Курс лекций по истории европейской и русской философии. Учебное пособие для студентов медицинских и фармацевтических вузов (кафедральная методичка)

знаваемое определяется мышлением, безотносительно ко времени. Таким образом, философ делает вывод – всякая истина вечна.

Отношение вечной мудрости Бога к нашей изменяющейся действительности Е.Н. Трубецкой истолковывал как отношение сущности к явлению. Однако, если бы божественный принцип был, таким образом, тесно связан с миром, невозможно было бы найти какое-либо объяснение индивидуальной свободе или источнику зла.

Исходя из этого, Е.Н. Трубецкой приходит к выводу о том, что, будучи реальным принципом в Боге извечно, для земного человечества и всех «Божьих агнцев», София есть не сущность, а только норма, идеальный образ.Человек же находится вне божественной жизни и свободен принять или отвергнуть эту идеальную цель, поставленную перед ним. Нравственные ценности становятся общезначимыми только в индивидуальном контексте, и если сам человек принимает этот идеал, как норму для самого себя, то даёт осуществление в себебожественному образу, если же отвергает, то становится богохульной пародией или карикатурой на неё. Божьи творения суть внешние по отношению к Богу, но это не ограничивает абсолюта, ибо в себе, вне положительного или отрицательного отношения к нему, Божьи творения – ничто: Бог свободен от мира и, следовательно, мир независим от Бога. Без этой двусторонней свободы отношения между Богом и миром не могли бы иметь характера любви или со стороны человека – враждебности.

В книге «Смысл жизни» (1918 г.) эти понятия далее развиваются Е. Трубецким, они дают ему возможность истолковывать христианство как единственную в своём роде религию, в которой человеческий элемент не поглощается божественным, а божественный – человеческим. Оба элемента – человеческий и божественный – составляют единство в его полноте и цельности, их единение устраняет противоположность и рассматривается как переход к другому, высшему плану: процесс земной эволюции является развитием в сторону другого, «более высшего плана». Горизонтальная и вертикальная линии жизни, по Е.Н. Трубецкому, находят друг друга в одном «жизнесозидательном скрещении». Однако, вертикальный процесс требует победы над самостью и невозможен без страдания.

~ 81 ~

Лекция 5. Философия Л.П. Карсавина

В русской религиозной философии XX в. Л.П. Карсавин является одной из ключевых фигур и ведущим представителем российской «метафизики всеединства». В своих трудах он критически осмысливал учение основоположника российской метафизики всеединства – Вл. Соловьёва. Однако, анализ философских идей этих учёных свидетельствует о вполне определённой близости метафизических позиций двух русских мыслителей.

Л.П. Карсавин, являясь сторонником идеи догматического и богословского развития, полагал не только возможным, но и совершенно необходимым существование христианской философии (метафизики), которая, в свою очередь, предполагает свободу духовного поиска, самостоятельность ответов на самые фундаментальные вопросы и, в том числе, на вопрос об отношении человеческого бытия к бытию Абсолютному.

Философ, принимая идею творения из ничто и признавая наличие «сущностного» различия между Богом и тварью, писал: «Человек создан Богом в единстве с Богом, во всяком тождестве с Ним, кроме сущностного».

На протяжении всего творческого пути Л.П. Карсавина идея глубочайшего единства Творца и твари сохраняла для учёного определяющее значение: Богоявление рассматривалось мыслителем как становление Бога в созидаемой Им твари (мысль, чувство и воля человека являются мыслью, чувством и волею Божества). Принцип утверждения Бога как Всеединства, а человека как теофании был положен Карсавиным в основу собственной теории исторического процесса, согласно которой субъектом истории является всеединое человечество, чьё историческое бытие имеет самое непосредственное отношение к бытию Абсолютному.

В книге «О началах» прослеживается особый интерес Л.П. Карсавина к неоплатонизму. Обосновывая важнейший для себя принцип «двуединства Бога с человеком», учёный прямо опирается на Плотина: «человек всецело и един и двойственен с Богом, двуедин в каждом миге и моменте своего бытия», при этом Карсавин отмечал недостаточную диалектичность позиции древнего философа, признававшего Первоединство уже всецело состоявшимся и завершённым, «всё черпающим из себя».

Анализируя трактат «О личности» Л.П. Карсавина, можно убедиться в том, что его отношение к смыслу жизни сформировано в итоге сложной духовной эво-

~ 82 ~

Лекция 6. Философские идеи в творчестве писателей Н. В. Гоголя, Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского

В творчестве русских писателей Н.В. Гоголя, Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского прослеживались философские идеи. Н.В. Гоголь создал целую программу построения культуры в духе православия на основе «простора», то есть свободного обращения к Христу. Писатель считал, что нравственная роль церкви в служении искусству, в пробуждении человеческой души, он был уверен, что соединить красоту и добро может только религия. Религиозные искания Н.В. Гоголя развивались вокруг идеи о том, что религия призвана преобразить естественный строй человека, его культуру и творчество.

Критические размышления о западной культуре привели писателя к выводу, что в православной церкви «заключена возможность разрешения всех вопросов, которые ныне в такой остроте встали перед всем человечеством». Н.В. Гоголь был поистине пророком православной культуры. Размышляя о том, как спасти эстетическое начало в человеке и направить его мысли и поступки к добру, призывая к перестройке всей культуры в духе православия, писатель ставит вопрос об освящении и христианском преображении светской культуры.

Н.В. Гоголь считал, что есть вещи, не подвластные холодному рассудку, как бы ни был умён рассуждающий, они постигаются лишь в минуты особого настроения, когда собственная душа готова к исповеди, расположена к обращению на себя и осуждению именно себя, а не других. Писатель был уверен, что сильно смеяться можно только над тем, что действительно заслуживает всеобщего осмеяния, именно поэтому он в «Ревизоре» собрал в одну кучу всё самое дурное и несправедливое, что есть в России. В развязке «Ревизора» он пишет, что смех рождается у него «от любви к человеку» – это смех очищающий, смех, спасающий человеческую душу. Хотя Н.В. Гоголь не являлся славянофилом, но в «Выбранных местах из переписки с друзьями» можно найти его мысли сравнительного характера: «Разумеется, правда больше на стороне славянистов и восточников, потому что они всё-таки видят весь фасад и, стало быть, всё-таки говорят о главном. А не о частях».

Религиозная антропология и выводимая из неё религиозная этика Л.Н. Толстого была направлена, главным образом, к человеку и посвящена выяснению: отношений людей к миру человеческой природы, материальной и духовной жизни, цели и смысла человеческого существования. Идеи ненасилия являются квинтэссенцией философских размышлений Л.Н. Толстого.

~ 84 ~

У писателя было своё осмысление проблем насилия и ненасилия в обществе, путей преодоления таких взаимоотношений между людьми, которые основаны на нетерпимости, зле, агрессивности и т.д. Во многом корень насилия Толстой видел в господстве частной собственности. В произведениях «Воскресение», «Анна Каренина» писатель показал деформирующее влияние собственности на нравственный и психологический облик людей, а также на их жизненные ценности и приоритеты. Безусловно, бурное развитие капитализма в России того времени, усилившее социальную дифференциацию в обществе и рост конфликтных ситуаций, задало вектор направления русской философской мысли.

Л.Н. Толстой соединяет идеи ненасилия с религиозно-нравственным учением, выдвигая в качестве решения социальных проблем идеи религиозно-нравственного совершенствования людей, их братское, христианское единение независимо от социальных различий, распространение любви, терпимости и духовного согласия между ними. Из всех нравственных приоритетов Л.Н. Толстой выделил идею ненасилия, полагая, что будущее человеческого общества возможно только тогда, когда законом взаимоотношения его членов станет принцип непротивления злу насилием. По его мнению, данная жизненная позиция – это единственное средство борьбы со злом и единственный принцип всеобщего объединения. Писатель предпочитает христианско-гуманистическое решение противостояния насилия и ненасилия в мире. Его идеи являются эволюционными, а не революционными, поскольку любая революция также является насилием над строем, властью, обществом и человеком в отдельности. Несмотря на утопичность и антиправославный контекст, философские идеи Л.Н. Толстого подняли такие злободневные проблемы нравственноэтического характера, как гуманизация общества, достижение его гармоничного развития, формирование культуры мира, ненасилия, взаимопонимания и толерантности, которые не потеряли своей актуальности и в современном обществе.

Великий русский религиозный философ и блестящий юрист И.А. Ильин назвал Л.Н. Толстого моральным гедонистом. Философ писал: «…учение графа Л.Н. Толстого и его последователей привлекало к себе слабых и простодушных людей и, придавая себе ложную видимость согласия с духом Христова учения, отравляло русскую религиозную и политическую культуру». В центре «философических» исканий Толстого стоит вопрос о моральном совершенстве человека. Всё миросозерцание писателя может быть сведено к тезису: «надо любить (жалеть); к этому приучать себя; для этого воздерживаться и трудиться; в этом находить блаженство; всё остальное отвергнуть». Мораль для Толстого выше религии. Он

~ 85 ~

считал, что моралист должен отвергнуть всякое насилие, предоставить других самим себе, а самому жить доброю жизнью.

Анализ сентиментальной морали показал, что, находясь в критической ситуации, сам моралист готов к самопожертвованию. Однако, если жизнь ставит его перед необходимостью выбора между «спасением любимого» (человека, семьи, церкви, Родины) и «спасением своей личной праведности», – он, не раздумывая, спасает свою праведность (хотя бы ценою её смертного конца) и тем самым предаёт любимый предмет. Страшно представить последствия этого «морального гедонизма», поскольку в критическую минуту нападения у человека не будет времени для морального суда над собой и рефлексии о возможном грехе.

Если в критической ситуации волевая, героическая и несентиментально любящая душа спасает любимого человека не оглядываясь на свою моральную небезукоризненность, то моральный гедонист сможет предложить окружающим его людям безвольное и пассивное сострадание, либо, в лучшем случае, готовность быть изнасилованным и убитым вместе с ними. Отказ оказать насильнику физическое противодействие в угоду собственной добродетели Ильин называет безволием и практическим предательством.

Это гедонистическое умиление, по словам Ильина, вовлекает душу в некое безволие, выражающееся в безразличии и во враждебности ко всем волевым порывам и заданиям. Если бы люди последовали за призывами сентиментальной морали, то «перестали заботиться о делах внешних и общих», и, «не думая об единении» и «о последствиях своей деятельности», вытравили бы из своей жизни начала взаимной обороны, совместной и солидарной борьбы против насильников и злодеев. К счастью для человечества, считал Ильин, духовно здоровый инстинкт не допустит его до такого крушения. Религиозное, научное и патриотическое призвание русской философии, по Ильину, состоит в том, чтобы «помочь слабым увидеть и окрепнуть, а сильным удостовериться и умудриться».

По мнению М.М. Бахтина, антропологическая сила произведений Ф.М. Достоевского состоит не просто в обнаружении и описании саморефлексии, но в «доведении» её до действия, до объективированного социального результата. Бахтин отмечал, что Достоевский руководствовался принципом «не пользоваться для объективации и завершения чужого сознания ничем, что было бы недоступно самому этому сознанию, что лежало бы вне его кругозора».

Для Достоевского характерно понимание того, что любой человек потенциально способен и к саморефлексии, и к деятельности по объективации продуктов

~ 86 ~

своего духовного мира. Бахтин характеризовал романы Достоевского как множественность самостоятельных и неслиянных голосов и сознаний. Доминантой изображения героя является самосознание, хотя идея романа становится почти героиней произведения. Таким образом, слово о мире сливается с исповедальным словом о самом себе. Личная жизнь, сливаясь с мировоззрением, становится бескорыстной и принципиальной, а высшее идеологическое мышление – интимно личностным и страстным.

Термином «большой диалог» Бахтин называл полифоническое целое романа Достоевского. В этом диалоге герои существуют как равноправные носители своих «правд», здесь нет единственной привилегированной «правды». Понятие «большой диалог» применимо не только в литературоведческом, но и в социаль- но-философском плане, так как данный термин местами трансформируется в «диалог эпохи» или в «русский и мировой диалог». Бахтин считал, что Достоевский своим творчеством («диалоговедением») внёс огромный вклад в осмысление философской модели мира.

Микродиалог – это внутренний диалог человека, при котором его голос «звучит» в соотнесении с другими голосами, перебивается, соглашается или борется с ними. При скрытой полемике (Раскольникова, Голядкина) слово направлено на свой предмет, но строится так, чтобы ударять по чужому слову, не воспроизводимому, а лишь подразумеваемому.

Достоевский пропагандировал индивидуалистическую этику, которая предполагала антагонизм категорий личного и общественного. Сила и глубина Достоевского не в позитивном решении вопросов общественной жизни, не в раскрытии сущности человеческого сознания и поведения, а в показе и обличении античеловеческих условий существования личности, в оправдании её бунта против зла, насилия, против мира.

Лекция 7. Философия И.А. Ильина

Большую историческую ценность представляет исследование философии Г. Гегеля, где И.А. Ильин, наряду с известными направлениями, отмечает в его теории органическую конкретность, интуитивизм, иррационализм, метафизику и глубокий драматизм. И.А. Ильин является проводником православия в западной философской культуре. В его творчестве органично переплетаются два начала: русский космизм, соединённый с православием и общечеловеческой культурой, и

~ 87 ~

здравый смысл проникновения в потаённый мир ребёнка, отца и матери с их инстинктами, глубинным подсознанием, живой потребностью любить и преобразовывать этот мир. Главные проблемы, которые решал философ, можно обобщить в таких вопросах: 1) каким образом нравственно здоровый человек может и должен противостоять социальному и моральному злу; 2) каким путём должна пойти обновлённая Россия, когда рухнет казарменный социализм; 3) как уничтожить зло, не уничтожая носителя зла?

Ильин считал, что добро есть одухотворённая любовь, а зло – слепая сила ненависти. Добро, по самой природе своей, религиозно, ибо оно состоит в зрячей и целостной преданности Божественному. Зло, по самому естеству своему, противорелигиозно, ибо оно состоит в слепой, разлагающейся отвращённости от Божественного. Ильин был уверен, что зло можно победить, преодолеть в процессе духовного воспитания, оказывая злу постоянное сопротивление. Путь к добру осуществляется в процессе овладения духовным опытом человечества. Философ писал, что человеку не дано «быть» и не «сеять», так как он «сеет» уже одним бытием своим. Злое начало – едино и агрессивно, лукаво и многообразно. Внешнее злодеяние является для всех людей как бы испытанием, лакмусовой бумажкой, показывающей, какую позицию занимают окружающие люди: противостоят злу или потворствуют ему. Выжидать, вилять и прятаться от принятия решения бесполезно, так как, если человек не говорит злу своё твёрдое «нет» или «да», значит, он предаёт «добро» и предаётся «злу».

Ильин утверждал, что не всякое применение силы должно считаться «насилием». «Насилием» нужно называть только произвольное, безрассудочное принуждение, исходящее от злой воли или направленное ко злу. В целях предупреждения непоправимых последствий грубой ошибки или дурной страсти человек, стремящийся к добру, должен сначала искать психические и духовные средства для преодоления зла добром. Но если он не имеет в своём распоряжении таких средств, то обязан использовать психическое или физическое принуждение или предупреждение.

Ильин считал, что кризис, приведший Россию к порабощению, унижению, мученичеству и вымиранию, был не только политический и хозяйственный, а духовный. Более полувека назад философ предсказывал то время, когда рухнет казарменный социализм и на его обломках будет строиться новая «демократия» – демократия нуворишей, карьеристов и казнокрадов. Но в потаённых глубинах народа разовьётся и окрепнет сохранённая православная сила самоопределения к лучшему. Россия выйдет из кризиса и возродится к новому творчеству и расцвету

~ 88 ~

через сочетание и примирение трёх основ, трёх законов Духа: Свободы, Любви и Предметности.

Предметность есть преодоление лжи и насилия, она есть созидательная деятельность на основе Любви и Свободы. Жить предметно, по Ильину, значит, связать себя, свою волю, разум, воображение, творчество с высшими божественными ценностями на этой земле. Предметность есть служение, но не партии, не карьере, не работодателю, но великому делу Божьему, без которого нет ни России, ни личного счастья, ни подлинной демократии, ни Любви, ни Свободы. Жить предметно, значит, преодолеть лень и вызвать в себе острое чувство совести, правды, красоты, собственного достоинства. Предметность есть способность включить себя в дело Божье, установить в себе алтарь Божий и уметь поддерживать в этом алтаре постоянный огонь.

Ильин считал, что учение о нравственности не может быть результатом академических размышлений, для этого философ должен готовить на практике свой нравственный опыт, т. е. быть носителем этого опыта, духовных качеств личности, раскрывающих понятие совести. Совесть – это глас Божий в душе человека. Само слово «совесть» означает «со-ведание», «со-знание» вместе с Богом высшей правды, отступление от которой приводит человека к мучительным переживаниям, мукам совести. Основные проявления духа – сознание и свобода. Через дух человеческий проникает в сердце Дух Божий и в нём действует. Сердце является вместилищем веры и религиозной жизни, и, наоборот, при их отсутствии сердце может быть источником неверия и всяких греховных состояний.

Смысл жизни, её содержание Ильин видел в умении постоянного личного духовного очищения и умудрения. Определяя ведущую роль духовного содержания личности, он пишет: «Ум без сердца – мертвец; ум без совести – подлец; ум без воли – глупец; ум без воображения – слепец». Ведущей идеей ума – разума, созерцающего из сердца, желающего из совести, мыслящего духовно и верующего в Бога, является духовное возрождение. Созерцая жизненную данность, человек должен уметь вчувствоваться в её сокровенный духовный смысл.

Созерцание, по Ильину, – это интуиция, это духовное смотрение, когда взгляд человека как бы углубляется, «вчувствуется в самую сущность вещей». Созерцание – это и воображение, и духовная любовь, и интенсивность, направленная к любимому предмету. Истинное созерцание, по Ильину, есть «способность восторгаться всяческим совершенством и страдать от всяческого несовер-

~ 89 ~

шенства». Дар созерцания предполагает в человеке некую повышенную впечатлительность Духа.

Ильин считал, что люди не равны от природы и не одинаковы ни телом, ни душой, ни духом. Справедливость не может требовать одинакового обхождения с неодинаковыми людьми. Она требует предметно-обоснованного неравенства. Ребёнка надо охранять и беречь; слабого – щадить; безвольному – больше строгости; с одарённого человека – взыскивать больше; с болтливым нужна осторожность; честному и искреннему необходимо оказывать доверие; герою подобают почести, на которые не-герой не должен претендовать, и т.д. Таким образом, справедливость есть искусство неравенства. В основе её лежит внимание к человеческой индивидуальности, «живая совесть и живая любовь» к человеку. Дар справедливости, по Ильину, присущ далеко не всем людям.

Философ утверждал, что Любовь есть Доброта, так как Любовь вызывает потребность сделать счастливыми всех вокруг себя и «наслаждаться этим чужим счастьем, как излучением своего собственного». Духовная любовь – есть некоторый голод Души по Божественному. Любовь есть вкус к совершенству. Люди, по Ильину, делятся на тех, кто стремится обрести этот вкус, кто пребывает в поиске духовной любви во всём: в труде, в общении с близкими и дальними; и на тех, кому чужды этот поиск и такая направленность души. Семья, по Ильину, – естественная школа любви, творческого самопожертвования, социальных чувств и альтруистического образа мыслей. Семья призвана поддерживать и передавать из поколения в поколение некую духовно-религиозную традицию, благодаря которой возникает и утверждается культура народа с её почитанием предков, национальными обрядами и обычаями. Философ называл семью лабораторией человеческих судеб, где закладываются основы будущего общества и государства.

~ 90 ~