борецких и Василия Онаньина, существующая вне зависимости от показательного суда Ивана III, не оставляет места для сомнений в действительных причинах репрессий.

Тогда же были схвачены и отправлены в Москву посадник Иван Афанасьевич и его сын Олферий, которым в вину прямо вменено, что они «думали на короля». Это еще один случай ареста Иваном III славенских бояр.

И все же большинство репрессированных сторонников «литовской» ориентации относится к Неревскому концу и Прусской улице. В 1478 г. в Москву были отправлены Марфа Исакова с внуком Василием Федоровичем (Неревский конец), Иван Кузьмин Савелков (Прусская улица), Окинф Толстой с сыном Романом, Юрий Репехов, Григорий Арзубьев и Макарка (или Марк) Панфильев. Тем самым была завершена расправа с Борецкими. Принадлежность Толстых и Репехова неизвестна. Григорий Арзубьев был плотницким житьим. К Плотницкому концу, вероятно, относился и Панфильев, бывший купеческим старостой, т. е. лицом, связанным с церковью Ивана на Опоках — соборным храмом Плотницкого конца. В 1481 г. в Москву были увезены бояре Василий Казимир и его брат Яков Короб (Неревский конец), Михаил Берденев и Лука Федоров (оба — жители Прусской улицы).

Наконец в 1484 г., когда «прииде великому князю обговор на новгородци от самих же новгородцев, яко посылалися братья их новугородци в Литву к королю», в Новгороде по приказу Ивана III было схвачено около 30 человек бояр и житьих, из числа которых поименно названы лишь «славная и богатая Настасья», вдова посадника Ивана Григорьевича, умершего в 1467 г. и связанного с Прусской улицей 136, и Иван Кузьмин, «что был у короля в Литве, а сбежал, когда князь великий Новгород взял, с тридцатью слуг своих, и король его не пожаловал, и люди отстали от него, и он сам третей прибежал на свою отчину в Новгород, и князь велики велел поимати и дом его пограбити» 137. Ивана Кузьмина 1484 г. иногда отождествляют с Иваном Кузьмичем Савелковым, как это сделано, например, в Указателе к первым восьми томам ПСРЛ. Однако карьера Савелкова закончилась еще в 1478 г., когда он по взятии Новгорода был отправлен в Москву, а все его имущество конфисковано. В данном случае речь, несомненно, идет об Иване Кузьмиче, зяте Захарии Овина, прусском посаднике.

Мы видим, что многочисленные аресты, произведенные Иваном III в разных концах Новгорода, больше всего касаются представителей Неревского конца, а также Прусской улицы. На Славенском конце расправе подверглись лишь три боярина. Это дает основание утверждать, что в отношении к Москве нерев-

136Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина: Историко-генеалогическое исследование. С. 127—131 и вкл.

137ÏÑÐË. Ò. 6. Ñ. 236.

ское боярство, к которому принадлежало и семейство Борецких, действительно занимало наиболее крайнюю позицию, являясь главным выразителем пролитовской политики, тогда как боярство Славенского конца в целом выражало наиболее умеренные взгляды. Остальные территориальные группировки колебались между этими политическими полюсами, поддерживая главным образом неревлян. Если около 1471 г. «литовская» группировка добилась наиболее существеного успеха, сплотив вокруг своих лозунгов основную часть новгородского боярства, то после Шелонского поражения она теряет силы. Столкновение в 1475 г. Плотницкого конца с неревлянами и прушанами говорит об изменении политической линии основной части бояр и житьих Плотницкого конца.

Последняя попытка объединения всех боярских группировок вокруг знамени активной антимосковской борьбы относится к 1477 г., когда была принята «Утвержденная грамота». Это объединение, оказавшееся недолговечным, возникает в чрезвычайно сложной обстановке. Та часть боярства, которая испытывает колебания, терроризирована кровавой расправой с Василием Никифоровичем и Овиными; некоторые посадники бежали из Новгорода. Архангелогородская летопись сообщает о мерах, которые были приняты «литовской» группировкой против колебавшихся прусских посадников: «А Луку Федорова да Фефилата Захарьина изымавше, посадили за сторожи, а потом приведше их на вечье и пожаловаша их и целовали крест, что им хотети добра Новугороду» 138.

Колебания бояр создавали условия, при которых черный люд снова мог проявить свою активность: «И въсколебашася аки пьяни, и бяше в них непослови- ча и многые брани, мнози бо велможи бояре перевет имеаху князю великому и того ради не изволиша в единомыслии быти, и въсташа чернь на бояр, а бояри на чернь» 139. Сплочение бояр после событий 1477 г., таким образом, имело и социальный характер. Но оно было также антимосковским. Поэтому мы не можем согласиться с выводами, предложенными И. В. Лепко, согласно которым Иван III в Новгороде опирался на «приятных» ему бояр, а чернь стала главным хранителем республиканских порядков 140.

«ПЕЧАТИ ВЕЛИКОГО НОВГОРОДА»

После реформ 1410-х гг. характер государственной печати Новгорода существенно изменяется. Если в предшествующее время посадничьи буллы содержали элементы, подчеркивающие их личную принадлежность, и несли на себе

138Архангелогородская летопись. М., 1819. С. 183.

139ÏÑÐË. Ò. 5. Ñ. 37.

140Лепко И. В. Социально-политическая борьба в Великом Новгороде в 1477— 1478 гг. // Учен. зап. Вологодского педагогического института. 1951. Т. 9.

имя посадника, то теперь они становятся несомненной принадлежностью боярской олигархии в целом. Их надписи, как правило, не содержат больше имен; они свидетельствуют о принадлежности печатей «Великому Новгороду». Практическое объединение посадничества и тысяцкого в руках боярского сената уничтожает внешние различия печатей посадников и тысяцких. Если раньше посадничество и тысяцкое были особыми организмами в системе республиканского управления, теперь они превращаются в его органы, что находит выражение и в сфрагистике.

К настоящему времени известны 135 экземпляров печатей Великого Новгорода, происходящих от 76 пар матриц. Эти печати по своим типовым особенностям подразделяются на несколько групп, значение которых нуждается в осмыслении. В основу классификации мы положили два главных элемента этих печатей: форму их надписи («Новгородская печать» или «Печать Великого Новгорода») и изображение.

1.«НОВГОРОДСКИЕ ПЕЧАТИ» (рис. 9)

à.Печати с изображением Вседержителя

1. Л. с. Надпись в пять строк:

Î.с. Поясное изображение Вседержителя. По сторонам: IC XC

Ä.— 28—30 мм. Сохранялась при грамоте Новгорода Колывани 1413— 1414 г., ГВНП, ¹ 56. Хр. — утрачена. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 221, ¹ 707.

2. Л. с. Надпись в четыре строки:

О. с. Изображение Вседержителя на престоле.

Д. — 23—24 мм. М. н. — Новгород, Городище, 1982 г., раскопки Е. Н. Носова. Хр. — Новгородский музей, ¹ 33181. Изд. – АПДР. Т. 3. С. 212, ¹ 707а.

3. Л. с. Надпись в пять строк:

О. с. Изображение Вседержителя на престоле. По сторонам (зеркально): IC XC

2 экземпляра

1.Ä. — 26—27 мм. М. н. — Новгород, ок. 1994 г. Хр. — Новгородский музей,

¹38610-10. Èçä. — ÀÏÄÐ. Ò. 3. Ñ. 212, ¹ 707á-1.

2.Ä. — 29—30 мм. М. н. — Новгород, 1995 г., найдена на Троицком раскопе в слое первой половины XV в. Хр. — Новгородский музей, ¹ 40529-109. Изд. — АПДР. Т. 3. С. 212, ¹ 707б-2.

4. Л. с. Надпись в три строки:

Î.с. Поясное изображение Вседержителя.

Ä.— 28—30 мм. М. н. — Новгород, 1951 г. Хр. — Новгородский музей,

¹3981. Èçä. — ÀÏÄÐ. Ò. 2. Ñ. 221, ¹ 708.

б. Печати с изображением воина

5. Л. с. Надпись в три строки:

О. с. Изображение воина в зубчатой короне, с копьем и щитом, в полный рост.

2 экземпляра

1.Âîñê. Ä. — 30—31 мм. Сохранилась при грамоте Новгорода Риге 1418— 1420 гг., ГВНП, ¹ 58. Хр. — Рижский архив. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 221, ¹ 709-1.

2.Д. — 31 мм. М. н. — Новгород, 1918 г. Хр. — Одел истории первобытной культуры Эрмитажа, ¹ 1957/5. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 221, ¹ 709-2.

6. Л. с. Надпись в четыре строки:

О. с. Изображение воина в зубчатой короне, с копьем и щитом, в полный рост.

3 экземпляра

1.Ä. — 29—31 мм. М. н. — Новгород, до 1914 г. Хр. — Отдел нумизматики Эрмитажа, ¹ 603. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 221, ¹ 710-1.

2.Ä. — 28—31 мм. М. н. — Новгород, 1952 г., найдена в Неревском раскопе.

Âñëîå 1410-х — начала 1420-х гг. Хр. — Отдел нумизматики ГИМ, ¹ 188. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 221, ¹ 710-2

3.Ä. — 28—32 мм. М. н. – Новгород, 1963 г. Хр. — Новгородский музей,

¹15283. Èçä. — ÀÏÄÐ. Ò. 2. Ñ. 221, ¹ 710-3.

7. Л. с. Надпись в четыре строки:

О. с. Изображение воина в зубчатой короне, с мечом и щитом, в полный рост.

4 экземпляра

1.Д. — 31 мм. М. н. — Новгород, до 1906 г. Хр. — Отдел нумизматики Эрмитажа, ¹ 604. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 221, ¹ 711-1.

2.Ä. — 27—29 мм. М. н. — Новгород, до 1908 г. Хр. — Новгородский музей,

¹3982. Èçä. — ÀÏÄÐ. Ò. 2. Ñ. 221, ¹ 711-2.

3.Ä. — 27—29 мм. М. н. — Новгород, 1964 г., найдена около церкви СпасНередицы. Хр. — Новгородский музей. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 221, ¹ 711-3.

4.Д. — 28 мм (обл.). М. н. — Новгород, Городище, 1986 г. Хр. — Новгородский музей, ¹ 40529-110. Èçä. — ÀÏÄÐ. Ò. 3. Ñ. 212, ¹ 711-4.

8. Л. с. Надпись в четыре строки:

О. с. Изображение воина в зубчатой короне, с копьем и щитом, в полный рост.

Д. — 26—30 мм. М. н. — Новгород, 1962 г., найдена на Ильинском раскопе в верхнем перекопанном слое. Хр. — Отдел нумизматики ГИМ, ¹ 189. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 221—222, ¹ 712.

9. Л. с. Надпись в четыре строки:

О. с. Изображение воина в зубчатой короне, с копьем и щитом, в полный рост.

Д. — 26—32 мм. М. н. — Новгород, 1988 г., найдена на Троицком раскопе, в кв. 1121 на глубине 164 см. Хр. — Новгородский музей, ¹ 40077. Изд. — АПДР. Т. 3. С. 212—213, ¹ 712а.

10. Л. с. Надпись в три строки:

Î.с. Изображение воина с копьем и щитом, в полный рост

Ä.— 27—29 мм. М. н. — Новгород, до 1917 г. Хр. — Отдел нумизматики Эрмитажа, ¹ 606. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 222, ¹ 713.

11. Л. с. Надпись в три строки:

Î.с. Изображение воина в шлеме, с копьем и щитом, в полный рост.

Ä.— 28—30 мм. М. н. — Новгород, 1962 г., найдена на Ильинском раскопе в слое первой половины XV в. Хр. — Отдел нумизматики ГИМ, ¹ 190. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 222, ¹ 714.

в. Печать с изображением всадника

12. Л. с. Надпись в четыре строки:

Î.с. Изображение всадника, влево.

Ä.— 28—32 мм. М. н. — Новгород, 1954 г., найдена на Неревском раскопе в слое 1410—1420-х гг. Хр. — Отдел нумизматики ГИМ, ¹ 191 Изд. — АПДР.

Ò.2. Ñ. 222, ¹ 715.

г. Печати с изображением зверя

13. Л. с. Надпись в три строки:

Вокруг линейный ободок.

О. с. Изображение зверя, влево. Вокруг надпись:

По краю двойной линейный ободок.

3экземпляра

1.Д. — 31 мм. Сохранялась при грамоте Новгорода магистру Ливонского ордена 1414—1415 гг., ГВНП, ¹ 53. Хр. — утрачена. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 222,

¹716-1.

2.Âîñê. Ä. — 32—34 мм. Сохранилась при грамоте Новгорода Риге 1418— 1420 гг. ГВНП, ¹ 58. Хр. — Рижский архив. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 222, ¹ 716-2.

3.Ä. — 25—27 мм. М. н. – Новгород, 1962 г. Найдена на Ильинском раскопе

âслое XV в. Хр. — Отдел нумизматики ГИМ, ¹ 192. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 222, ¹ 716-3.

14. Л. с. Надпись в четыре строки:

Î.с. Изображение зверя, вправо.

Ä.— 27—30 мм. М. н. — Старая Ладога, 1911 г. Хр. — Отдел нумизматики Эрмитажа, ¹ 606. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 222, ¹ 717.

15. Л. с. Надпись в пять строк:

О. с. Изображение зверя, вправо. 2 экземпляра

1.Ä. — 29—30 мм. М. н. — Новгород, до 1906 г. Хр. — Отдел нумизматики Эрмитажа, ¹ 607. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 222, ¹ 718-1.

2.Д. — 28 мм. М. н. — неизвестно. Хр. — Отдел нумизматики ГИМ, получе- на из ЛБ. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 222, ¹ 718-2.

16. Л. с. Остатки пятистрочной (?) надписи:

О. с. Изображение зверя, вправо.

Обломок. М. н. — Новгород, Городище, 1977 г. Хр. — Новгородский музей, ¹ 40529-111. Изд. — АПДР. Т. 3. С. 213, ¹ 718а.

17. Л. с. Надпись в четыре строки:

Вокруг точечный ободок.

О. с. Изображение зверя, вправо. Вокруг точечный ободок. 5 экземпляров

1.Д. — 30 мм. Сохранилась при грамоте Новгорода тверскому князю Борису Александровичу 1446 г., ГВНП, ¹ 20. Хр. — РГАДА, Гос. древлехр, отд. 1, рубр. III, ¹ 16. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 223, ¹ 719-1.

2.Ä. — 27—30 мм. М. н. — Новгород, до 1912 г. Хр. — Отдел нумизматики Эрмитажа, ¹ 608. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 223, ¹ 719-2.

3.Д. — 31 мм (обл.). М. н. — неизвестно, до 1906 г. Хр. — Отдел нумизматики Эрмитажа, ¹ 609. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 223, ¹ 719-3.