Yanin_V_L_Novgorodskie_posadniki

Воислав Поповичь, Василеи Огафонов» 88. Житьи здесь не названы, однако с почти полной несомненностью мы можем отнести к числу их представителей Василия Федорова и Ивана Борисова. Иначе состав посольства к великому князю Дмитрию станет совершенно непонятным.

В 1386 г. во время похода Дмитрия Донского на Новгород житьи снова вклю- чены в состав новгородского посольства, по одному от каждого конца 89. Они участвуют в посольстве Новгорода к великому князю Василию Дмитриевичу в 1398 г. и в посольстве к литовскому великому князю в 1434 г.90, принимают уча- стие в заключении Демонского соглашения в 1441 г. 91 Пять представителей от житьих (Афанас Микулич, Иван Юрьевич, Яков Иванович, Еремей Кузьмич, Василий Захарьинич) участвуют в заключении Яжелбицкого мира 92. Пять их представителей (Панфил Селифонтович, Кирило Иванович, Яким Яковлевич, Яков Зиновьевич, Степан Григорьевич) названы как представители Новгорода

âпроекте договора с Казимиром IV в 1471 г. 93 и пять (Лука Остафьевич, Александр Клементьевич, Федор Иевлич, Окинф Васильевич, Дмитрий Михайлович) — в тексте документов, связанных с заключением Коростынского мира 94. Наконец, пять житьих (Александр Клементьевич, Евфимий Медников, Григорий Киприянович Арзубьев, Филипп Килской и Яков Царевищев) осуществляли кончанское представительство во время последних переговоров с Иваном III

âконце 1477 — начале 1478 г. 95

Государственное представительство от житьих в XV в. возобновлялось всякий раз, когда отношения Новгорода с великим князем вступали в критиче- скую фазу. Это обстоятельство свидетельствует, по-видимому, о том, что в отношении к Москве житьи выражали взгляды, практически совпадавшие со взглядами бояр. Однако наблюдения над составом представительств от житьих показывают также, что каждый раз их посольства формировались лишь по мере возникновения потребности. В отличие от бояр житьи в XV в. не располагали постоянно действующим представительным органом, который мог бы выражать и защищать их интересы внутри Новгорода. В этом отношении наиболее показательно сравнение двух посольств 1471 г. Оба посольства — к Казимиру IV и к Ивану III — действуют не одновременно, но с небольшим

88ÃÂÍÏ. Ñ. 31, ¹ 16.

89ÏÑÐË. Ò. 4. Ñ. 346; Ò. 25. Ñ. 213.

90ÍÏË. Ñ. 393; ÃÂÍÏ. Ñ. 106, ¹ 63.

91Òàì æå. Ñ. 421.

92Òàì æå. Ñ. 39—44, ¹ 22, 23.

93Òàì æå. Ñ. 130—132, ¹ 77.

94Òàì æå. Ñ. 44—51, ¹ 25—27.

95ÏÑÐË. Ò. 6. Ñ. 209—213; Ò. 8. Ñ. 187—192.

интервалом, приходящимся на промежуток времени между двумя обновлениями государственных органов Новгорода. Если бы представительство от житьих было постоянным, состав посольств должен был бы совпадать. Однако в том и другом случаях названы разные лица, что говорит об эпизоди- ческом характере представительства, о формировании посольств от случая к случаю.

Таким образом, государственное представительство от житьих в XV в. оставалось фикцией, но в наиболее острых ситуациях бояре пользовались их поддержкой и допускали создание особых представительств эпизодического характера. Очевиден успех житьих в суде, определившийся еще в конце XIV в., но этот успех вряд ли следует переоценивать, так как суд оставался прерогативой боярства, а житьим в нем отводилась роль наблюдателей. Оценивая результаты длительного процесса борьбы бояр и житьих, можно говорить, что итоги борьбы складывались в пользу боярства, поскольку еще в начале XIV в. житьи располагали деятельным участием в государственном управлении, избирая из своей среды тысяцкого, а уже в первой половине XIV в. должность тысяцкого была захвачена боярами, что превратило постоянное представительство от житьих в фикцию.

Иначе складывались отношения боярства и купечества. На протяжении всей истории независимого Новгорода купечество ни разу не получило права выступать от лица Новгорода рядом с боярами и житьими людьми. При совершении актов, касавшихся отношений Новгорода с великим князем, т. е. документов, наиболее четко выражавших принципы республиканского суверенитета, представители купечества не участвуют в посольствах. Однако самостоятельность купеческих интересов была признана в Новгороде официально еще во второй половине XIII в. установлением независимого торгового суда. Участие купе- ческих старост и сотских («новгородских тиунов») в суде и обсуждении дел, связанных с новгородской торговлей, — вот решительно ограниченная сфера их деятельности. Можно полагать, что именно эта второстепенность купече- ского представительства и была причиной более полного сохранения той системы участия купечества в государственных органах, которая сложилась во второй половине XIII в.

Мы уже отмечали, что редактированное в конце XIII в. «Рукописание Всеволода» фиксирует существование в Новгороде торгового суда, находившегося в ведении трех старост, одним из которых был представитель житьих и черных — тысяцкий, а двое других представляли интересы купцов. Наблюдения над многочисленными сфрагистическими свидетельствами древнего аппарата Новгородской республики показали, что организация такого суда относится к 60-м гг. XIII в., когда впервые становятся известными ставшие затем многочисленными печати «новгородских тиунов», отождествляемых с сот-

скими 96, а также редкие буллы купеческих старост. Всего к настоящему времени известно 233 печати «новгородских тиунов», представленных 92 разновидностями 97. Сравнение этой категории печатей с количеством известных сегодня печатей тысяцких XIV в. (39 экземпляров, представленных 30 разновидностями) позволяет утверждать, что на протяжении второй половины XIII — XIV в. торговый суд практически находился в руках сотских, которым принадлежало

èвысшее право утверждения, по крайней мере, рядовых актов, связанных с торговыми делами.

Печатей купеческих старост известно лишь три экземпляра 98. Однако сами старосты достаточно часто упоминаются в неотделимых от истории торговли международных актах Новгорода второй половины XIII — XV в. Их называют документы 1269, 1301, 1342, 1371, 1372, 1412, 1434, 1436, 1439, 1448, 1450, 1466 гг. 99 В большинстве этих документов старосты названы по имени. Лишь в акте 1342 г. упомянут один купеческий староста; во всех остальных случаях их — два, что соответствует показаниям «Рукописания Всеволода».

Помимо участия в международной политике, которое было весьма важной функцией купеческого представительства, купеческие старосты располагали еще одной, не менее существенной формой участия в государственных делах, имея несомненное отношение к государственным финансам Новгорода. Разумеется, основой образования и пополнения республиканской казны были всевозможные виды обложения, от бора и тамги до доходов, связанных с эксплуатацией монетной регалии. Однако значительная доля доходов государства складывалась также

èпутем государственной эксплуатации торговли. Система торговых, весовых и проездных пошлин постоянно находилась в центре внимания государства, о чем можно судить хотя бы при рассмотрении докончаний Новгорода с великими князьями, строго различающих республиканскую и княжескую доли в доходах от взимания пошлин. Докончания связывают деятельность по контролю над таможенными сборами с тиунами — княжескими и новгородскими. Условие «а что вам пошлина в Торжку и на Волоце: тиун свои держати на своеи части, а ноугородцам на своеи части» является традиционным для договоров Новгорода с великими князьями. Собственно, с этой же деятельностью связана и организация привилегий Иваньского товарищества, являвшегося собственником всех пошлин с торговли воском. Трудно представить себе существование особого аппарата, связанного только с контролем над торговыми операциями вощников, если весь

96Янин В. Л., Гайдуков П. Г. Актовые печати Древней Руси. Т. 3. С. 94—100.

97См. раздел «Вопрос о республиканских печатях XIII века» в главе 4 настоящего исследования.

98Янин В. Л., Гайдуков П. Г. Указ. соч. С. 197, ¹ 613в, 613г, 613д.

99ÃÂÍÏ, ¹ 31, 33, 41—43, 49, 64, 67, 68, 73, 74, 76.

аппарат таможенного контроля не находился в руках купечества, заинтересованного в извлечении доходов для своей корпорации.

Таким образом, в XIII—XIV вв. известная автономия купеческого представительства опиралась на существенную материальную базу. Говоря об известной автономии органов купеческого представительства, мы прежде всего имеем в виду показания «Рукописания Всеволода», в котором провозглашен принцип независимости торгового суда от боярства.

Мог ли, однако, такой важный орган сохранить свою независимость в эпоху, когда боярство, добившись внутреннего сплочения, создало монолитные формы олигархического правления? Ответ на этот вопрос дает Новгородская Судная грамота. В этом важнейшем юридическом памятнике XV в. засвидетельствовано существование в Новгороде трех судов — посадника (судившего вместе с великокняжеским наместником), тысяцкого и владычного наместника. Если в руках посадника и великокняжеского наместника находился «сместной», верховный суд, ведавший областью уголовного права, а владычному наместнику были подсудны имущественные отношения (о чем свидетельствуют печати многочисленных поземельных документов) и та часть судопроизводства, которая подробно описана в «Митрополичьем правосудии», то все дела, связанные с торговым судом, могли входить лишь в юрисдикцию тысяцкого, имевшего прямое отношение к торговому суду еще в конце XIII в., как об этом сообщает «Рукописание Всеволода».

Однако само участие тысяцкого в торговом суде в XV в. по смыслу оказывается диаметрально противоположным его участию в этом суде в XIII — начале XIV в. Если в раннее время тысяцкий осуществлял не фиктивное, а фактическое представительство от житьих и черных, то уже к середине XIV в. эта должность была захвачена боярством. Более того, наблюдения над сфрагистическими материалами показывают, что к началу XV в. резко меняется степень участия купечества в торговом суде. В материалах XV в. нет больше ни одной тиунской печати. Напротив, в XV в. резко увеличивается количество именных печатей тысяцких, а затем «Печа- тей Великого Новгорода». Поскольку все тиунские печати происходят из случайных находок и могут быть датированы лишь путем привлечения технических, стилистических и эпиграфических аналогий, точную дату ликвидации тиунской печа- ти назвать затруднительно, хотя эти аналогии говорят о том, что она находится в пределах второй половины XIV в. Предположения об этом хронологическом рубеже возможно высказать, отталкиваясь от приблизительной даты увеличения числа печатей тысяцких, коль скоро эти два явления оказываются результатом одного и того же процесса. Печати тысяцких перестают быть исключительной редкостью с началом последней четверти XIV в. Из 39 экземпляров печатей тысяцких, известных сегодня, только восемь относятся к более раннему времени. Впрочем, вопрос об искомой дате может и должен стать предметом специального исследования.

Во всяком случае изложенные наблюдения позволяют говорить о том, что к началу XV в. структура торгового суда, внешне оставаясь неизменной, пережила глубокое качественное преобразование. Торговый суд, бывший некогда органом защиты интересов купечества, неподконтрольным боярству органом, декларировавшим свою независимость от боярства, теперь превращается в орган боярского управления, в котором первое место занимает боярин-тысяц- кий, а купеческим старостам отводятся второстепенные роли. В этой связи можно было бы привести длинный список международных актов Новгорода, обсуждающих и решающих торговые дела, в которых купеческие старосты даже не упомянуты, а представительство от купцов осуществляется владыкой, посадником и тысяцким.

Весьма интересно, что имена купеческих старост отсутствуют, как правило, в документах последней четверти XIV и первой четверти XV в., тогда как в последующий период они называются в актах неизменно. Они исчезают тогда, когда в торговом представительстве выходит на первое место боярин-тысяц- кий, и вновь появляются, когда боярское управление приобретает в своем развитии законченные формы. После реформы 1423 г., окончательно укрепившей всю систему боярской власти, вопрос о взаимоотношениях с купечеством не мог иметь прежней остроты, и участие купеческих представителей в осуществлении боярской политики могло быть только желательным для бояр, коль скоро деятельность купеческих старост находилась под контролем боярина-тысяцкого.

Здесь нет смысла подробно анализировать взаимоотношения боярства и церкви, хотя вопрос о роли архиепископа в общей системе организации республиканской власти принадлежит к числу кардинальнейших проблем истории новгородской государственности. Любая попытка подойти к этой теме в конечном счете приведет к исследованию, имеющему специальный характер и затрагивающему иной круг вопросов, нежели поставленные в настоящей работе. Однако не подлежит какому-либо сомнению экономическое и политическое родство владычного управления с органами боярской олигархии. Боярство и церковь, представляя крупнейшее землевладение Новгорода, занимали место на самом верху феодальной иерархической лестницы. Принципиальная схема размежевания сфер государственного управления между боярством и церковью сложилась уже к XIII в. Подбор кандидатов на новгородскую кафедру осуществлялся стоявшим у власти боярством. На протяжении всей истории независимого Новгорода ни разу не отмечены какие-либо расхождения между политикой архиепископа и стоящего у власти боярства.

В исторической литературе некоторую популярность приобрела концепция Б. А. Рыбакова, согласно которой один из новгородских архиепископов XIV в. — Василий Калика (1331—1353 гг.) — был ставленником ремесленной части населения Новгорода и проводил политику, отличную от бояр-

ñêîé 100. Однако выводы исследователя не аргументированы с должной тщательностью и нуждаются в пересмотре. Аргументация Б. А. Рыбакова основывается на следующих положениях. 1. Василий Калика до избрания на владыч- ную кафедру был священником в церкви св. св. Козмы и Демьяна на Холопьей улице. Между тем Козмодемьянские церкви обычно связаны с патронатом ремесленной корпорации кузнецов. Известная хутынская икона «Видение пономаря Тарасия» позволяет локализовать изображенную на ней кузницу как раз в районе Козмодемьянской церкви на Холопьей улице. 2. В 1342 г. во время столкновения Онцифора Лукича с посадником Федором Даниловичем архиепископ встал на сторону Онцифора, но этот последний был также поддержан и чернью. 3. В своей внешней политике Василий выступал против союза с Литвой и придерживался московской ориентации, между тем «именно в это время оформилось тяготение черных людей Новгорода, Торжка, Брянска, Костромы, Нижнего Новгорода к сильной власти московского князя, в котором они хотели видеть защитника от боярского насилия». 4. Литературное наследие Василия рисует его «как человека, не считавшегося с официальной церковностью и открыто заявлявшего о своих полуеретических взглядах, близких к народной идеологии». Рассмотрим эти аргументы.

Называя церковь св. св. Козмы и Демьяна на Холопьей улице центром ремесленной корпорации кузнецов, Б. А. Рыбаков основывался на сопоставлении хутынской иконы с планом Новгорода, «составленном на основании писцовых книг» 101. Не совсем ясно, какой план имеется в виду, поскольку ссылка дается на план в книге И. И. Красова, а на этом плане воспроизведена новейшая топография Новгорода 1850 г. Попытаемся, однако, произвести это сопоставление заново. Для предложенной Б. А. Рыбаковым локализации кузницы хутынской иконы «ориентирующими топографическими признаками являются Волхов, башни городского вала, церкви апостола Иакова, Флора и Лавра и Сорока муче- ников… Изображение кузницы локализуется в конце Кузьмодемьянской улицы близ того места, где в нее входит Холопья улица» 102. Последнее указание позволяет утверждать, что при сопоставлении данных Б. А. Рыбаков пользовался планом П. Л. Гусева, приложенным к его статье о хутынской иконе 103, поскольку лишь на этом плане Холопья улица соприкасается с Козмодемьянской. Безотносительно к каким-либо графическим планам место обеих Козмодемьянских церквей — на Холопьей и на Козмодемьянской улицах — находится внутри треу-

100Рыбаков Б. А. Ремесло древней Руси. М., 1948. С. 767 и далее.

101Òàì æå. Ñ. 752.

102Òàì æå.

103Гусев П. Л. Новгород XVI в. по изображению на хутынской иконе «Видение пономаря Тарасия» // Вестник археологии и истории. СПб, 1900. Вып. 13. Вклейка между с. 20 и 21.

гольника, образованного местоположением церквей Якова, Флора и Лавра и Сорока мучеников, и находится у восточной грани этого треугольника, обращенной

êВолхову. Однако на хутынской иконе кузница изображена не только вне указанного треугольника, но и далеко за его пределами, к северу от него, почти у самого вала Окольного города. Это место П. Л. Гусев вполне убедительно сопоставил с местом кузниц, показанных у вала, между Петербургской и Лучинской улицами на плане 1778 г., и связывал с местоположением церкви св. св. Козмы и Демьяна в Кузнецах на Гзени 104. Отметим, что раскопки значительной территории на древних Козмодемьянской и Холопьей улицах в 1951—1962 гг. не обнаружили никакого присутствия здесь кузнецов. Напротив, на этом участке вскрыты аристократические усадьбы посадничьей династии Мишиничей-Онцифоровичей.

Последнее обстоятельство проливает свет и на отношение Василия Калики

êОнцифору Лукичу. Церковь св. св. Козмы и Демьяна на Холопьей улице находилась в непосредственной близости от усадьбы Онцифора. Поэтому основой близости владыки Василия и посадника Онцифора могла быть эта старая территориальная, соседская связь, а не принадлежность к какому-то искусственному демократическому сообществу, опиравшемуся на черный люд и проводившему антибоярскую политику. Мы уже видели, что Онцифор Лукич был одним из наиболее дальновидных идеологов боярства, направившим свою деятельность к сплочению бояр. Мы с большим трудом смогли бы вообразить длительное, 23-летнее сосуществование у власти боярского правительства и архиепископа, проводившего антибоярскую политику. Что касается антилитовских настроений Василия Калики, то в обстановке XIV в. они не могут быть привле- чены для его социальной характеристики. Признание московского великокняжеского суверенитета над Новгородом вплоть до 1470-х гг. оставалось основой политики значительной части боярства, не склонного доводить дело до решительного конфликта с Москвой. Всецело прав Л. В. Черепнин, писавший, что «следует признать неубедительным распространенное в нашей литературе представление о непосредственной связи между демократическими настроениями тех или иных представителей русского общества XIV—XV вв. и их политической ориентацией на московскую великокняжескую власть» 105.

Вряд ли возможно привлекать для характеристики социальной политики Василия и его взгляды, в которых отражалась народная идеология. Исследователь литературного творчества Василия Калики А. И. Клибанов склонен признавать его «православным ортодоксом» 106, а Л. В. Черепнин отмечает проник-

104Гусев П. Л. Новгород XVI в. по изображению на хутынской иконе «Видение пономаря Тарасия» // Вестник археологии и истории. СПб, 1900. Вып. 13. С. 32.

105Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV— XV вв. С. 527.

новение народной идеологии не только в мировоззрение Василия, но и в мировоззрение его идейного противника тверского епископа Федора 107.

С другой стороны, двойственность политики Василия и популярность его личности в Новгороде нельзя отрицать. Нам кажется, что появление этой фигуры вполне закономерно в период, завершившийся реформой Онцифора Луки- ча, когда боярство в поисках новых форм государственной организации особенно нуждалось в гибкой политике 108.

Определенность взаимоотношений боярской республики и церкви, выдающаяся роль архиепископа в системе государственного управления и суда говорят о том, что союз боярства и церкви был одной из основ упрочения боярской республики. Если бояре были главными строителями и вкладчиками церкви, то церковь своим авторитетом освящала боярскую власть. Показательно, что роль церкви в системе новгородской государственности особенно возрастает в последний период новгородской независимости — к середине XV в., о чем, в частности, говорят материалы сфрагистики. Мы имеем в виду возникновение так называемых кончанских печатей, уже описанных выше. В их числе лишь печа- ти Людина и Славенского концов по своему оформлению являются собственно кончанскими буллами. Что касается печатей остальных концов, то там во всех случаях функции кончанских печатей принимают на себя монастырские печа- ти: Антонова монастыря для Плотницкого конца; Никольского монастыря (Николы Белого) для Неревского конца; Никольского монастыря (Николы на Поле) для Загородского конца. По своему оформлению все эти буллы не отличаются от обычных монастырских печатей Новгорода XV в., таких, как Благовещенская, печати Кириллова, Варваринского, Юрьева монастырей и т. д. 109 Несомненно, что и внутренние акты этих монастырей скреплялись теми же самыми буллами, которые в известных нам случаях употреблялись как кончанские. Дело здесь не сводится к патрональному значению Антониева и Никольских монастырей. Употребление монастырских печатей в качестве кончанских могло быть следствием откровенного совмещения кончанской администрации, боярской по своей природе, с администрацией кончанских монастырей. Подобно тому как Совет господ, высший орган боярской республики, проводил свои заседания на Владычном дворе, боярская администрация концов перебралась в новую «кон-

106Клибанов А. И. К истории русской реформационной мысли (Тверская «распря о рае»

âсередине XIV в.) // Вопросы истории религии и атеизма. М., 1958. Т. 5. С. 233—263.

107Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV— XV вв. С. 528.

108Подробный анализ политики Василия Калики см.: Черепнин Л. В. Образование русского централизованного государства в XIV—XV вв. С. 501 и далее.

109Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси. Т. 2. С. 231—232, ¹ 765—771.

чанскую избу», стенами которой были стены кончанских монастырей, а крышей — купол, увенчанный крестом, этим символом божественного происхождения и неприкосновенности государственной власти.

Особенности оформления кончанских печатей вызывают к жизни весьма интересную проблему, освещенную в специальном исследовании 110. Мы видели, что оплотом кончанской администрации становятся в XV в. не кончанские соборные церкви, а монастыри. Собором Славенского конца была церковь Успения на Козьей Бородке, но кончанские посадники употребляют печать с эмблемой Павлова монастыря. Соборная церковь Плотницкого конца — храм Ивана на Опоках, но кончанской печатью оказывается булла Антониева монастыря. В Загородском конце соборная церковь — храм архангела Михаила на Прусской улице, но его кончанская печать — булла Никольского монастыря. В Неревском конце было две соборные церкви — храмы Сорока мучеников и св. Якова, но неревские посадники пользуются монастырской буллой св. Николая. Это сращение кончанской администрации с черным, а не с белым духовенством под- черкивает особое значение и влияние монастырей в XV в., заметные и в актах. Отмеченное обстоятельство свидетельствует об определенной роли в новгородском республиканском управлении «новгородского архимандрита». Список таких архимандритов имеется среди прочих списков высших новгородских должностных лиц 111 . «Новгородских архимандритов» в указателях и справочниках постоянно отождествляют с юрьевскими настоятелями, что не вполне правомерно. Должность «новгородского архимандрита» была выборной на вече и, следовательно, подконтрольной боярству. Резиденцией архимандрита, возглавлявшего черное духовенство Новгорода и, в частности, систему кончанских монастырей, в течение срока его избрания становился Юрьев монастырь. Основой возникновения такого устройства была развернувшаяся с XIII в. активная ктиторская деятельность боярства, в результате которой возникло значительное монастырское землевладение, сохранявшее деятельную связь с ктиторами-боярами.

Беглый обзор взаимоотношений боярства с житьими, купцами и церковью показывает, что развитие органов боярской государственности в XIV—XV вв. пережило два существенных этапа. На первом этапе, продолжавшемся до реформ первой четверти XV в., рост боярской власти осуществлялся не только путем внутрибоярского сплочения, но и за счет перехода в руки бояр той части власти, которая до того принадлежала представителям житьих и купцов. На

110Янин В. Л. Из истории высших государственных должностей в Новгороде // Проблемы общественно-политической истории России и славянских стран. М., 1963.

Ñ.118—127; Он же. Монастыри средневекового Новгорода в структуре государственных институтов // ПОЛYТРОПОN: К 70-летию В. Н. Топорова. М., 1998. С. 911—922.

111ÍÏË. Ñ. 475.

втором этапе, когда были созданы новые формы боярского олигархического правления и максимально ослаблены причины боярского соперничества в борьбе за власть, дальнейшее укрепление этой власти пошло по пути создания видимых форм союзнических отношений боярства и других привилегированных сословий Новгорода. Представители житьих и купцов допускаются к участию в государственном управлении, поскольку общий контроль над их деятельностью полностью сосредоточивается в руках боярства.

С упрочением боярской власти в XV в. создается новая расстановка политиче- ских сил внутри Новгорода. Сплочение боярства превратило кончанскую систему, бывшую прежде системой размежевания боярских группировок, в аппарат осуществления общебоярской политики. Создание удобных для боярства форм приобщения к государственной власти житьих и купцов также вело к образованию политической общности всех привилегированных сословий. Новая расстановка политических сил противопоставляла развитую государственную машину стихийному движению плебса, разобщенного на протяжении столетий, потому что его социальные задачи постоянно подменялись задачами внутрибоярской борьбы.

Именно во второй четверти XV в., как никогда раньше, в Новгороде обостряются социальные противоречия, о которых ярко рассказывает летописец под 1446 г.: «…не бе в Новегороде правде и правого суда, и возсташа ябедници, изнарядиша четы и обеты и целованья на неправду, и начаша грабити по селом, и по волостем, и по городу, и беяхом на поругание суседом нашим, сущим окрест нас, и бе по волости изъежа велика и боры частыя, кричь и рыдание и вопль и клятвы всими людми на стареишины наша, и на град наш, зане не бе в нас милости и суда права» 112. Частный случай такого самоуправства описан в берестяной грамоте ¹ 307, адресованной крестьянами волости Избоище внукам Юрия Онцифоровича Ондреяну и Миките Михайловичам 113. «Бесправдивые бояре» вновь упоминаются под 1447 г. в связи с денежными злоупотреблениями. Говоря о реакции населения на действия бояр, летописец отмечает: «…бысть межи ими голка и мятежь и нелюбовь» 114. Любопытно, что именно в середине XV в. в Новгороде создаются такие антибоярские и антипосаднические произведения, как «Повесть о посаднике Добрыне» и «Повесть о посаднике Щиле», которые обличают мздоимство посадников и предрекают им возмездие.

В отличие от житьих и купцов черный люд Новгорода не располагал никакими формами участия в выборных органах. Исключением является лишь представительство от черных во время заключения договора с великим князем Дмит-

112ÏÑÐË. Ò. 4. Ñ. 124.

113Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1956—1957 ãã.). Ñ. 137—140, ¹ 307.

114ÏÑÐË. Ò. 4. Ñ. 125—126.